Тайны Дальневосточного Двора

Умом нам князя не понять, Аршином общим не измерить. Они — особенная знать В его лояльность нужно верить… Владимир Кириллович не был силён в стихосложении, и его скупых способностей хватило лишь на переделку хорошо известного стихотворения. Потому как других мыслей в голове, после признания Шувалова, у него не осталось. — Я, государи, каяться пришел… В этот момент Разумовский мысленно воздел глаза к небесам, чувствуя, что от явившихся на аудиенцию Шуваловых явно исходило смятение, но совсем не было вины. После признания в государственной измене и после ночи, проведённой в кресле у дверей кабинета, Владимир Кириллович стал относиться к выходкам князя философски. Потому как «любовь к мудрости» оказалась самым действенным способом реагировать на выходки Алексея Константиновича. — Вы, Алексей Николаевич, Соколова спрашивали о той, другой истории? Лучше меня спросите, я вам больше расскажу. Ведь я изучал её не любительски, как он, а профессионально, обучаясь в институте на преподавателя истории и географии. Человек из другого мира… Из «зазеркалья», как недавно пояснил Георгий Михайлович. Разумовскому захотелось поправить несуществующую тогу и воскликнуть: «И вы, князь?!». Потому как не возмутиться он просто не мог. И дело было даже не в самом факте, который уже был доказан существованием самолёта и Соколова. Разумовского возмутило то, с каким пренебрежением и равнодушием об этом было сообщено Государям. Будто не тягчайший проступок совершил князь, скрывая сей факт, а случайно пролил вина на китель. Именно в этот момент, с одобрения Алексея Николаевича, Разумовский с лёгкостью обошел княжескую защиту и вломился туда, куда в приличном обществе соваться не принято. В личные мысли и чувства. Он искал причину, что позволяет князю считать себя выше всех остальных, в том числе и выше Государя. Вот только нашел Володя совершенно иное. — На мой взгляд Его Светлость слишком самоуверен, либо непростительно наивен в некоторых вещах, — пояснил государю Разумовский после того, как Шуваловы покинули кабинет. — Михаил Александрович не зря показал слияние, понимал, что сокрытие такой информации может дорого обойтись. Зато Алексей Константинович даже мысли не допустил, что его проступок будет иметь хоть сколько-нибудь тяжелые последствия. — Вы называете это наивностью, а вот атаман Краснов — чистой душой. Алексея Константиновича жизнь сильно не била, не выворачивала наизнанку душу. Это и делает его уникальным. В нём нет злобы и нет алчности, зато наблюдается повышенная потребность в справедливости, которую он пытается реализовать. — Уважения в нём нет, — фыркнул Разумовский. — Уважение есть, а вот почтения точно нет. Но при этом нет и чувства собственного превосходства, которое хорошо видно в Михаиле Александровиче. Зато становится понятно, отчего Алексею Константиновичу так близка по духу казачья вольница. Что вы так смотрите на меня, Владимир Кириллович? — усмехнулся Государь. — Не только Разумникам доступно понимание сути некоторых вещей. Я полагаю, что князь и решился на признание только потому, что мы могли и сами догадаться, сравнив его поведение с Соколовым. Но теперь, у нас хотя бы есть объяснение его поведению и его знаниям. — Согласен, душа моя, — кивнул Георгий Михайлович. — Князь много требует, но и даёт немало. Нам достаточно было лишь проявить немного снисхождения, и он мгновенно обнадёжил Вестью о скором окончании войны. Если ещё учесть то, что Алексею Константиновичу известна та же история, что и господину Соколову, то становится понятно, отчего он так гнал науку вперёд. По рассказам Артёма Валерьевича, та война была страшная. И мы, благодаря князю, должны легко отделаться. Впрочем, как и в смуту… Государи оказались правы. После Вести о том, что в июле Россию