Путь длиною в милю

Я проснулась ночью от его душераздирающего крика. Но ничего не могла сделать. Звук дошёл до меня и тут же прекратился. Мне хочется сделать больно, тому, кто сделал это с Питом. Но Сноу мёртв. Я мертва. Я не шевелилась, но слышала шум из комнаты в соседнем доме. Я не смотрела. Прятала свой взгляд в белом потолке. Сжимала пальцы в кулаки, чтобы не ударить обивку матраса. Натянула одеяло до ушей, чтобы отгородить себя от его крика, от его жизни. Чтобы похоронить себя в этом доме. Моё тело покрыли мурашки, при одной мысли о том, чтобы ему было больно. ______________________________________________ Снег засыпает наши улицы. Дистрикт восстанавливают. А у меня нечего не меняется. Мы не говорили о том, как заснули вместе. О том, как Пит раскаивался о том, что позволил себе рассказать лишнее. О том, как мне жаль, что он стал зрителем ненужной ему истерики. Мы видимся каждое утро, и при этом делаем вид, что все хорошо. Я плачу по утрам в подушку, надеясь, что лицо не распухнет до завтрака. Мне кажется, что это тупик. Как жизнь может продолжаться? Как после двух Игр, после восстания? Это как будто шрам, с которого содрали кожу, и он снова стал кровоточить. ____________________________________________ Я просыпаюсь и не слышу выстрела пушки. Сильнее кутаюсь в холодный свитер и спускаюсь вниз, чтобы закинуть еще дров в камин. Спускаюсь как вор в собственном доме. Огонь потрескивает в камине, а я отвожу взгляд, чтобы не смотреть, как огонь поглощает дерево. Как в свое время огонь поглотил меня. Приходит время завтра, а Сэй все нет. Натягиваю на себя пальто. Роюсь в прихожей в поисках шапки и нахожу. Шапку Прим с помпоном на голове. Я улыбаюсь сквозь слезы и подношу ее ближе, чтобы вдохнуть ее запах. Запах чистоты и детства. Одеваю ее на голову и зашнуровую свои ботинки. Желудок урчит моля о пище, но я игнорирую его. Запутанный комок волос вылезает из-под шапки, и я упрямо натягиваю ее еще ниже. Хожу по одиноким заснеженным улицам. Вдалеке видно котел и бригаду рабочих. У них дела продвигаются хорошо. Я думаю, когда ж можно будет снова зайти туда и почувствовать себя в безопасности? Одинокая фигура стоит возле обломков пекарни. Его волосы трепет ветер и он выглядит очень красиво. Как кто-то мог заставить его страдать? Пит смотрит на обломки пекарни, и я могу поклясться, что слышу его мысли. Восстановление. Мы не говорили об этом. Но этого и не нужно, чтобы знать, что он хочет продолжить дело своей семьи. Я поворачиваю на заснеженную тропинку и иду. Иду до тех пор, пока ноги не устанут. От школы остались лишь осколки, да обломки. Лица умирающих детей сводят меня с ума. Закрытые шахты, от которых теперь нет толка. Я обхожу весь дистрикт. Спотыкаюсь об какую-то плиту. Руки ужасно замерзают, и я прячу их в карманы холодного пальто. Носком ботинка переворачиваю плиту и ахаю. Надгробная плита. Меня колотит. Сжимаю кулаки, впиваюсь ногтями в ладони. Вдох. Выдох. Меня зовут Китнисс Эвердин. Моя родина — Двенадцатый дистрикт. Я участвовала в Голодных играх. Я иду, вперед повторяя про себя, что она мертва. Моя Прим мертва. Мой утенок мертв. Заснеженная земля похожа на кровь. Грудь разрывает из-за боли, из-за смерти этих людей. Я прохожу возле могил, рассматривая их фотографии. Я не знала большинства из них, но точно видела хоть раз в жизни. Мне знакомы их лица. Я вглядываюсь в фотографии, стараясь вспомнить. Вглядываюсь в еще свежие букеты цветов. С каждой новой могилой мое сердце разбивается