Не всё спокойно в академии Невермор

— Ещё чуть-чуть, и я начну сама убивать со скуки, — пробурчала Уэнсдей, стоя в толпе и выделяясь в ней особо недовольным лицом. — Тебе нельзя, — парировал Ксавье, не менее утомлённый речью Уимс. — Тогда ты будешь знать, кто убийца, и подкаст будет отстойным. — Только это меня и останавливает, — обречённо закивала Аддамс. Все вокруг были в предвкушении от радости предстоящего дня Сближения с нормисами, особенно Энид светилась, как гирлянда на новогодней ёлке. Похоже, что только Тайлер, Ксавье и Уэнсдей с удовольствием бы промотали эту никому не нужную традицию, если бы была такая возможность. Первому не хотелось получать очевидное распределение во «Флюгер» и работать целую за смену во имя дня Сближения и за наигранные спасибо, второй не очень-то жаловал нормисов в принципе, а третья просто не любила незнакомых людей и общественную работу. Как бы Лариса вдохновенно не рассказывала о предстоящем дне, желание повеситься у них троих было общим и донельзя искренним. Директор, закончив речь, сияла, как будто только что совершила нечто эпохальное, и начала раздавать конвертики с назначением всем. — Я взяла вам конверты с распределением! — воодушевлённо прощебетала Синклер, подходя к своей компании. — Тяните! Три абсолютно одинаковых синих конверта, которые были настолько непрозрачными, что рассмотреть их содержимое было очень сложно. Скорее всего, внутри них были… — Бумажки с нашими распределениями, тяни уже, Аддамс! — нетерпеливо подначил Ксавье, перебивая её. Уэнсдей протянула руку и, пройдясь пальцами по каждому конверту, протянутому оборотнем, вытащила себе самый левый, а юноши разобрали два оставшихся. Хотелось ещё что-то сказать в подкасте о бессмысленности всей этой бумажной волокиты, но Энид уже трепетала от нетерпения, поэтому Аддамс решила дозаписать ехидный комментарий позже. — Городской приют Джерико… — хором озвучили Ксавье и Тайлер, переглянувшись. — Аналогично, — кивнула Уэнсдей. На Синклер поднялось сразу три вопросительных взгляда, и в ответ девушка помахала своей бумажкой с аналогичным распределением. Ксавье сдержанно усмехнулся, а Тайлер тяжело вздохнул, смотря на школьный автобус взглядом человека, идущего на каторгу. И только Энид попыталась обнять Аддамс, которая слегка отстранилась. — И на кой чёрт мы их тянули, если они одинаковые? — недовольно пробурчала Уэнсдей. — Ради атмосферы неопредёленно-о-ости! — протянула Энид, подражая интонациям закадрового голоса в старых ужастиках, и тут же вытянула разноцветные коготочки. — У этой кошки очень ловкие лапки! — Для собаковидного оборотня у тебя слишком много сравнений с кошачьими, — с иронией усмехнулась Аддамс. — О, не только я это заметил! — Тайлер хлопнул Уэнсдей по плечу, но, осознав свой жест, тут смутился. — Ой, прости. Троица неохотно поплелась за сияющей Энид, которая уже щебетала о планах на день. Уэнсдей шла последней, её чёрный силуэт резко контрастировал с яркой толпой студентов в синей форме, оживлённо обсуждавших свои назначения. Она поймала взгляд обернувшегося Галпина, и они одновременно, без слов, скривились в одинаково страдальческой гримасе. — Ну, знаете, собаки не любят волков, волки собак, — развела руками Синклер, поясняя это, кажется, в сотый раз за свою жизнь. — И зачем ты тогда стянула карточки с приютом? — откровенно подвисла Аддамс. — Это была единственная стопка, где было четыре конверта, — Энид надула губы. — К тому же я не знала, что это будет приют… Но ради дружбы можно потерпеть! И вообще, Уэнсдей, попробуй найти там вдохновение для нового эпизода подкаста! «Мрачные тайны приюта Джерико» или что-то в этом духе! — Я скорее найду там вдохновение для трактата о бессмысленности принудительного альтруизма, — пробормотала Уэнсдей, последней заходя в салон. Запах бензина, старой обивки и дешёвого ароматизатора ударил в нос. Она машинально потянула за собой Тайлера, выбирая самое дальнее сиденье у окна.       Автобус трясся на колдобинах, усиливая общее ощущение безысходности, и Уэнсдей оставалось лишь прикрыть глаза в попытке представить предстоящий день как материал для подкаста. Возможно, стоило записать первые впечатления прямо сейчас, пока яд цинизма был наиболее концентрированным. Аддамс достала диктофон, но, увидев, как Энид тут же навострила уши с выражением щенячьего восторга, передумала. Не хватало ещё, чтобы её саркастические заметки на фоне восторженного щебета оборотня превратились во что-то несерьёзное. Уэнсдей пришлось сунуть диктофон обратно в карман пиджака и мечтать о чьей-нибудь смерти.       