Путь длиною в милю

Я кладу свой подбородок ему на плечо, чувствуя как холодный ветер трепет мои волосы. Мой замерший нос был возле его теплой шеи. Закрываю глаза, растворяясь в тепле его тела, но когда, открываю их, боль настигает меня. Запах смерти врывается в нос, и ком подкатывает к горлу. Я сжимаю руки вокруг его талии, поверх его теплого пальто, в надежде, что он сможет защитить меня. Пит достает руки из карманов и обнимает меня. Я держу глаза закрытыми не в силах увидеть ее снова. Снова увидеть ее фотографию на еще свежей могиле, притрушенной снегом. Пит медленно раскачивает меня и создается ощущение, что мы танцуем. Слезы капают из моих глаз и, кажется, что от холода, тут же замерзают, потому что лицо начинает гореть. Я сжимаю в кулаке его пальто, притягивая Пита еще ближе. Не могу перестать слышать ее смех. За закрытыми глазами ее улыбка настигает меня и мне кажется, что я умру от этой боли. Она прорезает мой живот, лучше всякого ножа. Мои легкие горят, а голова готова взорваться. — Неужели так будет всегда? — шепчу я ему. — Хотел бы я знать ответ на этот вопрос. Я кладу цветы. Кажется, что ее земля готова забрать меня с собой, поэтому я отхожу. Ее фотография напоминает мне: она мертва. Я слышу взрывы и свой голос, кричащий ее имя. Утиный хвостик, выглядывающий из ее юбки. Закрываю лицо руками не в силах сдержать слез. Разбитое сердце. Разбитая душа. Стараюсь держаться, но воспоминания захватывают меня. Он подходит, и гладит мою спину. Теплота его руки пробирается сквозь холодный воздух, сквозь шерстяное пальто, которое не в силах сдержать обещанную теплоту. Моя спина горит, там, где он гладит меня, и по телу до кончиков пальцев разливается спокойствие, огонь. Их глаза широко открыты. Лица искажены от ужаса. Мы не спеша идем домой. Пит, приобнимает меня за плечи. Его хромата почти незаметна, но под конец пути мы делаем несколько остановок, чтобы он мог передохнуть. Сжимаю его руку, в знак поддержки, но его голубые глаза не светятся теплом. Его шапка съехала на бок и мне хочется поправить ее. Прикоснуться к его волосам. Провести рукой по его шрамам на лбу, по горбинке носа. Почувствовать его дыхание на кончиках своих пальцев. Моя голова разрывается от внутренних демонов. ________________________________ Мы вместе включаем отопление в наших домах. А после обеда навещаем старого пьяницу. Разжигаем ему огонь в камине, и по возможности убираем в гостиной и на кухне. Хеймитч смотрит на меня своими глазами затуманенными алкоголем, словно хочет мне что-то сказать, но я отворачиваюсь, не желая слушать его советы, и продолжаю уборку. Не спеша одеваю свитер. Расчесывая волосы, не смотря в зеркало. В коридоре завязываю шарф поверх пальто. Закрывая двери, заглядываю за угол дома. Все еще на месте. Укрытые. Улыбаюсь, теша себя мыслью, что вопреки лютым морозам им удается выжить. Кажется, что эти розы это единственное что связывает меня с ней. Примрозы. Дорожка к нашим домам расчищена, и мне становиться стыдно, что всю работу приходиться делать Питу. Идя к рынку по центральной дороге замечаю, что улицы кажутся более чистыми. Никакого пепла. Никаких трупов. Я тяжело вздыхаю, боясь представить число жертв. Куски фундаментов и стен домов уже не разбросаны по Дистрикту. Люди возвращаются сюда, потому что это их дом. Грязный, заваленный трупами, сожжённый и угробленный на куски дом. На базаре все еще толпятся люди. Обхожу их в стороне, чтобы никого не задеть. «Ремонт» Надеюсь, это того стоило. ________________________________ Рождество проходит слишком тихо как для прошлых лет, но никто и не смеет жаловаться. Не после того, через что мы все прошли. Хеймитч достает из внутреннего кармана пиджака фляжку, прикладывается к ней губами, перед этим отсалютовав мне. Сальная Сэй приводит Сэмми. Я улыбаюсь, наблюдая из гостиной, как Сэм стучит ногами, пытаясь стряхнуть снег. Салли пошла на кухню помогать Питу, а я иду к Сэмми, чтобы помочь ей раздеться. — Давай я помогу. Она застенчиво улыбается, и поворачивается спиной, чтобы я могла снять куртку. Под ее курткой еще два свитера и я удивляюсь, как на нее еще поверх этого налезла куртка. — Спасибо, — шепчет она мне. Я вешаю ее куртку на крючок, до