Записки карандашом

— Эль — смертная. Я прошу тебя, не трогай ее. — Смертная? Ты думаешь, что это все моих рук дело? Разозли ее, заставь сотрясаться в рыданиях и ненавидеть тебя. Сделай это и увидишь. Не бойся, потом мы просто сотрем ей память. — Зачем тебе это? Я не хочу разрушать то, что строила… Я не хочу ее терять. — Спеллман, как ты ещё не поняла? Твоя участь — терять все то, что ты любишь. Внутри все сжимается от страха, ей хочется закрыть лицо руками и исчезнуть, раствориться в стенах этой комнаты, в ее звенящей и давящей тишине. Люцифер не отстает, он пытается выцарапать когтями правду из невинной Эль. Но нужно ли это? Зельда появилась в просторном кабинете, когда учительница готовила все к новому уроку, находясь в лаборантской. Здесь было пусто, до начала занятий еще больше часа. — Зелечка? Ох… Что привело тебя сюда? И как ты прошла… — задумчиво вопросила Эль, откладывая препараты для опыта. — Я решила, что тебе нужно знать правду. Все зашло слишком далеко. Я… Я не любила тебя никогда. И не хочу тебя больше видеть, — эти слова давались Зельде очень тяжело, она практически выдавливала их, пытаясь побороть чувство тошноты. Но лицо её нисколь не должно было потревожить идеальную маску. Ей должно быть — до крика внутри — всё равно. — Что?.. Если это шутка, то не смешно, — Эль нервно улыбнулась и интуитивно начала искать в кармане юбки заветную коробочку с лекарством. Но Спеллман лишь покачала головой, и горькая натянутая усмешка залегла на её лице. — Ты лжешь! Что за глупости… Ты любишь меня, Спеллман. И ты не бросишь меня! — это звучало угрожающе, а ее голос прозвучал намного увереннее. Он будто звенел в голове эхом. В Эль что-то надламывается, рассыпаясь звёздной пылью, но она не хочет обращать на это внимание. — Не лгу. Я — леди Блэквуд. У меня есть муж. А эти короткие романы — лишь развлечение. Мне жаль, что ты так глубоко прониклась. Но я лишь хотела развлечься, — Зельда, перебарывая саму себя, гнёт свою линию и крючьями натягивает невозмутимость выражения лица. — Я была твоей игрушкой?.. А ты была для меня всем: надеждой, смыслом жизни, семьёй… — серо, будто осознавая и прокручивая в голове все запоминающие и трогательные моменты, какие были между ними. Эль не верит, а внутри колоколами бьёт тревога, стискивающая рёбра. — Эль, мне правда жаль… — Зельда вздыхает и ненавидит себя. — Тебе не жаль! Ты все такая же холодная злостная сука, которая думает о своей выгоде! — первые истеричные нотки взрываются хрусталём в юном голосе. — Которой плевать на чувства других! — она кричала, сметая все колбы на пол, а потом резко отвернулась. Казалось, что Эль плачет. И Зельде очень хотелось подойти к ней и успокоить, обнять, прижать к себе и заставить забыть все сказанное ранее, но она лишь сильнее сжимает кулаки, пока девушка не видит. Не видит горькую ложь. В помещении задрожали стены, местами кое-где пошли огромные трещины, штукатурка посыпалась, как снег знойным январским утром. Доска слетела со стены, оставляя за собой трещины на том месте, где она ранее было надежно закреплена. Мир начал рушиться карточным домиком. Зельда бы хотела пасть к ногам Эль, впиться в бедра пальцами и молить-молить-молить о прощении, которое она уже не заслуживает. В комнате стало мрачно и душно, будто вот-вот разразиться гроза. Посреди стоит девушка, рыдая и не замечая уже никого вокруг. Воздух разряжается и стрекочет молниями. Ее без того белые волосы сейчас казались белее снега, они, подобно змеям Горгоны, взвились в невесомость. Как и мебель вокруг: парты, столы, какие-то колбы и другие предметы повисли в воздухе. Казалось, что это все вот-вот рухнет или наоборот разлетится на множество осколков. Каждая молекула накалилась до предела. Тем временем Люцифер наблюдал за Эль, подобно богатею, что пришёл на эксклюзивный показ. Она стала для него чем-то вроде эксперимента. Он ждал, когда та разойдется на полную катушку, чтобы почувствовать вкус ее энергии; понять, что она такое. И как можно использовать ее, если это будет возможно. Он смотрел на нее в упор. Только она не могла его видеть. Сломанная балерина на обломках своей сцены жизни. — Удивительные вещи творятся, да, Спеллман? — властный сильный голос заставил вздрогнуть. Эксперимент — способ доказать, что девушка может быть опасна для всех, но он зашёл слишком далеко. — Что с ней происходит? Я впервые вижу ее такой… — с нескрываемым сожалением произнесла Зельда, прижимая обе руки к груди, дабы как-то унять дрожь. Она боялась того, что сделала со своей девочкой. — Какой? Не скрывающей плохие эмоции? Плачущей? Спеллман, ее всего лишь нужно было подразнить, чтобы увидеть ее силу. Девушку твои слова сильно расстроили, как оказалось, она действительно питает к тебе искренние чувства, — в его голосе — насмешка и издёвка, медленно вырезающие на горячем сердце ведьмы свои вензеля. Опасность. Люцифер одним простым жестом развернул Эль к себе, Зельда вздрогнула, увидев ее такой: хрупкая, тонкая девушка, сжатая, обнимающая себя руками, рыдала. Ее пустые