Записки карандашом

— Эль, ты ведь училась в этой школе? Когда Дейв только-только пришел к власти ты уже была взрослая. Ведь так? Почему ты скрыла это? — взгляд Зельды огненными всполохами проходится по коже девушки. Она сделала несколько неуверенных шагов к ней навстречу, опираясь на трость. — Что?.. Кто тебе… Откуда ты узнала это? — Эль замерла оленёнком в свете фар, она смотрела в чужие глаза и пыталась придумать отговорку, что можно было бы счесть за приемлемый ответ. — Я подняла архивы. Это было совсем не сложно. Элинор Беретта. Тебя ведь так звали? Почему ты не говорила об этом раньше? — Зельда говорит слишком спокойно, и именно это напрягает Эль больше всего. Перед броском дикие кошки всегда до смерти тихие. — Да, но это в прошлом, — Эль пытается выдохнуть, но грудь сковало необъяснимое тугое чувство. — Я училась в этой школе, верно. И попала туда из приюта, потому что очень любила химию, знала больше моих сверстников, так же читала очень много и изучала университетскую программу. Меня приняли. — Задумчиво продолжила девушка, перебирая на столе шахматные фигурки, осторожно складывая их обратно в коробку. — Там у меня появился лучший друг. Джо. Милый маленький Джо. Младше меня на несколько лет, он, тем не менее был очень умным и способным мальчиком. Однако, Дэйв, вступив на пост директора, избрал к себе в любовники именно Джо… Я никогда не передам словами того, насколько сильно ненавижу его за это. — Эль поморщилась, но продолжила, бесцельно смотря в серый осенний пейзаж за окном, хлопнув крышкой шахматной доски. — Джо был слишком забитый, он рассказал мне обо всем не сразу. Далеко не сразу. Ему приходилось долго терпеть эти унижения. Наверное, он выбрал его потому что тот был очень щуплый и тихий… Мне тогда так казалось. И знаешь что? Я не ошиблась, — нервная усмешка исказила красивое лицо. — Джо не стало ночью, когда он поздно пришел от Дэйва. Он умер от кровотечения, у него вся постель была в крови. Тело увезли, дело не возбуждали. Кому ещё сдались сиротки? И что мы могли сделать против него? И тогда я пообещала вернуться туда, — Эль выдерживает паузу, собираясь с мыслями. — Мне потребовалось много времени и денег, чтобы как можно скорее получить образование, чёртовы дипломы и сертификаты, чтобы выучиться всему и наконец прийти в эту школу. Ах, да… — девушка искусственно засмеялась и достала из сумочки бумажник. Там была маленькая фотография. Очень маленькая, но на ней можно было разглядеть полнотелую девушку с золотистыми волосами. — Я была такой. Пухлой, да. И волосы другого цвета. Я изменилась до неузнаваемости, сменила документы. Стала Эль Аддерли. Мисс Эль. Меня быстро приняли в школу, потому что личная симпатия сыграла значительную роль. Я была подготовлена, я шла туда и знала чем все кончится. Это должен был кто-то оставить, Зельда. — Элечка… — женщина тяжело вздохнула и осторожно коснулась холодных пальцев девушки. — Ты очень сильная, я не перестаю восхищаться тобой, но с этим нужно заканчивать. Ты уничтожила себя ради… — Зельда прикусывает губу, когда Эль её перебивает. — Ради детей! Ради их жизни. Я не жалею об этом, если тебе интересно. Я бы поступила так снова и снова, если бы потребовалось, — Эль была на взводе, а вокруг будто искрился воздух. Тихий стрёкот прошелся по помещению кротким грозовым разрядом. — Мне не стоило об этом спрашивать? — Зельда крепко прижала к себе дрожащую девушку. Уже привычно замечая как трясется дом, сыплется местами штукатурка и множества различных зеркал в шикарно обрамленных рамах, висящих на стене вдоль главного коридора, вот-вот треснут, если Эль начнет плакать. Женщина успокаивающе гладила девушку по спине, и молила Богиню, чтобы всё обошлось. А вторая рука, нервно сжимала изящную ручку трости, стараясь удержать равновесие. — Ты должна знать правду. И это рано или поздно все равно бы вскрылось, — всхлипнула блондинка, смахивая слезы. — Я очень скоро решу эту проблему и все будет хорошо. Я обещаю тебе, Зелечка… Нежные разговоры Эль, вплетённые в паутину безумия серебряными ниточками, всегда отдавались тёплыми всполохами в сердце ведьмы, и порой её это даже пугало. Где-то в глубине души Зельду терзали сомнения и переживания о новой спутнице, но она старалась их отгонять. По утрам Зельда вела себя крайне странно, это замечали и домочадцы. Женщина за завтраком привычно сидела с газетой в руках, только вот она не читала, а скорее делала вид, потому что ее голова была точно забита другими мыслями. И так сидеть она могла продолжительное время, забыв даже для приличия перевернуть лист. Она слишком много думала о молодой учительнице. Ей хотелось большего, хотелось защитить эту девушку, хотелось сделать ее счастливой. Тысячи «но» скатывались в клубок и катались где-то под кожей. И это навязчивое желание радовать и оберегать девушку вызывало противоречия в Спеллман, потому что ей это было не свойственно. Она была обольстительна и прекрасна, но большего она не предлагала никогда