которого она не сможет достать, и глажу ее по волосам. Она расцветает улыбкой и вприпрыжку упрыгивает к телевизору, возле которого развалился ментор. Удивленно смотрю на свою руку, и вспоминаю, как все время гладила Прим. Как гладила ее по волосам, прежде чем она уснет. Вдох. Выдох. Когда я вхожу на кухню, Пит смотрит на меня, улыбаясь. — Что? — спрашиваю я. Он лишь качает головой. Хеймитч расклеивается и к концу вечера Пит помогает ему дойти до своего дома. Сальная Сэй уходит с внучкой в половине десятого. Я стою на кухне и вытираю посуду, которую моет Пит. — Она такая милая, — говорит он, не смотря на меня. — Ты видел, сколько на ней свитеров сегодня было. Я вообще удивляюсь, как на нее куртка налезла. — Я думал, что вы подружились, — говорит он, передавая мне следующую тарелку. — Да, но… — я вздыхаю не в силах закончить начатое мною предложение. Когда все продукты убраны со стола, а посуда вымыта, мы садимся на диване с кружкой зеленого чая перед камином. — Она вырастит замечательной, — говорит он, делая глоток чая. — Я не знаю. Я уже ничего не знаю. В этом месте разве может что-нибудь получится? — Они строят на месте шахт фармацевтический завод. Может из этого и выйдет что-то стоящее. — Прим хотела стать врачом, — говорю я, закрывая рот рукой, чтобы Пит не услышал моих всхлипов. Сердце колотится в груди при воспоминании о маленькой девочке, которая пережила войну. Почти пережила. Она должна была сейчас наслаждаться своей жизнью. Наслаждаться. Наслаждаться, а не лежать останками в сырой земле. Только не так. Только не так. Куски еще недавно живой плоти с надеждами, воспоминаниями и будущим лежат в холодной сырой земле. — Я планирую открыть пекарню. Его слова заставляют меня задержать дыхание. Он планирует. Планирует продолжать жить. Он планирует сделать шаг вперед. Еще один шаг вперед, когда я все еще здесь. В конце. На станции прошлого, откуда я не могу уехать. Я не смогу сдвинуться с места. В минусах, откуда никогда не уйду. Я только открываю рот, чтобы ответить, как он начинает оправдываться: — Ну конечно для начала ее нужно восстановить, и я хочу переделать второй этаж. Добавить еще пару комнат. Знаешь, когда я был маленьким, я ходил по этим комнатам и представлял, как все изменю. Представлял, что переставлю столы, представлял, что когда люди будут заходить, буду здороваться сначала со мной, а потом с родителями. Сначала с.. Я слушаю его, вбирая в себя каждое слово. Надеясь, что так он останется со мной, надеясь, что так ему не придется уходить. Надеясь, что какое-то его частица будет всегда со мной, там, где сердце не успевает перекачивать кровь. Я не сразу замечаю, что он ничего не говорит. Я боюсь смотреть на него — справится с его слезами я не в силах. Перевожу взгляд не его руки, вцепившиеся в обивку старого дивана, когда он начинает тяжело дышать. На его напряженных руках проступили вены. Ставлю чашку на пол, поворачиваюсь к нему и застываю. Его глаза сильно зажмурены, а на лбу выступил холодный пот. Вены на шее вздулись, кадык дергается. Дотрагиваюсь до его плеча, словно глажу раненого зверя, и Пит вздрагивает. Медленно тянусь рукой к его волосам. Смахиваю, светлые пряди со лба, и он застывает, почувствовав прикосновение; однако не отстраняется. Я продолжаю гладить его по волосам, пропуская пряди через пальцы. Ободряющее глажу костяшки его пальцев, вцепившееся в обивку. Расцепляю его руки. Провожу пальцами по синим венам, выступившими на них. Сцепляю наши руки вмести. Глажу его по щеке. Я смахиваю, волосы с его лба, словно глажу раненого зверя. Пит застывает, почувствовав прикосновение, однако не отстраняется, и я продолжаю нежно гладить его по волосам. Тяжело дыша, Пит сражается со своими кошмарами. — Нет. Не хочу… Я почти до боли стискиваю его руки. — Будь со мной. Зрачки Пита суживаются до размера булавочных головок, быстро расширяются, затем возвращаются к нормальному размеру. — Всегда, — шепчет. ________________________________ Мы идем бок о бок по заснеженным улицам Дистрикта. Людей стало больше, улицы стали чище. Что-то гадкое сжимает мое сердце, когда я понимаю, что для всех этих людей началась новая жизнь. Жизнь, где все ужасы останутся лишь в