Тайны Дальневосточного Двора

Владимир Кириллович считал… Нет, он был практически уверен, что после осознания того, что Государь Алексей Николаевич стал Паладином, Шувалов сбавит свои амбиции. Тем более, что в качестве свадебного подарка Шуваловым был пожалован титул князя. Так что самое время оставить эпатажные замашки и начать соответствовать высшему обществу. Тем временем Государи стали активно, хоть и негласно готовиться к возможному конфликту с папистами и к участию в нём Паладинов. Потакая идеям Шувалова, они присвоили Владивостоку официальный статус восточной столицы, а сам князь получил добро на строительство академгородка и попытку модернизировать бездаровой двигатель. При этом Шуваловы стали чаще бывать в Петрограде и участвовать не только в губернских собраниях, но и на заседании кабинета министров. И каждый раз, возвращаясь в Зимний, Алексей Константинович находил причины, чтобы придираться к докладам. Пока однажды не произошло критическое столкновение мнений. — Георгий Михайлович, неужто вам не противно всё это слушать? Как ни доклад, так всеобщее благоденствие и процветание. А сунься в любой уездный городок — там средневековье. Или вы уже подзабыли, как мы с вами в Амурске в грязи буксовали? Почему никто из губернаторов не говорит о проблемах? Ответьте мне, Георгий Михайлович, где сейчас коллежский асессор Шаловин? Тот тучный господин, который набрался смелости открыть глаза наследнику престола на тот фарс, что происходит в Государственном совете? Не знаете? А я вам скажу. В секретариате. А почему он там? Почему не в помощниках у министра, почему не он пишет вам отчёты? Да потому что вам, именно вам не нравится слушать неприятную правду! Вы предпочитаете лить себе в уши сладкую лесть! — Не забывайтесь, Алексей Константинович! — холодно произнёс Георгий Михайлович. — Государь здесь я, и вам никто не давал права повышать голос! Шувалов резко замолчал, несколько секунд пристально смотрел на Государя, а потом поднялся. — Прошу прощения, Ваше Величество. Действительно, чего это я? Без красивых слов и нижайших заверений вдруг взялся указывать вам на несоответствие бумаги и реальности. Признаю свою неправоту и впредь обязуюсь не рушить в ваших глазах образ процветающей Империи. Ноги моей в Петрограде больше не будет! — Я вас не отпускал, Алексей Константинович! — окликнул государь направившегося к выходу Шувалова. — Дёминой ордер на арест пришлите! — огрызнулся Шувалов и вышел, хлопнув напоследок дверью. — Ну и сидите в своём Амурске, — процедил Георгий Михайлович. Да только Разумовский видел, что эта ссора всё-таки задела государя. Потому что до конца вечера он был раздражен и хмур. На пасхальные каникулы Шуваловы в Петрограде не появились, и день рождения Алексея Николаевича проигнорировали тоже. Зато на столе у Государя множились жалобы на самоуправство князя. И самая серьёзная из них поступила из Казначейства. — Ваше Величество, помилуйте, такие траты! — возмутился министр финансов. — Миллионы плачены не пойми кому. — То есть, вы пришли ко мне на доклад, не потрудившись выяснить получателей денег? — прищурился Георгий Михайлович. — Да нет, получатели как раз известны. Вот, например, сто сорок тысяч казённых рублей заводу князя Оболенского за авиетки. Целых семь штук! А вот триста тысяч Измайловым за станки и оборудование. Ещё около ста подрядной фирме Параскевича — строительство дороги от Амурска до княжеского имения… — Оставьте мне, я посмотрю, — оборвал министра Георгий Михайлович. — Что у вас помимо этого? Тем же вечером Георгий Михайлович показал казначейский отчёт супругу. Алексей Николаевич долго смотрел на цифры, а потом поднял голову. — Платон Юрьевич в прошлом месяце приобрёл авиетку за тридцать тысяч. А семь за сто сорок тысяч — это получается по двадцать за штуку. Видимо, Шувалов по кумовству заказ оплатил. Правда, куда ему столько? — Небось, к губернским больницам приписал. Он у меня ещё просил, помимо тех трёх, что мы дали. Да видно решил