на осколки. Я дохожу до края, так называемого кладбища, где растет сорняк, и вижу впереди еще с сотню свежевскопанных ям. Тела. Еще сотни тел найдут, или уже нашли и захоронят здесь. Я что есть силы бегу домой. Я буквально могу чувствовать тяжесть своего сердца в ребрах. Мое дыхание сбивается, и я представляю, что убегаю от переродков. Ноги болят, но я не могу сейчас думать об этом. Мои мысли занимает Прим, точнее ее отсутствие. Ее светлые волосы. Искренняя улыбка. Я забегаю к Питу на крыльцо. И чуть не сбиваю его с ног, когда он открывает мне дверь, не успеваю я ещё постучать. — Видел, как ты бежала. Все в порядке? Нет! Хочется закричать мне. Как ты можешь этого не видеть! Я одна из этих мертвецов похороненных там. Я гниль. Я прах, который вот-вот рассыплется. Я хочу выложить ему все. Признаться, как скучала. Как мечтаю о его руках, обнимающих меня. Рассказать, что хочу, чтобы у Прим была могила. Рассказать, что хочу помогать ему ухаживать за розами. Рассказать. Что скучаю по ощущению его руки в моей. Его синий свитер как никогда подчеркивает цвет его невероятных глаз. Мы стоим на пороге его дома. Его пальцы все ещё на двери, и я волнуюсь, что он может замерзнуть. Его пальцы такие тонкие хрупкие. И мне хочется переплести с ними свои пальцы. Обнять его за шею и провести так вечность. И тут я замечаю, что на его пальцах есть засохшая краска. Оттенки красного и фиолетового. Его руки напоминаю мне, что он художник, а я.. Я пячусь назад. Он двигается дальше. А я его якорь. — Я просто хотела спросить, ждать ли тебя на ужин? — выдавливаю из себя я. Он задумчиво смотрит на меня, оценивая мою ложь. — Конечно. Я буду. Я сбегаю вниз по лестнице. И закрываюсь в своём доме. От него. От доктора Аврелия. О. Хеймитча. От Сэй. От Сноу и запаха роз. От замершей земли и запаха смерти. От самой себя. Забегаю в свою комнату. Закрывая за собой дверь ванной. Снимаю с себя одежду и пытаюсь отодрать запах смерти. Тру мылом руки, ноги, живот. Вымываю руки и вычищаю грязь под ногтями. Полощу рот водой, все еще чувствуя запах свежей земли, раскладывающихся тел, запах смерти. Мою голову. Запуская пальцы в волосы, и втираю шампунь в голову. Беру, кажется, гель для душа и втираю его в кожу. Мою свое лицо мылом до тех пор, пока глаза не начинают печь. ________________________________________ Я спускаюсь на ужин, думая о том, как я не уберегла Руту. Мою маленькую Руту. Такую похожую на Прим. И такую мертвую. Пит сидит за столом. Салли охотно рассказывает ему, как прошел ее день, а он улыбается ей искренней улыбкой. Мой напарник. Мой возлюбленный. Мой жених. Я убила бы того, кто с ним это сделал. Убила Сноу. Но я-то знаю, кто на самом деле в этом виноват, не Сноу, не Хеймитч, а я. Мне придётся убить себя, чтобы искупить перед ним вину. На его худых руках видно голубые прожилки вен. И никакой свитер не скроет шрамов от наручников на его запястьях. Никакие брюки не скроют его протез. Ничего не сможет ему помочь оправиться от этого. И мне хочется кричать. Я убила его. Я убила его. Я убила их. И убила бы снова, только бы спасти ее. Я игнорирую то, что возможно именно сейчас он нуждается во мне. Его глаза как еще одно напоминание о невозможных днях, когда он был влюблен в меня, бьют меня в живот. Сэй ставит передо мной тарелку с жарким, и я кричу внутри, что умираю. Пит смотрит на меня, но я больше не понимаю его. Он закрытая книга, и от этого еще больнее. Я помню, как отец смотрел на маму, и его глаза светились