воспоминаниях да в рассказах, передаваемых из поколения в поколения. Мне тошно от того, что никто так и не понял, что случилось. Тошно от того, что никто так и не понял, что был лишь одной из пешек в этой игре. Тошно от того что игры могут повториться. Тошно от того что Сноу умер слишком легкой смертью. Тошно от того, что мы снова можем стать такими же марионетками. Когда мы с Питом подходим к вокзалу, человек одетый в черное пальто ждем нас там. Я вздрагиваю, когда Пит дотрагивается до моей заледеневшей руки. — Подождешь здесь? Я послушно киваю не в силах выдавить из себя и слова. Наблюдаю за его фигурой отдаляющейся от меня. Пелена слез не дает рассмотреть, куда он направляется. Но когда он возвращается, тут же обнимает меня. Его холодные руки перебирают мои волосы, а я стою, уткнувшись носом в его теплую шею. — Шшш…. Я позволяю его охрипшему голосу успокоить меня. Позволяю отвезти меня домой. Позволяю по дороге выслушать его рассказ о том, что происходит сейчас с Дистриктом 13, пока руки Пита несут запечатанную коробку. Позволяю ему, сидя на стуле в прихожей, снять с меня сапоги. Позволяю напоить меня горячим молоком. Позволяю вместе сесть на ковер и вместе открывать коробку набитую доверху вещами из Дистрикта 13. Позволяю ему сжать мою руку, когда слезы невозможно будет остановить. Позволяю ему вместе со мной погружаться в воспоминания связанные с ней. Позволяю ему помочь мне подняться наверх и уложить меня на кровать, когда демоны прошлого возьмут верх над моим разумом. Позволяю, почти умоляю, всем своим видом остаться со мной. Будь со мной. Будь со мной. Позволяю переплести руки в темноте, давящей на глаза. Позволяю себя положить голову на его грудь и слышать колотящееся сердце. Позволяю себе забыться. Позволяю себе забыть в его теплых объятьях. ________________________________ Кто-то сзади кричит, что Китнисс Эвердин не заслуживает этой смерти. Кто-то кричит, что ее жизнь ничего не значила в ходе этой войны, а значит, что и смерть ничего не изменит. Мои запястья привязаны к деревянному столбу, лицо закрывают потные грязные волосы. Рубашка неприятно липнет к телу. — Пожалуйста, убейте меня, — хриплю я, но они настолько погружены в спор, что не замечают этого. Адреналин в крови зашкаливал, и я не могу заснуть. Сон повторялся по кругу, и я тяжело сглатываю, давлюсь собственно слюной, когда в голову врываются картинки из рассказов Пита. Отрубленные пальцы. Кто-то замахивается и отрубает кому-то руку. Я слышу крик, и кровь струится вниз. Голос, захлебывающийся кровью. Голос, молящий о прощение. Голос, молящий о достойной жизни и достойной смерти. Руки Пита обхватывают меня, придерживая на одном месте, я начинаю метаться по кровати. Его сильные руки удерживают меня на одном месте, даря тело. Я откидываюсь на его грудь, чувствуя, как свитер прилипает к мокрому телу. Лицо покрыто потом, словно вторая мерзкая кожа. Моя рука взметается к гнезду на голове. Слишком неприятно. Когда я последний раз мыла голову. Когда я принимала ванну? Меня пронзает отвращение к самой себе. Я ужасная. Глаза пекут от пролитых слез, и когда я открываю рот, чтобы промолвить слово, на одеяло, зажатое между моими ногами, капают капли крови. Глубоко вдыхаю, отпихивая от себя Пита, и забиваясь в угол кровати. Вытираю рукавом свитера рот, промокая кровь, и морщусь от боли. Мой охрипший голос из сна кричит мне: «Пожалуйста, убей меня». Нижнюю губу пронзает боль, отдаваясь металлическим привкусом во рту, когда я провожу языком по ней. Прижимаю колени к груди. Пит тянется рукой к моей руке. Перебирает пальцами мои пальцы, а потом целует тыльную сторону ладони. Мои глаза слезятся. И я ненавижу себя. Ненавижу себя за то, что пыталась выбрать одного из двух Питов, а в итоге осталась ни с чем. Я позволяю ему себя обнять. Позволяю себе слушать его биение сердца у себя под ухом. Позволяю чувствовать себя одновременно самой счастливой и несчастнее всех на свете. Я теряюсь. Уже потеряла себя. Я, считая себя бесповоротно погибшей, прячусь на груди живого мертвеца. ________________________________ Я просыпаюсь от того, что Пит дернулся. Его рука, лежащая на моей талии, застыла. Поднимаю, голову заглядывая в его глаза. — На