не ждать милости государевой. А на дорогу от Амурска до Шуваловки я даже смотреть боюсь, — признался Георгий Михайлович. — Там пятнадцать вёрст, и на всё это сто тысяч. Мне Орловский тракт в десять тысяч за версту обходится. И это при условии постоянного контроля за расходами приставленного Разумника. — Боишься, что после княжеской подъездной орловское шоссе покажется просёлочной дорогой? — усмехнулся Алексей Николаевич и позвал адъютанта. — Платон Юрьевич, свяжитесь с Дёминой, пусть князь Шувалов прибудут завтра в Петроград. — Ваше Величество… — минуты через две адъютант прервал обсуждение государями доклада. — Только что Варвара Андреевна мне сообщила, что князь отказываются выполнять ваш приказ. — А подробнее? — уточнил Георгий Михайлович. — Если процитировать… «Ноги моей в Петрограде не будет. Если Государям так нужно, то пусть рынд присылают». В этот момент Разумовскому стало жаль Михаила Александровича, который вынужден следовать за своей Звездой и в огонь, и в воду. А по тону ответа, возможно, даже и в острог. — Может, его, правда, арестовать? — предложил Алексей Николаевич. — Он уже сидел. Думаешь, Аляски нам маловато будет? — скривился Георгий Михайлович. Алексей Николаевич схватил со стола пресс-папье и с силой запустил его в стену. Затем глубоко вздохнул и потёр лицо. — Без сопровождения Шувалов точно не прилетит. Отправлять за ним людей незнающих — чревато непредсказуемыми последствиями… Владимир Кириллович, слетайте вы в Амурск. Заодно поищите нам ответ на философский вопрос: как долго будут продолжаться княжеские выходки? Эту поездку на Дальний Восток Разумовский запомнил навсегда. Для начала Разумовский велел пилоту пролететь над той дорогой, которую князь Шувалов построил за сто тысяч. Начиналась «подъездная», как её назвал Государь Алексей Николаевич, в самом Амурске и ровной стрелой летела в сторону поместья. Широкая четырёхполосная дорога с даровыми фонарями ночного освещения, в середине пути она делала петлю, заворачивая к большому комплексу, состоящему из трёх десятков зданий. Учитывая, что строительство началось меньше трёх месяцев назад, там явно работали даровые мастера. Видимо, это и был тот самый академгородок. А уже оттуда, став в два раза уже, дорога проходила насквозь деревню Шуваловку и останавливалась возле княжеского поместья. В «Лесной Сказке» Разумовского встретили прохладно и настороженно. Но если «прохладно» относилось к князьям, то «настороженно» отнеслись сотрудники Третьего Отделения. Разумовскому даже на секунду показалось, что не офицеры государевой безопасности его встретили, а личная княжеская дружина, готовая сомкнуть строй в случае угрозы. — А чего это вы один, Владимир Кириллович? — ехидно поинтересовался Алексей Константинович. — По регламенту для ареста трое положены. — Так где ж взять того, кто сможет потягаться с вами Даром? — усмехнулся Разумовский. Как ни странно, но эта не совсем удачная шутка разрядила обстановку. — Надеюсь, в отличие от Мишеньки, вы собраться мне дадите? Алексей Константинович вышел отдать распоряжения, а Разумовский вопросительно взглянул на Михаила Александровича. — Его уже забирали рынды сразу после Подмены, — пояснил тот. — И я был в их числе. Мы тогда, действительно, не дали Алексею возможности даже взять вещи. На обратном пути Разумовский всё же решил поискать ответ на заданный государями философский вопрос. — Ваша Светлость, Алексей Константинович, позвольте вас спросить… Не как государево лицо, а как дворянин дворянина. Зачем вы это делаете? Ведь вы же принижаете Государей намеренно, а вовсе не по незнанию. Вы специально подбираете отнюдь не уважительные слова. Неужто совсем не боитесь однажды впасть в такую немилость, когда вам даже ваш Дар помочь будет не в силах? Ведь их терпение не безгранично. Да и вы должны понимать, что говорите не с генерал-губернатором и не с министром. А с Государем — помазанником Божьим! — Вот именно. Бог терпел — и им велел. Вот и пусть терпят! У