Путь длиною в милю

Мне снится, что я бегу к Луговине. Но происходит что-то странное, земля начинает трескаться под ногами. И тысячи похороненных жителей Дистрикта 12, поднимаются из-под земли. Их тела отвратительны, у кого они просто грязные, а кого уже наполовину перегнившие. Они все идут на меня, я поворачиваюсь, чтобы убежать, но я падаю, проваливаюсь в какую-то яму. Это не яма, это мое место на кладбище. Мое тело глухо падает на влажную землю. Пока я пытаюсь выбраться из ямы, мертвецы уже доходят до меня. И кричу, чтобы они меня отпустили, что это не я виновата в их смерти. Но это ложь, в которую даже я не верю. Конечно, это я их убила, здесь нечего и говорить. Я продолжаю кричать, в то время как они начинают засыпать меня землей. Я продолжаю кричать, хоть мое горло уже дерет от крика, но я не могу остановиться. А они продолжают погребать меня заживо, земля попадает мне на волосы, и я хочу ее отряхнуть, только не могу пошевелиться. Мой рот забит землей, я пытаюсь откашляться, но только хуже, земля уже доходит до моей макушки. Мне не хватает воздуха, я начинаю задыхаться. Я просыпаюсь и резко начинаю хватать воздух ртом. Сердце бешено колотится, и я приказываю себе, успокоится. В животе урчит, но я не обращаю на это внимания. На первом этаже звонит телефон, звук эхом разносится по всему дому. Интересно кто это? Мама? Доктор Аврелий? Это не имеет значение, потому что я все равно не буду брать трубку. Я не хочу никого слышать. Я продолжаю лежать на матрасе и смотреть на белоснежный потолок. Сколько всего произошло, а он остался таким же белоснежным. Телефон ни на минуту не перестает звонить, когда он уже замолкает, я думаю, что все закончилось, но через минуту он начинает звонить, как мне кажется, еще настойчивей. Я головой упираюсь в подушку, словно пытаюсь закрыться ею от всех бед. Я так и лежу, обвожу взглядом комнату, и обнаруживаю, что мои вещи все так же разбросаны на полу. Я продолжаю лежать, даже когда солнце так и норовит прорваться через закрытые шторы. Спустя какое-то время в мою дверь кто стучит. Я резко дергаюсь, но понимаю что это всего лишь Сэй, ведь кроме нее никто больше не приходит. Открываю дверь, я угадала, это Сэй. — Доброе утро, Китнисс! — говорит она и проходит в комнату с подносом, на котором наставлено столько еды, сколько я не ела со своего приезда. — Доброе. Но я не съем столько, — начинаю тараторить я, но понимаю, что это бесполезно, потому что Сэй уже поставила поднос на прикроватный столик. — Как-то здесь темно, — я хочу ей воспретить, но она уже открывает шторы и в комнату врывается яркий солнечный свет, из-за чего мне приходится зажмуриться. Слишком ярко, слишком солнечно, слишком радостно. — Мне не нравится солнце, — слишком грубо говорю я и бегу закрывать шторы. Когда комната погружается в темноту, только тогда я и успокаиваюсь. — Прости, я хотела как лучше, — виновно говорит она, а я же хочу закричать ей в лицо, что она не может знать, что лучше для меня. Минутное молчание задерживается, и сейчас уже я чувствую себя неловко. — Здесь бы не помешало убрать, — нарушает молчание она, оглядывая мою комнату. — Возможно позже, — говорю я и отправляюсь обратно к матрасу, тем самым давая ей понять, что разговор окончен. — Покушай, пожалуйста, — говорит она, бросая последний взгляд на меня, перед тем как захлопнет за собой дверь, — До завтра! Я продолжаю лежать, лишь иногда переворачиваюсь, из-за затекшего плеча. К вечеру я чувствую, что проголодалась. Живот урчит и умоляет, чтобы его покормили, но я не вижу в этом смысла. И чтобы не поддаться слабости я иду и смываю всю еду в унитаз. Мне немного жалко труда Сальной Сэй, но это не ее жизнь, а моя, и я вправе решать, как мне с ней обходиться. Возвращаясь в комнату, мои ноги запутываются в странных кофтах, которые валяются на полу, но не обращаю на это внимание, и продолжаю упрямо идти, и из-за чего я терплю поражение и падаю. Первые секунды я ничего не чувствую, но позже вся волна боли накатывает не меня. Я захлебываюсь слезами, и уже не из-за того что я ударилась, уже из-за всего. Я просто запуталась. Я не знаю, как мне теперь жить. И нет никого кто сказал бы мне что делать. Когда слезы утихают, я на четвереньках доползаю до матраса, и начинаю обдумывать свою жизнь. И решаю для себя, что с завтрашнего дня, я начну склеивать себя по кусочкам. Но можно ли восстановить сгоревшую Китнисс?