Первых играх.. ты.. — его голос дрожит, и я дотрагиваюсь до его щеки, успевшей покрыться колючей щетиной. — Ты рассказала мне о том, как добыла козу для Прим. Правда или ложь? Воспоминания, связанные с пещерой, его ранением и смертью Руты, оставляют ноющую рану в моей груди. — Правда. В другой раз воспоминания приносят еще больше боли. И когда, кажется, что больше нет сил, бороться, больше нет сил ни на что. Кажется, что я снова на Арене. Снова умираю. Умираю снова и снова лишь бы Пит остался жив. Лишь бы Прим была жива. — Ты хотела, чтобы я застрелил тебя? — тихо спрашивает он. Его губы почти касаются моего уха, что мешает мне сосредоточиться. Мне и не нужно вспоминать, о чем он говорит. Голос Цезаря гремит в моей голове, отдаваясь электронным эхом. — Приветствую финалистов Семьдесят четвертых Голодных игр! Сообщаю вам об отмене недавних изменений в правилах. Детальное изучение регламента показало, что победитель может быть только один. Игры продолжаются! И пусть удача всегда будет на вашей стороне! — Правда. ________________________________ Энни присылает фотографию Дэльфа, и боль в груди растет еще больше. Воспоминания о самопожертве Мэгз ломают голос. Ровные зубы с кривой улыбкой Финника заставляют меня плакать. Смех Мэгз в Тренировочной Центре, когда Финник говорил ей что-то на ухо, заставляет меня улыбнуться воспоминанию сквозь слезы. ________________________________ Спускаясь вниз по лестнице образ Прим, встает у меня перед глазами. И, кажется, словно я обливаюсь кровью. Захлебываюсь собственной кровью, которая попадает в легкие. И я не в силах вдохнуть, умираю в коридоре собственного дома. Погребенная кровью и воспоминаниями об умершей сестре. ________________________________ Его тело, извивающееся в конвульсиях, пытающееся вырваться из ремней, привязанных к его рукам и ногам. Изо рта вырываются всхлипы вперемешку с ругательствами. По впалым щекам Пита текут злые слезы. Он смаргивает их и на секунду, кажется, словно он плачем кровью. Вскакиваю от очередного кошмара и вою, захлебываюсь слезами, до тех пор, пока Пит не приходит и не заключает меня в кольцо своих рук. Берет меня за руку. Я хочу, чтобы этот миг не заканчивался. Никогда. Сидеть здесь и держать его за руку. Открываю ночью глаза не в силах понять, проснулась ли я, или же и не ложилась спать. Чувствую, как вздымается его грудь под моим ухом. Его лицо ничего не выражает. Гладкое лицо, лоб без морщин. А наши пальцы все еще сплетены. То ли я силой удерживаю его, то ли его пальцы просто покоятся в моих.. Его дыхание тихое. Спокойное. Умеренное. Я разглядываю его повзрослевшее лицо не в силах отвести взгляд. Дотрагиваюсь до мягких волос, пропуская их через пальцы. ________________________________ Дни проходят медленно и быстро одновременно. Мы стараемся друг другу помочь. Что нам остается делать? Я его якорь. «Ты и я, мы обещали друг другу спасти его. Помнишь? Вспомни и спасай». ________________________________ Просыпаюсь по ночам от очередного кошмара. Просыпаюсь от его голоса зовущего меня на помощь. Я плакала во сне. Я кричу его имя. Кричу до тех пор, пока в соседнем доме не появится шум, и звук открывающейся двери не подарит мне надежду. Я самовозгораюсь, желая увидеть его еще раз. Еще раз. Еще раз. Еще раз прикоснуться к нему, говоря себе: он жив. Иногда мне хватает смелости пойти в ванную. Осколки зеркала были убраны, и зажившие раны на руках лишь напоминают о происшествии. Я ловлю свое отражение в новом зеркале и кричу. Щеки впали. Кожа натянулась на костях. Я живой труп. Пит прибегает на мой крик. Усаживает меня на диванную подушку, на полу ванной. Я сажусь, упираясь спиной в ванную, и наклоняю голову. Пит втирает мне в голову шампунь, а я не могу перестать плакать. Я не заслужила всего этого. Он вытирает мои волосы и лоб от мыльной пены, а щеки от соленых слез. Я ловлю его холодную руку и прижимаюсь к ней щекой. ________________________________ Завтрак проходит на удивление весело. Сальная Сэй приводит Салли, и мы с Питом смеемся вмести с того, как девочка мучает Лютика «играя» с ним. Я встаю из-за стола, чтобы убрать грязную посуду в раковину, когда взгляд Пита, останавливается на моем кулоне, висящим