Путь длиною в милю

Я задыхаюсь от аромата роз. Слишком сладкого, чтобы быть правдивым, и слишком сладкого, чтобы быть настоящим. Этот запах я узнаю везде аромат с дополнением крови. Сноу. Я открываю глаза пытаясь понять, где я нахожусь. Собственной персоной президент, и розы вокруг дают мне понять, что это будет кошмар. Наихудший. Я встречаюсь с ее голубыми глазами, но они и как глаза Пита, смотрят, словно сквозь меня. И это ранит меня. Зачем она ему? Зачем Сноу привязал ее? Прим сидит привязанная ремнями к стулу и тихо плачет, почти скулит. Кто-то кричит, точно не она, но я не могу разобрать ни слова, я не могу потерять ее еще раз. Это больнее чем кажется. Кажется, это я. Кричу я. Президент аккуратно срезает розы возле ее головы, и я умоляю, чтобы он не задел ее. Но он отрезает ее светлые косички, и я кричу еще громче. Она устало смотрит на меня, словно говоря, что этого не избежать. Я закрываю глаза, что бы ни видеть этого. «Нет! Нет! Это не она! Они оба мертвы! Это просто сон!», — я продолжаю твердить себе это без остановок, как умалишенная, как в свое время Вайресс твердила «Тик-так». Может она и не была такой сумасшедшей, как все думали. Я впиваюсь ногтями в кожу руки, чтобы как-то заглушить свой крик, но вскоре я понимаю, что кричу уже не только я. Только у одного человека такой звонкий голосок, почти детский - у моей сестры. Я резко открываю глаза, президент Сноу порхает возле нее со своими садовыми ножницами и обрезает стебельки красных роз. Только вот почему с них стекает кровь. Я смотрю на кричащую Прим, умоляющую его остановиться. Она кричит. Он отрезает стебельки. Я ничего не понимаю. Я продолжаю смотреть на стебли и понимаю, что это вовсе не они. Она бы так не кричала. Они бы не были кровавыми. Это ее пальцы. Это пальцы моей Прим. Я пытаюсь сдержать рвотный рефлекс, пока ее крик закладывает мои уши. Но даже сквозь ее крик, я могу узнать его голос: слишком надменный, гордый, слишком смертельный. — Ножницы для роз - четыре функции в одном инструменте: срезание, удерживание, удаление шипов и раздавливание концов стеблей, — его голос становиться последней каплей моего терпения. Я больно зажимаю свою руку в районе кисти и кричу. Кричу до тех пор, пока голос не начинает хрипеть. До тех пор, пока я не начинаю задыхаться. Я резко просыпаюсь, но все еще продолжаю кричать. Я зажимаю рот рукой, в надежде, что не разбудила Пита. Я кусаю свою руку, до тех пока не чувствую боль. Слезы начинают течь, но я вытираю их рукавом кофты, которая оказывается, пропитана, не только моими слезами и потом, но и кошмарами тоже. «Полагаю, нам обоим будет гораздо проще, если мы сразу договоримся не лгать друг другу. Что скажете?» «Замолчи! Замолчи!», — я кричу сама себе, в надежде, что Пит, не услышит этого. Может это напугает его, и он в скором времени покинет это место. Не уверенна до конца, хочу ли я этого. Я пинаю ногами матрас, в надежде, что это заглушит ее крик в голове, ее опустевший, почти мертвый взгляд, ее отрубленный пальцы-стебельки. Она и вправду была одной из роз Сноу, одной из тех роз, которые он срезал. Но мне приходиться напоминать, что не один он был кукловодом в этой игре. Койн. Была еще она. Но я ее убила. И только слово «была» хоть как-то согревает меня. Я переворачиваю ночник, и кроватный столик. Ночник тут же разбивается, только мой взгляд привлекает кулон Пита, погребенный в осколках. Я хватаю его руками, слишком неосторожно с мое стороны, потому что осколок тут же впивается мне в ладонь. Смотрю на золотистый кулон, как он поблескивает от лучей утреннего солнца. Я держу его в руках не в силах открыть, и плачу. По разным причинам: потому что не могу вытянуть осколок, потому