Путь длиною в милю

Я просыпаюсь как обычно, от кошмара на диване в гостиной. Лучи солнца мирно падают на стены и заполняют светом всю комнату. Меня это раздражает, этот дом не должен радоваться. Я встаю. Мои мышцы сейчас почти не болят, и все из-за того что я стала больше двигаться. Омерзительно, раньше я хоть какую-то боль чувствовала. Подхожу к окну, чтобы задернуть занавески и позже мирно увалиться на диван, чтобы провести на нем свой остаток жизни. Но сегодня с домом моего напарника что-то не так, его обычные занавески не задернуты как обычно, а открыты. Теперь в его дом проникает свет. Я моментально срываюсь с места. Возможно, мое тело не готово еще к бегу, но мне все равно. Мне все равно, главное, что он вернулся. Уже на крыльце его дома, я спотыкаюсь об ступеньки и падаю. Удар пришелся на плечо. Моя голова ужасно болит, в глазах все поплыло. Я не могу различить, где находится звонок, но он мне не потребуется, потому что входная дверь открыта. Я вбегаю в дом, мне не терпится его увидеть. Я хочу обнять его, почувствовать, что он живой, что с ним все в порядке, мне столько нужно ему рассказать. Но какого мое разочарование, когда вместо Пита я нахожу на кухне Сальную Сэй. Но я не намерена сдаваться, не сейчас. Я чувствую это, тепло которое разливается по телу из-за предстоящей встречи. — Где он, — на одном дыхание говорю я, и сама поражаюсь своему голосу. — Кто, Китнисс? — спрашивает Сэй. В ее глазах непонимание. Разве она не понимает, о ком я спрашиваю? Как она может не понимать? — Пит, — сухо говорю я, и теперь мне все становится понятно. Я как будто открываю глаза: я замечаю в руках Сэй тряпку, которой она вытирала пыль, до того как я сюда ворвалось. Я замечаю лейку с водой, которой она поливала цветы. Это все было всего лишь ошибкой, моей ошибкой. Я приняла желаемое за действительное. Но зачем? Он не должен сюда вернуться, никогда! Сэй замечает разочарование на моем лице. — Мне так жаль, — только и успевает проговорить она, как я выбегаю из дома. Я не знаю куда пойти, поэтому я решаю навесить Хеймитча. Хуже уже точно не будет. Я бегу к его дому, хотя в этом и нет потребности. Я начинаю чувствовать боль в плече, которое наверняка ушибла при падении. Сразу начинаю колотить в его дверь, потому что я боюсь. Вдруг он тоже уехал, а он мог. Я боюсь, что он тоже уедет и оставит мне совершенно одну, я этого не переживу. Я слышу, как за дверью его тело встает, но тут же с грохотом валится на пол и при этом валит на пол бутылку. Надеюсь, она была пустой, потому что Хеймитч такой потери не переживет. Но я рада, что с ним все в порядке. В его порядке, а не в порядке для нормальных людей. При этих мыслях мне становится смешно, с каких это пор я считаю себя нормальным человеком. Я продолжаю настойчиво стучать, но вскоре я понимаю, что мне уже никто не откроет. Поэтому, приходится смириться с мыслью, что мне нужно вернуться в дом. От дома Хеймитча до моего не больше 20 метров, но для меня они кажутся милями. Я чувствую себя заблудившимся странником посреди пустыни. Мои ладони немного пекут, но вскоре я понимаю, что это ранки от моих ногтей. Они длинные, но я не собираюсь их отрезать. Вскоре придя домой, я замечаю Сэй за готовкой моего завтрака, а может и обеда. — Значит, ты просто убирала, — охрипшим голосом прямо с порога тараторю я, хотя не понимаю, зачем я вообще заново завожу этот разговор. Он лишен любого смысла, но я просто хочу знать наверняка. — Да, и.. — она не успевает договорить, как я ее перебиваю. Я знаю, что она мне скажет: о том, как ей жаль и т.д. Почему никто не может понять, что я не хочу, чтобы меня жалели. — А где Гейл? — спрашиваю я. Сэй ставит мне на стол тарелку с яичницей, одну, а не две, как обычно. Как обычно. Я не могу вспомнить последний раз, когда мы с Салли спокойно завтракали или обедали, без моих криков и побегов. — Во Втором дистрикте, там у него какая-то шикарная работа. Время от времени он мелькает в телевизоре, — отвечает Сэй. Пытаюсь понять, что я чувствую — гнев, ненависть, тоску, но, на самом деле, испытываю лишь облегчение. Как бы я к нему сейчас не относилась, я рада за него. Я рада, что у него все хорошо. Потому что если бы и с ним что-то случилось, то на моей совести была бы еще одна смерть. А их и так слишком много. Я закрываю глаза, чтобы представить, чем он сейчас занят. Но это не работает, я вижу лишь темноту. Может он уже нашел себе девушку, и где-нибудь целуется с ней. Но вскоре я понимаю, что мне все равно, я еще не готова его простить. И все на что я сейчас пока способна - это радоваться за него, и его семью. Я открываю глаза и выныриваю из своих раздумий. — Ты сегодня не останешься, — я уже не спрашиваю Салли, я вижу, что она надела свою куртку, я знаю ответ на