поверх свитера. Его голубые глаза наполняются болью, и он хочет отвернуться, но я ловлю его за руку, не давая шанса сделать этого. Ловлю его руку, и вмести со своей, подношу к кулону. Его кадык дергается, когда он судорожно сглатывает. Изображение пересмешницы на медальоне заставляет меня вспомнить Койн. Койн. Пит задерживает дыханье, когда я надавливаю большим пальцем на потайную кнопку, и диск медальона открывается. Я смотрю ему в глаза, следя за сменой его реакции. На смену страху приходит удивление. А на смену удивлению приходит грустная, но все же улыбка. Я знаю, что он там увидел. На правой половинке – снимок мамы и Прим. Они радостно над чем-то смеются. А слева свою фотографию. Фотографию, сделанную во время нашего тура победителей и на лице у него искренняя улыбка. ________________________________ Я вздрагиваю и просыпаюсь тяжело дыша. Мое взмокшее тело запутано в плену грязных от пота и слез простыней. Кажется, что дни проходят именно так. Каждый день. Я лежу целыми днями в своей кровати, пытаясь разобраться, как это произошло. Пытаюсь переосмыслить свою и без того запутанную жизнь. Я — яд. ________________________________ С уходом зимы и наступлением тепла наши розы расцветают. Расцветают и расцветают еще краше. Эти розы связывает меня с ней. С Прим. С моей Прим. Умершей сестрой заслуживающей лучшей жизни. Примрозы. ________________________________ Сидя в гостиной склонившись над чистым листом бумаги, Пит представляет в своей голове образы своих родителей. Я настояла над тем, чтобы он их зарисовал. Его веки опущены, а брови сошлись на переносице. Ему больно. Я накрываю его руку своей поверх карандаша. Его родители занимают одну из первых страниц, которые до этого пустовали, ожидая подходящего момента. У нас еще много таких страниц, но, кажется, мы уже знаем, что будет изображено на них. Арена. Тренировочный центр. Растерзанное тело Катона. Тигресс. Волосы Цезаря. Подводка Цинны. Цвет париков и лака для ногтей Эффи. Еще неразрушенная площадь нашего Дистрикта. Слезы Руты. То, что приносит нам боль, мы стремимся запомнить сильнее всего, чтобы потом, возможно позже, но точно не сейчас, иметь шанс освободиться от этого. ________________________________ Весной трава снова вырастает. Одуванчики снова вырастают. Чувство ненависти к желтому покидает меня, а на смену ему приходит возрождение. Луговина превращается не просто в могилу для моего народа, а в поляну, где каждый готов отдать должное тем храбрецам, умершим в этом непростом бою. Лес снова наливается зелеными красками. Снова. Лес просыпается после долгой, кажущейся, что никогда не закончиться зимы. Не знаю, что злит меня сильнее, что все оживает и возвращается на круги своя. Или то, что я тоже начала привыкать к ноющей внутри боли. Я сбегаю из дома рано утром, когда понимаю, что не могу находиться взаперти. Формально никто меня не запирал, но чувство замкнутости не покидает меня. Пролажу под забором, я чувствую себя ужасно уставшей, и у меня кружится голова. Бреду к месту, которое когда-то было местом наших с Гейлом встреч. Сажусь на камни и вздыхаю полной грудью. Я отпускаю его. Отпускаю Гейла. Отпускаю навязчивые мысли. Растворяюсь в своих вдохах и выдохах. Растворяюсь в зелени, режущей глаза. Растворяюсь в умеренном сердцебиении. И обретаю покой. ________________________________ Когда он шепчет его голос хриплый и тихий. — Ты меня любишь. Правда или ложь? Каждый день на протяжении нескольких месяцев я просыпалась со злостью на Пита, со злостью на себя, за то, что он не дал мне проглотить эту таблетку, за то, что я позволила ему помочь себе. Позволила ему утруднить свою жизнь. Позволила ему снова стать моей надеждой. Его тяжелое дыхание заставляет поднять на него глаза. Его лицо так близко. Прядь белокурых волос падет на глаза, и я не в силах сдержаться, провожу рукой по его лбу, убирая ее. Его вопрос повисает в воздухе между нами. Я наклоняюсь к Питу и целую его в губы. Жажда, голод, электрические молнии, оставленные его прикосновениями, крушат меня внутри, разрушая внутренности, но я лишь прижимаюсь ближе к нему. Я не отрываюсь, пока хватает воздуха. Я чувствую это. Чувствую радость. Помощь. Надежда. — Правда.