Автобус резко затормозил, и в окна стало можно увидеть невысокое, обшарпанное здание из жёлтого кирпича с вывеской «Городской приют». Никаких цветочков, милых картинок с животными или хотя бы свежеокрашенного забора. Пара чахлых деревьев, заляпанная машина ветеринара у входа и общий вид лёгкой заброшенности — всё это стало тем, чего энтузиазм Энид не выдержал…       Двери автобуса с шипением открылись, выпуская из своей духоты злополучную четвёрку, которую Уимс предупредительно смерила недовольным взглядом, а после школьный транспорт двинулся дальше. Внутри их встретила женщина лет сорока в поношенном свитере с щенками, с улыбкой, которая казалась такой же вымученной, как и их собственное присутствие здесь. — Добро пожаловать в «Джерико Хэвен», юные волонтёры! — её голос звучал слишком громко и натянуто бодро. — Я мисс Глисс, заведующая. Я так рада вашему энтузиазму в этот особенный день Сближения! Может у вас есть идеи, чем хотите заняться? — Уборка — это, конечно, святое дело… — вежливо начал Ксавье с хитрой усмешкой. — Но, возможно, я мог бы принести больше пользы… визуально? Здание снаружи… нуждается в обновлении. Я могу покрасить часть стены. — О, это было бы чудесно! Краска и кисти в кладовке, я покажу! — она уже было собралась вести его, но тут вспомнила об остальных. — А вы, мои дорогие… — взгляд скользнул по Уэнсдей, Тайлеру и Энид. — Вольеры ждут уборки. Особенно после утреннего кормления. Щеночки такие… активные. Ксавье за их спинами скорчил детскую гримасу, потому что его план избежать нечистоплотной работы удался. Тайлер молча взял совок для мусора, его лицо выражало полную капитуляцию. Уэнсдей же нерешительно стояла посреди прохода, окидывая помещение взглядом человека, попавшего в ловушку. Но не приятную своими болезненными последствиями для тела и души, а самую что ни на есть скучную и примитивную. Навстречу им хлынула мощная волна звуков: лай, скулёж, мяуканье, визг, шипение, грохот клеток. И запах, теперь уже полновластный и неоспоримый, обрушился на них, заставляя даже Энид инстинктивно отшатнуться. Аддамс медленно шла следом за ними, и её чёрные туфли бесшумно ступали по линолеуму, усеянному подозрительными пятнами, пока не упёрлась в спины остановившихся друзей. Выглянув из-за плеча Тайлера, Уэнсдей заметила, что Синклер нерешительно смотрит в комнату со щенками через огромное пластиковое окно. — Хочешь перебороть фобию? — сочувствующе поинтересовался Галпин. Энид решительно кивнула и открыла дверь, зайдя внутрь комнаты. Закатив глаза, Уэнсдей подошла ближе. Невероятно, как подростки иногда могут быть нерешительны в своих намерениях. Она остановилась в дверном проёме, наблюдая, как Синклер, преодолевая внутреннюю дрожь, делает первые шаги к визжащим щенятам. Мгновенная мысль, быстрый расчёт, и рука Аддамс легла на дверную ручку. Без лишнего шума, пока Тайлер копался с совком, Уэнсдей резко дёрнула дверь на себя, щёлкая замком. — Эй! Это не смешно! — подскочившая к двери Энид потрясла решётчатое окошко. Её когти, моментально выдвинувшиеся от возмущения, звякнули по металлу. — Я полагала, ты хочешь максимально погрузиться в атмосферу, — сухо прокомментировала Аддамс. — Жёстко, — неодобрительно покачал головой Галпин. — Мне нужен контент! — недовольно парировала Уэнсдей. — Миленькая, беззащитная девочка была растерзана сворой адских щенят… Чем не лейтмотив подкаста? — За миленькую, конечно, спасибо, но будет лучше, если ты откроешь! — приглушенно раздалось из-за двери. — Прости, Синклер, не слышу, — нарочито громко ответила Аддамс и кивнула Тайлеру. — За работу… Хайд смотрел то на дверь, то на Аддамс, явно не зная, смеяться ему, звать на помощь или тоже попытаться запереться где-нибудь подальше во имя безопасности.       