и никому, а тут… Что-то явно иное, и это были не чары. Чуть заметное напряжение, повисшее в комнате, нарушается как нельзя вовремя появившейся Хильдой. Вовремя — не для Зельды и Эль, но для сохранения целостности дома и нескольких чужих душ. — Элечка, я принесла тебе чай с травами и твой любимый ежевичный кекс, — ласково отзывалась Хильда, пройдя в комнату. Она смотрела исключительно на поднос с угощением, боясь расплескать содержимое, поэтому не сразу заметила, что в комнате что-то не так. Зельда враждебно взглянула на сестру и резко отстранилась от девушки, хотя все в доме знали об их отношениях. — Спасибо, Хильда, — прозвучало слишком высокомерно, будто служанке. — Милая, тебе действительно стоит перекусить и выпить горячего чаю. Тем более Хильда всегда для тебя достает свои лучшие запасы, — с ускользающей ноткой нежности произносит старшая Спеллман, незаметно кивая сестре в знак благодарности. — Около входной двери на тумбочке я завернула тебе с собой пирог. Я же знаю, что ты любишь его, — заботливо отозвалась Хильда, поглядывая как девушка с аппетитом уплетает кекс. — Да-да, спасибо, Хильда. Дальше мы сами, — поторопила Зельда, едва не шикнув: «Ну же! Проваливай уже!» Блондинка быстро покинула комнату без лишних слов, с тревогой взглянув на гостью, хоть та казалась совершенно спокойной. Что-то ощутимо было не так. Удивительно, что рядом с по-настоящему счастливой Эль все вокруг казалось таким… другим: все цвета словно насыщались, розы пахли не удушливо, но упоительно и маняще, даже бессовестные лилии не вызывали приступы головной боли своим тугим ароматом. Весь мир словно в одночасье менялся, открывал свои лучшие стороны, ранее не замечаемые Зельдой. Их открывала Эль. Рядом с ней Спеллман была будто в сладостном бреду, поддавалась эйфории — пугающей, но такой приятной. Ведьма повидала многое, но не таких, как она. — Знаешь, Эль, если у меня были бы дети, то я бы ради них тоже сделала бы все что угодно. Я бы пожертвовала всем, лишь бы защитить их, — шепчет Зельда, осторожно касаясь пальцами светлых волос, поправляя прядь так, чтобы та не мешала. Кукольная, детская внешность девушки противоречила ее опыту и стойкости, что вызывало порой диссонанс. Она продолжительное время ограждала свой разум от сравнения Эль с Сабриной. Чем-то внешне они были похожи, верно, но Аддерли была совсем другой, как ей казалось. Более благоразумной и сильной, нежели ее племянница. — Всем? Как получилось, что ты не смогла создать семью? — бестактно поинтересовалась девушка, делая глоток всё ещё горячего чая. У нее были нехорошие подозрения, что в чай Хильда постоянно подмешивала что-то еще успокаивающее. Вопрос был в другом: специально или это всего лишь рецепт чая? Эль пыталась списывать такие рассуждения на излишнюю бдительность и настороженность, но интуицию обмануть куда сложнее, чем собственный разум. — Ребенок — это то, что сделало бы меня значительно уязвимей. Мне хватило Сабрины, хватило всех тех проблем, которые пришли вместе с ней с этапами ее взросления и… — голос женщины дрогнул, она отвела взгляд, чтобы собраться с мыслями и вновь продолжила. — У меня были другие планы изначально. И было не до семьи. А потом оказалось поздно. Мужчина, с которым я решила попытать счастье, он… Он пытался меня перевоспитать, скажем так, — женщина грустно поджала губы. — Наивный болван! — усмехнулась Эль, осторожно перебираясь на колени к женщине, обвивая ее шею руками. С ней было спокойно и надежно — это нравилось девушке в первую очередь. Интуицию можно заткнуть парой кусков восхитительного пирога. — Верно! Но… вот так вот. Не повезло мне. Но я все еще хочу семью, потому что мои цели изменились. Я не хочу никому ничего доказывать. Я прожила долгие мучительные годы, а сейчас хочу просто чувствовать. Чувствовать, что рядом есть человек, которому я могу доверять, чувствовать, что мне рады дома и что меня там ждут. Понимаешь? — с воодушевлением говорила ведьма, поглаживая бедра девушки, так нагло забравшейся к ней на колени, словно кот, вальяжно, словно требуя ласки. Зельда бы отдала всю себя. Это отзывалось в ее сердце, а на лице расцветала искренняя улыбка. У Эль явно были привилегии в этом доме и с этой женщиной, которая позволяла девушке многое. Зельда кончиками пальцев коснулась нескольких шрамов, стараясь не замечать их. Россыпь маленьких родинок ничуть не портила девушку, хоть в некоторых местах их было слишком много, словно небо, усыпанное мерцающими звездочками. Акварельные сине-зеленые и бардово-желтые разводы на теле уже не вызывали такую волну гнева как раньше, даже если учесть тот факт, что со временем они не исчезли и даже не изменили свои цвета. Спеллман была умна и понимала, что и у этого есть своя история, но уже не сегодня. — Понимаю, Зелечка. Я тебя прекрасно понимаю… — эхом отозвалась девушка, поглядывая на часы, с тяжелым сердцем подмечая про себя, что уже пора возвращаться в пансионат. В комнате вновь повисла звенящая тишина.