нежностью. Воспоминания так отчетливы. Я вижу золотые искорки в серых глазах отца, мамины голубые глаза, ощущаю запах маминых духов. Папа обнимает меня за плечи, а мамины руки касаются моих волос. Приступ удушья неумолимо надвигается. Голова идет кругом, руки трясутся, я быстро ставлю на стол тарелку с подливкой. На шеи выступает холодный пот. Сердце колотится. Ребра, кажется, могут треснуть в любую секунду. Легкие горят. Внутренности, наполненные бензином, вот-вот могут загореться. Реальный мир превращается в хаос оттенков. Я встаю из-за стола, опрокидывая стул, пугая Сэй. И мне становится жалко ее, что она должна ухаживать за таким чудовищем. Взбегаю по лестнице, перепрыгиваю через ступеньки. Как Прим бегала вверх вниз по этой лестнице, когда мы только переехали сюда. Ты и я, мы обещали друг другу спасти его. Помнишь? Падаю на кровать, зарываясь лицом в подушку. Дыши. Бью кулаки обивку матраса захлебываясь своими слезами. Я не спасла их. Прим. Рута. Меня зовут Китнисс Эвердин. Мой дом в Двенадцатом дистрикте. Я участвовала в Голодных играх. Сбежала. Пит жив. Она мертва. Я не могу ее спасти. Бью еще несколько раз матрас. Пинаю ногой подушку. Делаю глубокий вздох и выхожу за дверь. Спускаюсь по лестнице. Губами хватаю воздух. Кажется, что дом еще держит в себе ее запах. Прохожу через гостиную и невольно бросаю взгляд в окно. Грязный рыжий комок валяется посреди белого снега. Мне хочется выть из-за боли. Не раздумывая натягиваю на себя в коридоре первые попавшиеся туфли и выбегаю на улицу. Туфли тут же намокают. Кофта не согревает тело. Прячу руки подмышки, пытаясь сохранить тепло. Подбегаю к Лютику и хватаю его за шкуру. Он шипит, но я не собираюсь его отпускать. Забегаю на крыльцо, чуть не падая на последней ступеньке. Лишь когда закрываю дверь, встречаю озадаченный взгляд Пита и нахмуренное лицо Сэй. Я выпускаю Лютика и он, падая, приземляется на лапы. Все еще шипя, он уходит к камину, поближе к теплу. Тупой кот! Пит предлагает мне чашечку горячего чая. Его глаза захлебывают меня своей нежностью. Я содрогаюсь от всех воспоминаний связных с ним. Смотрю на маленький шрам на его левой щеке, и мне хочется прикоснуться к нему. Еще разок! От него пахнет корицей. Я зажмуриваю глаза, от воспоминаний его горячих губ. От его улыбки, которая освещала тёмную пещеру. От воспоминаний о том, что даже в грязи он был привлекателен. А поцелуи дарили тепло в холодные вечера. — Как хочешь украсить дом на Рождество? Тихий голос выхватывает меня и раздумий. — На Рождество? Не могу представить праздник без нее. Если он пройдет, это будет значить правду. Правду, что она мертва. Правду, что этот дом больше не услышит ее смех. Правду, что я никогда не почувствую ее тепло в своих руках Я ненавижу себя за то, что так много плачу. Ненавижу то, во что я превратилась. Ненавижу то, кем меня заставили стать. Возможно, он видит мое замешательство, потому что тут же предлагает: — Может у меня? Как тебе такая идея? — Здорово, — отвечаю я без особого энтузиазма. — Не хочешь помочь мне украсить дом? Глаза широко открыты. Лица искажены от ужаса. Первые бомбы сброшены, и медперсонал бросился помогать. Ее коса прыгает со стороны в сторону, когда она бежит на помощь. Их лица застыли в немом ужасе. Они никогда не вернуться домой. Их домом стало кладбище. Есть ли у Руты место на кладбище? Почему его нет у Прим? Сотни вопросов захлебывают меня. Я давлюсь ими. Воздух выходит из моих легких и хриплю: — Да, конечно! Отличная идея.