Уборка вольеров оказалась именно тем кошмаром, который Уэнсдей предвидела. Стойкий и не очень-то приятный запах висел в воздухе густым одеялом. Тайлер, морщась, метал совок в груду мокрых опилок и недоеденного корма, который собаки растащили далеко за пределы своих лежанок. Аддамс методично протирала решётки кошачьих клеток тряпкой, смоченной в едком растворе, и хотя её лицо было непроницаемой маской, но каждое движение выдавало глубочайшее презрение к процессу. Они молча ковырялись в своих вольерах ещё пару часов. Единственными звуками были шуршание совка, скрип тряпки по металлу, далёкое тявканье из других помещений и тяжёлые вздохи Галпина. Уэнсдей изредка бросала взгляд в сторону выхода, где где-то маячил Ксавье с кистью — ему явно повезло больше.       Когда они вновь вернулись к комнате, где Энид боролась со своими фобиями и неприязнями, то в первую очередь их удивила напряжённая тишина. Тайлер решительно открыл дверь, ожидая лавины маленьких щенят, норовящих выскочить в коридор, но их с Уэнсдей взглядам представилась куда более странная картина. Синклер лежала в центре мехового ковра с совершенно безмятежным лицом, пока вокруг неё мирно посапывали щенята. Сглотнув, Аддамс достала из кармана диктофон. Её тело лежало на полу, а руки были раскиданы в разные стороны, будто религиозное напоминание, что все смертны! По бокам к ней прижался десяток миловидных щенят, охраняя свою добычу… Такой мы её нашли, бледной и бездыханной. — Да она спит! — рассмеялся Галпин, который за это время успел подойти поближе. От его возгласа сама Энид сонно заморгала и непонимающе уставилась на друзей. Ей понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя и осознать, что было. Аккуратно подняться Синклер помог Тайлер и выйти из комнаты, Уэнсдей же на сей раз закрыла там только щенят. — Всё ещё боишься собак? — с утешающей улыбкой поинтересовался Галпин. — Неа, — беззаботно мотнула головой Энид, но тут же добавила, указывая на Аддамс. — А вот на тебя я обижена! — О не-ет, чем же мне заслужить твоё милостивое прощение? — притворно раскаиваясь, спросила Уэнсдей. — Ты проставляешься! — тут же весело сообщила оборотень. — Надеюсь, это означает что-то со смертельным исходом, — мечтательно протянула Аддамс с надеждой хоть на что-то интересное. — Это будет губительно… для твоего кошелька, — рассмеялся Тайлер. За разговорами они вышли наружу, где Ксавье безуспешно рисовал на граффити со всеми видами счастливых животных. Рядом валялись несколько пустых банок из-под краски и пачка кистей разной степени загустения. То, что он создал, заставило Галпина резко сглотнуть, чтобы не расхохотаться. Уэнсдей замерла, её бровь медленно поползла вверх, достигнув почти линии роста волос. Синклер просто уставилась, открыв рот. На стене приюта красовалось… нечто. Там, где должны были резвиться милые зверюшки, корчились странные существа. Одно напоминало мохнатую сардельку с тремя глазами кляксами, другое — помесь паука и хомяка с кривыми палками вместо лап. Кошка и вовсе вышла такой, будто её переехало тем самым школьным автобусом, плоская, с вытянутым в немом крике ртом и неестественно вывернутыми лапами. — Вдохновляющее зрелище, — констатировала Аддамс, подойдя с диктофоном наготове. Тайлер и Энид, перепачканные после уборки, но явно довольные тем, что это позади, остановились рядом. — Ну… Я пытался… — Торп пожал плечами. — Никогда не рисовал животных, кроме ворон на школьных стенах. Это полный провал, и лучше бы мне слинять, пока мисс Глисс это не увидела. — Значит, предлагаю очень невежливо смотаться отсюда и посидеть на развалинах старой молельни, — предложил Галпин. — Эй, Уэнсдей, хочешь развеяться? — Развеяться? — глаза Уэнсдей лихорадочно заблестели. — Будем кого-то кремировать? — УЭНСДЕЙ! Оказалось, никакого отношения к кремации их следующие посиделки не имели. Заглянув в продуктовый магазинчик и набрав вредной еды с едва ли не всей таблицей Менделеева, они уселись на развалинах старой молельни — груде обломков деревянных балок, заросших колючим репейником и какой-то сорной травой. Уэнсдей наблюдала, как Тайлер предлагает Ксавье свои чипсы, а тот, морщась от аромата странных специй, но всё же берёт горсть. Как Энид довольно мурлычет что-то себе под нос, разворачивая шоколадный батончик. Как Ксавье, смирившись с пятнами краски на своей одежде, достаёт из пакета бутылку колы и откручивает крышку с привычным шипением. Это была картина совсем обычных подростков, уставших после долгого, неприятного дня, нашедших глоток спокойствия и нездоровой пищи на заброшенном клочке земли. Никаких монстров, подкастов о смерти или школьных обязательств. Терпимо. Аддамс достала диктофон и, не включая его, просто перебирала пальцами по холодному