что он вернулся, потому что моя сестра мертва, потому что рядом нет моей мамы, потому что я не спасла Руту, потому что я не могу умереть достойно. «Даже если придется умереть, я хочу остаться собой». Мой напарник понял это сразу. Набравшись смелости, я все-таки открываю кулон, чтобы еще раз вспомнить образ Прим. Я стараюсь не смотреть на того, кого раньше называла лучшим другом. Лучшие друзья не убивают родных. Стараюсь не смотреть на маму, чтобы лишний раз не расстраиваться. Я полностью концентрирую свой взгляд на Прим, чтобы ее образ не смог исчезнуть из моей головы. Я вешаю кулон себе на шею, и не спеша спускаюсь вниз. Я ожидаю увидеть Сальную Сэй порхающую на кухне, но ее нет. Я выглядываю в окно и замечаю, что Пит, утеплил свои розы. Но я все равно продолжаю, надеется на то, что они замерзнут этой зимой. Я продолжаю стоять у окна. Снег припорошил тропинки и дорогу между нашими домами. Я вижу Сэй, которая, несмотря на свой возраст, энергично подходит к дому. Только она останавливается, чтобы поговорить с ним. Я и не заметила, как Пит успел выйти из дома. В черных штанах и наспех накинутой кофте он подходит к Сэй. Не считая синяков под глазами и хромой походки, он в норме, что не может меня не злить. Даже не знаю, на что я собственно злюсь, я же хотела, чтобы у него было все хорошо. Они о чем-то разговаривают, Сэй показывает рукой на мой дом, приглашая его зайти, я молюсь, чтобы он отказался. Он качает головой и отдает ей хлеб. Свежеиспеченный хлеб. Значит, он снова печет. Снова возвращается к своей жизни. Я сажусь за стол на кухне и делаю вид, будто не видела их разговора. Я не спрашиваю, откуда она взяла хлеб, а она ничего не говорит про его возвращение. Она готовит бульон, я не помогаю ей, она и не просит, поэтому я продолжаю сидеть и наблюдать за каждым ее движением. К бульону она готовит салат из овощей: помидоров, огурцов, какой-то зелени, петрушки. Я задаюсь вопросом, откуда она их взяла, ведь наступила зима. За завтраком мы не разговариваем, лишь перед своим уходом она сама нарушает молчание. — Если будешь выходить, оденься потеплее, похолодало, — говорит она и заботливо целует меня в лоб. Но этот жест мне кажется слишком заботливым, слишком родным, так что я не могу удержаться и заключаю ее в объятия. После ее ухода я провожу весь день в кресле перед камином. Пару раз, включая телевизор, я натыкаюсь на передачи про моду, которая стала меняться в Капитолии. Я думаю о том, какой сейчас цвет волос у Эффи, и понимаю, что скучаю по ней, скучаю по ее «Сегодня важный — преважный день!» Несколько раз звонит телефон, но я точно так же продолжаю его настойчиво игнорировать. Я засыпаю пару раз, но просыпаюсь в поту, от того что вижу перед глазами ее отрубленные пальцы, вижу остатки тела Катона и их крики смешиваются в гул в моей голове. Последней каплей становиться выстрелы пушки, после чего я встаю, и иду на поиски успокоительного. Я иду в ванную, стараясь отводить взгляд от своего тела, и начинаю рыться в шкафчиках. Запивая таблетки водой, на всякий случай выпиваю две таблетки. Я смотрю, как тень Пита ходит по дому, выключая свет сначала в гостиной, потом на кухне, потом на втором этаже. Интересно, ему легко удается заснуть? Или он пьет снотворное? Сотни мыслей проноситься у меня в голове, но все равно крик Прим, попадает в мое подсознание. Я зажимаю уши руками и поднимаюсь к себе в комнату. Образ нового Пита стоит у меня перед глазами, и я понимаю, как мне его не хватает. Но только не нового, а того Пита, которые прошел через всё со мной, того, кто любил меня. Я дотрагиваюсь до кулона на моей шее, надеясь, что это хоть как-то поможет его возвращению. С этими мыслями я засыпаю.