белые глазницы пугали больше всего сейчас. — Ты обо всем лжешь! Лжешь… Лжешь. Лжешь. Лжешь. — Девушка твердила это сама себе, закрыв уши руками. Она хотела убедить себя в этом, хотела успокоиться. Что-то внутри было сильнее, чем сама она. — С тобой слишком много проблем. Мне это надоело. Но ты была милой жертвой, которую хотелось спасать, верно. Расчётливо. — Зельда продолжала подливать масло в огонь, потому что все понимали, что это не предел ее возможностей. Всё внутри неё билось и трещало, молило согнуть колени и поддаться Эль. Спасти. Девушка ничего не ответила, повиснув в воздухе. Вокруг нее появились белые вьющиеся нити, которые мгновенно обвили женщину, сжимая ее. Все предметы вокруг вихрем вились около них: парты, учебники. Стены дрожали, будто готовы вот-вот сложиться, как карточный домик. Будто только они сейчас своей тяжестью сдерживали Эль. Одно движение и запустится обратный отсчёт. Ведьма была бессильна, она молча наблюдала за происходящим с щемящем сердцем. Она была готова вмешаться, но не навредит ли это Эль? Зельда была готова умереть, если бы пришлось. За все сказанные слова — она заслуживала этого. Разбить сердце такой хрупкой и нежной девушки — преступление, за которое нужно понести жестокое наказание. Искупление. — О, дитя… Кровь смертной в ней явно есть, но и ангельская кровь тоже. Ты все увидела? — обращаясь к ведьме, произнес Люцифер. Он будто облизывал остатки костей, глотал сожжённую душу и совсем тихо сжимал лёгкие, вырывая последний воздух. Одним взмахом руки он освободил Зельду от нитей, сковывающих ее шею, руки и ноги. И на мгновенье показалось, что все кончилось, но Эль была не согласна, это ещё больше разозлило ее, захлестнув очередной волной ненависти. Она была готова уничтожить свою возлюбленную, лишь бы не слышать правду, не слышать лживых слов, потому что ее уверенность была не спроста: Зельду выдавал ее искренний влюбленный взгляд, именно так она смотрела на учительницу. Она врёт не по своей воле. — Ведьма! — как гром среди ясного неба, но это скорее попытка оскорбить, а не констатация факта. — Ложь! Все ложь! — девушка металась по комнате, как фурия крепче обвивая женщину своими силами, сжимая ее до хруста костей. Обхватывая ее стройные ноги, бедра, утянутую и без того талию и шею. Эль с долей безумия смотрела, как нити медленно обвивают рыжеволосую, ядовито впиваясь в нежную кожу, проникая под кожу, заставляя задохнуться в собственной лжи. С каждым ее словом обручи сжимали все сильнее и сильнее, лишая возможности дышать и думать. Казалось, еще мгновенье и Спеллман падет в ходе неудачного эксперимента. Люцифер напрягся и стал что-то шептать, закрыв глаза, он повис в воздухе, нити ослабли под натиском тёмных сил. Он резко хлопнул в ладони и хрупкая девушка отлетела в стену. Тут же все вокруг, что находилось в невесомости тоже рухнуло на пол, колбы разбились на тысячи осколков, парты и остальная мебель потерпела сильные разрушения, как и в целом комната. Падение одной империи предвещает воздвижение новой. — Смертная. Посмотри, в чувство ее может привести физическая боль. Интересно… — Люцифер, с видом настоящего профессора, изучает происходящее. Ему так интересно, какой натиск выдержит девчонка. — Оставь ее в покое. Она измучена. — простонала Зельда, поднимаясь с пола. Тут же ее тело пронзила мучительно-жгучая боль, застывшая и разъедающая где-то внутри позвоночника. — Хочу напомнить, что она тебя только что чуть не убила. Но ты, Зельда Спеллман, должна была увидеть ее истинное лицо. Она представляет опасность. Ты сама это почувствовала, верно? — предупреждает Люцифер, толкая на грех. — Видела и ощутила. Я давно подозревала. Но не думала, что ее сила такого масштаба. И я с этим разберусь. — В Зельде была решимость и нерукотворное желание спасти. Спасти её. — А ты знала, что она глотает таблетки, чтобы не испытывать эмоций? Она глушит в себе все плохое, чтобы не снести все, — с ухмылкой добавляет Люцифер, постепенно возвращая кабинет в привычный вид. — Она даже и не вспомнит, что что-то было. Но тебе следует подумать об этом. В ней сосредоточена большая сила, она нарушает баланс. Эта пигалица может сломаться от дуновения ветра и забрать весь мир с собой. — Я решу это, — уверенно произнесла Зельда, уже мысленно обдумывая план действий. — Не сомневаюсь. Потому что иначе это решат намного быстрее тебя. Не один я почувствовал Эль, — угрожающе произнес дьявол, исчезнув с последним сказанным словом. Зельда с трудом подползла к изможденной девушке, осторожно перекладывая ее голову к себе на колени, ласково касаясь волос, губ. Ее густые ресницы слегка подрагивали. Душа женщины пошла трещинами от осознания того, что она не по своей воле сделала со своей принцессой. — Ты проснешься и забудешь все сказанное. Да, будет больно, но боль скоро отступит. Ты просто потеряла сознание в лаборантской и больше ничего, — ведьма произнесла заклинание, а после поспешила исчезнуть из этой ненавистной школы. Бежать по кругу от самой себя. Змеем, жрущим собственный хвост.