пластику корпуса. Её взгляд скользнул по развалинам, по густым зарослям вокруг, по затягивающемуся тучами небу. — Это место навевает поразительно смертельное спокойствие, — голос Уэнсдей звучал задумчиво. — Так и веет не упокоенными душами. — О ней ходит много разных слухов… — пожал плечами Галпин и тут же улыбнулся девушке. — Учитывая твой вкус нужно что-то такое, чтобы кровь в жилах стыла. Аддамс кивнула, находя безмерно приятным тот факт, что хайд успел выучить её вкусы. Дождавшись, пока Уэнсдей подберёт действительно страшную историю, она включила диктофон ровно в момент начала его речи. Пожалуй, это была действительно не самое милое предание, окончившееся геноцидом. Несмотря на всю свою любовь к жестоким событиям из прошлого, Аддамс всё же понимала, что эта история не повод для шуток или язвительных острот, и впитывала каждое слово. Когда же Тайлер закончил свой рассказ, повисло неловкое молчание, но Уэнсдей ещё несколько минут не решалась нажать на паузу. В груди пылала тупая злость на Джозефа Крэкстоуна и других пилигримов, которые решили, что могут вершить чужие судьбы. Сглотнув вязкую слюну, Аддамс добавила: История стара как мир. Когда причиной смертей становится готовность видеть врага в том, кто просто живёт рядом. Лёгкость, с которой обычные люди превращаются в палачей под влиянием толпы и лжи, пугает, но самое страшное, что трагедия Джерико не уникальна. Она всего лишь отражение тёмной стороны человеческой природы. Той самой, что ищет козла отпущения, а находит его в самом беззащитном. Память о таких событиях — это наше мрачное напоминание о том, что зверь спит неглубоко. И разбудить его может что угодно: плохой урожай, дурной слух, слепая вера в свою исключительность. — Ещё не жалеешь? — усмехнулся Ксавье, поглядывая на автора идеи. — Неа, — лениво протянул Галпин в ответ. — Красивая девушка говорит красивые вещи красивым голосом, что ещё нужно? Уэнсдей поперхнулась воздухом, кидая ядовитый взгляд на Тайлера, и выключила запись на диктофоне. Мысли в её голове всё равно сбились в кучу после неоднозначных слов хайда. Мозг срочно требовал переключения на другую тему, иначе, не ровен час, так Аддамс пойдёт к склепу Крэкстоуна и сделает что-то, что вряд ли понравится и Уимс, и всему населению Джерико. Осмотревшись, Уэнсдей заметила, что на дереве ножичком вырезаны два имени, обведённые тем, что в массовой культуре называется сердцем, но ни капли на него не похоже. — Это что-то ритуальное? — с интересом уточнила Аддамс. — Вроде того, — отозвался Торп, прыснув в кулак, и многозначительно переглянулся с Тайлером. — Так делают на свиданиях! — энергично начала Синклер. — Как будто знак вечной любви и всё такое! Так романтично, правда ли? — Свидание, и кто-то принёс на него нож? — задумчиво анализировала Уэнсдей. — Действительно романтично.       Над ними, как и над всем городком, сгущались свинцовые тучи, знаменующие минимум конец света, а максимум начало тьмы. Запах пыли и репейника сменился резким запахом приближающегося ливня. Дождь застучал по обломкам балок, по пластиковым пакетам, по головам сидящих, сначала робко, потом всё увереннее. — Вот чёрт, — пробормотал Ксавье, встряхивая головой, пытаясь стряхнуть капли с волос. — Ладно, сидеть тут под ливнем — идея так себе. Можем переждать у меня дома, — предложил Тайлер и пожал плечами, дескать, решайте. — Отец всё равно на работе на сутки. — Я не переживу посиделок около дико пафосного камина, — вздёрнул бровь Торп. — Значит, определённо надо идти, — тут же нашлась Аддамс, питающаяся страданиями всех вокруг.       Камин, к слову, оказался абсолютно обычным. Пока Тайлер и Ксавье заваривали чай на всех, Уэнсдей заинтересованно разглядывала фотографии в рамке на полке. На многих из них была мать Тайлера, как украдкой рассказала Энид, покойная ныне Франсуаза. В конце концов, даже Аддамс понравились уютные посиделки и не так сильно тянуло выйти обратно в разразившийся ливень. А под вечер в диктофоне прибавилась ещё одна запись: Иногда мы склонны делать неверные выводы о тех, с кем едва знакомы. Но жизнь неминуемо показывает нам, кто есть кто в этой непростой шахматной партии. Порой пешка становится многообещающим ферзем, когда открываются новые обстоятельства. Единственное, что может быть приятным в собственных ошибках, то, что осадок у них бывает неожиданно хорошим.