Государей хватает тех, кто готов их восхвалять при любом удобном случае. Зато тех, кто скажет им правду — нет. А у нас времени почти нет. Я не Пророк, и не могу сказать, сколько нам отпущено до начала конфликта с Паладинами. Пять, десять, пятнадцать лет? А ежели так, то надо использовать каждую минуту. За это время мы должны исправить то, что совсем недавно привело страну к смуте. Если этого не сделать, то Россия просто не устоит в этой схватке. Потому что в столкновении с Паладинами пропадёт наше самое главное преимущество — Дары. И что тогда останется? Мужики с вилами? — Но ведь, по словам Государя вы предрекли России победу… — начал Разумовский. — Возможно. В любом случае, я сделаю все, что от меня зависит. Вот только победа может иметь разную цену. Она может стоить тысячи, а может — миллионы. У нас нет времени, Владимир Кириллович. Нет времени на неспешный завтрак и галантные поклоны. Улей прикипевшего к своим благам дворянства может разворошить только Государь. А для этого надо быть готовым к укусам. К неприятным, болезненным, но если этого не сделать, то западная граница России будет находиться в Сибири. Но восток выстоит. Мы уже начали. Владивосток получил статус столицы, и сейчас туда переносятся многие ведомства. Мы забираем себе науку, по югу границу охраняют хайху, мы выстоим. Вот только как народ после такого будет относиться к Государевой власти? Как Государи будут смотреть в глаза народу, который не сумели защитить? Вот этого я и пытаюсь избежать. И если для этого мне нужно кое-кого стукнуть кулаком по голове, то я буду это делать до тех пор, пока не дойдёт! Этот разговор стал для Разумовского настоящим откровением. Имея разрешение от Государей, он читал князя с самого начала. И сейчас понял, что тот бьётся как рыба, пытаясь хвостом пробить толщу льда. А лёд тот называется «чиновничья безответственность». — И всё же, я прошу вас, Алексей Константинович, имейте почтение к Государю. — Почитают святых, а Государей я уважаю, — огрызнулся Шувалов. А Разумовский промолчал, потому что понял, что он не Государь, и в отношении него Шувалов не проявит даже намёка на тактичность. Да, потом были ещё ссоры между Государями и Шуваловым, как и примирения. Были очередные «хлопанья дверьми» и летающие канцелярские принадлежности. Причём, не всегда в стену, но порой и прямиком в Алексея Константиновича. А однажды, в пылу очередных споров, Государь вылил на Шувалова графин с водой. — Остыли, Алексей Константинович? — ехидно спросил Георгий Михайлович. Шувалов спокойно вытер лицо платком, а затем поднёс его к носу. — Понять не могу, это у вас вода в кабинете так странно пахнет или в ткань костюма собачью шерсть добавили? Ну да ладно, неважно, поймите, Георгий Михайлович… В такие минуты Разумовский только мысленно закатывал глаза и запоминал очередной словесный перл, выданный князем. Таких набралось в его записной книжке уже немало. Одной из самых любимых Разумовским цитат была такая: «Прекрасный специалист. Умный, проницательный человек, но сволочь». Или вот ещё: «Его доводы заслуживают внимательного и глубокого изучения. Их надо буквально разобрать по пунктам, чтобы так никогда не делать». А вот началась эта коллекция как раз с той решающей поездки, которую Разумовский сравнил с семейным кризисом «трёх лет». Именно после стольких лет в браке, чаще всего супруги расходились в разные стороны в своих интересах. Когда муж на службе, а жена — на балах. И если в этот момент не найти точек соприкосновения, то семья, скорее всего, разъедется по разным домам. У каждого из них появляется любовник или любовница и после этого вернуть нормальные уважительные отношения уже практически невозможно. А вот у Государей с Шуваловыми получилось. Да, через ругань, битьё тарелок, взаимные упрёки, но Рождественский бал семь тысяч пятьсот тридцать третьего года в Зимнем дворце открыли сразу две пары. Георгий Михайлович с Михаилом Александровичем и Алексей Николаевич с Алексеем Константиновичем.