вопрос. Она намерена оставить меня в одиночестве. — Слишком много работы в Котле, — говорит она, застегивая куртку. — Поешь, последнее время ты совсем не ешь, смотри какая худая. — Хорошо, — сухо говорю я, не знаю, догадалась ли она, что я ей вру, уже неважно, она закрыла за собой входную дверь. Я ставлю тарелку с яичницей на пол, хоть я не поем, так поест этот глупый кот. И решаю закончить начатое в кабинете. Коридор который когда-то был самым светлым местом, в доме, все из-за того что здесь когда-то размещалась комната Прим. Прим. Я дохожу до ее комнаты, но не решаюсь зайти внутрь, так что довольствуюсь тем, что провожу рукой по ее двери. Вскоре я уже не стою, а лежу на пороге ее комнаты, мое плечо еще немного побаливает, после удара, но я продолжаю на нем лежать, обхватив свое тело руками, и твержу себе, что все это не правда, она жива. Но я не верю в свои слова, есть, только один человек словам которого я поверю, но я его больше никогда не увижу. Он не захочет возвращаться к источнику своих приступов. Боже, о чем я таком говорю. Я испортила ему жизнь, конечно, он не вернется. Все его семья умерла, так же из-за меня, ему нет ни малейшего смысла возвращаться. Теперь лежа на полу, я оплакиваю не только Прим, я оплакиваю своего напарника, Руту, Боггса, Финника, Цинну, Катона, Мэгз... Я думаю о том, что моя смерть была бы, лучшим выходом. И вскоре я снова возвращаюсь мыслями к Прим. Я снова задаюсь вопросом, сколько человек может выплакать слез. Я продолжаю лежать на холодном полу, до того как я чувствую во рту соленый привкус. Кровь. Я прикусила губу. Но я не могу, спокойно к этому относится, я никогда больше не смогу спокойно относится к крови. И все из-за Сноу. Я поднимаюсь с пола, и все еще чувствую соленый привкус. Я чувствую кровь на кончике языка, но я не чувствую боль от того что я закусила губу. Я спешу в ванную, чтобы оказаться под холодным душем, который даст мне почувствовать хоть что-то. Я ловлю себя на мысли, что последнее время, я стала все больше походить на Джоанну. Интересно, она принимала душ, хотя бы раз, с последней встречи. Думаю, нет, и я понимаю какого ей. Хоть мы и разные, но нас связывают утраты и то, что с нами сделал Капитолий. Снимаю с себя одежду, которая, провоняла потом и понимаю, какого Сэй находится рядом со мной, потому что сейчас я даже сама себе противна. Включаю холодную воду и как можно быстрее становлюсь под нее. Мне холодно, а это хороший знак. И еще мне невыносимо больно, это рана в сердце, которая никогда не сможет зажить. Беру мочалку и пытаюсь отмыться от грязи утрат. Не знаю хорошая ли это идея мыться под холодной водой, ведь только вчера у меня была температура, но это неважно. Я перевожу взгляд на шрам на моей руке, я все время была в кофте, и его не было видно, но сейчас моему вниманию предоставляется не просто шрам, а напоминание о Юбилейных Играх. Чтобы я помнила об этом до конца своих никчемных дней. Чтобы я помнила о предательстве Хеймитча и о потери моего Мальчика с хлебом. Мне кажется, что это было бесконечно давно, но рана все еще не может зажить. И никогда не сможет. Я ступаю на холодный кафель мокрыми ногами, и теперь в зеркале передо мной, я понимаю все значение слова худая. Я выгляжу как одна из тех капитолийских девиц, мне не хватает только длиннющих ресниц, и яркого парика. Теперь мои ребра можно пересчитать, кости моих рук так выпирают, что мне невольно становится страшно. Было бы смешно пройти через весь этот путь и умереть дома от анорексии. Местами моя кожа покрыта красными пятнами, местами есть белые, почти незаметные шрамы, а есть те, которые останутся со мной до конца моих дней, надеюсь, мне еще немного осталось. Я отхожу от зеркала, чтобы не смотреть на мое искалеченное тело. На полке нахожу кое-какие вещи. Вещи моей мамы, наверное, она оставила их здесь еще до бомбежки. Одно из них - домашнее платье-халат, немного ниже колен. Она на меня немного великовато, но я рада, что я одела именно его. Свои вещи я оставляю на полу, а сама как можно быстрее убираюсь сначала подольше от зеркала, потом подальше от коридора, вскоре от одинокой и темной гостиной. Так я оказываюсь в углу своей комнаты, на втором этаже. Уже темно, мне не верится, что я весь день проплакала на полу коридора. Кажется, от прежней Китнисс совершенно ничего не осталось. Вскоре я перебираюсь на свою постель, где куда удобнее, чем на холодном полу. И прежде чем уснуть я слышу шепот. Этот голос настолько реален, что я от неожиданности резко открываю глаза и оглядываю свою комнату, чтобы удостоверится, что моего напарника все-таки в ней нет. «Все будет хорошо. Перестань, я рядом», — шепчет мне он. — Нет. Никогда. Все что я успеваю ответить ему, прежде чем погрузится в мир сновидений.