будет ждать победа, события понеслись галопом. А у Владимира Кирилловича добавилась ещё одна головная боль в виде Александра Турина. Род Разумовских был не слишком богат, а держать подгербовый экипаж было весьма накладно, зато престижно. Не каждый Род получал разрешение иметь в собственности ударную технику. Это статус, показатель доверия ничуть не меньше, чем золотые цепи на рындовой форме. Имя, порой, дороже денег. Да и умелый Огневик в роду совсем не лишний. Именно поэтому Владимир Кириллович сейчас вынужден был ломать голову: куда пристроить покалеченного мехвода. Самым простым выходом было зачислить его в денщики, вот только после «кукольного контроля» Турину понадобилась реабилитация. Потому как на переживания о физическом увечье наложился ещё и шок от слияния. И если по отдельности это ещё можно пережить, то двойной удар мог стать для Александра последней каплей. И просто отмахнуться и пустить на самотёк было нельзя. Потому как именно из-за подобной неблагодарности к тем, кто тебе служит, можно в секунду стать предметом всеобщего осуждения высшего общества. Так, при Павле, таким образом потеряли уважение Шуваловы. И Разумовский идти этим путём не желал. Значит, надо искать лекаря и санаторий. *** — Господин Турин, я полагаю? — раздался за спиной спокойный голос. — С кем имею честь? — прищурился молодой парень, тяжело опираясь на трость. Перед ним стоял молодой мужчина в погонах подпоручика. Его лицо пересекал глубокий шрам, а сам он дышал слишком глубоко и надрывно, будто бежал. Шурик смотрел на него и понимал, что когда-то этот молодой офицер был весьма хорош собой, а ныне являлся таким же калекой как и он сам. — Мне о вас, господин Турин, ваш боевой товарищ рассказывал. — Это какой же? — выгнул бровь рыжий. — Олег Волков. Мы с ним в госпитале лежали, — усмехнулся молодой человек тяжело переступая с одной ноги на другую. — Да? И что же вам рассказал Волчара, — незаинтересованно спросил Александр. На самом деле, ему стоило больших трудов сохранять это незаинтересованное выражение, ведь как-никак, а это была почти единственная весточка о родном экипаже, после того злополучного сражения. Да и интересно было, что о нем мог рассказать наводчик. — Он мне рассказывал, что у вас интересная внешность, но я вижу что он преуменьшил, — продолжил улыбаться офицер. — И по какому поводу вы обсуждали мою внешность? — Прошу прощения, за свою недальновидность, — почти ударил себя по лицу собеседник. — Я после ранения увлекся написанием картин, и искал себе вдохновение. Последние слова подпоручика заставили рыжего рассмеяться и отвернуться от собеседника, чтобы спрятать смех за кашлем. — Я сказал что-то не то? — нахмурился тот. — Прошу прощения, Ваше Благородие, — продолжил улыбаться Александр. — Просто всегда считал, что художники вдохновляются актрисами, но уж никак не калеками. — Не всех привлекают жеманные манеры и слой пудры, — пожал плечами подпоручик. — Владимир Карпович, если вы не возражаете! — Александр, — протянул руку рыжий. — Так как вы отнесётесь к моему предложению? — В последнее время мне всё равно заняться нечем, — со скучающим видом ответил Александр. — Будет интересно посмотреть, что из этого выйдет. Через полчаса знакомство решено было продолжить в трактире. Ещё по дороге, Шурик начал заваливать Владимира вопросами, о своих старых товарищах и брате. Как оказалось, танк всё-таки добили в одном из боев, и Олег еще долго отлеживался в госпитале с ранениями. Шутка ли пять осколков шрапнели застрявшие в груди. Сергей же отделался намного более легкими ранениями. Из самых печальных последствий это ожоги на спине. — Там мы с Волковым и познакомились, в госпитале, — пояснил Владимир Карпович. Саша немного расстроился, узнав, что брат так и не смог приехать его проведать, хотя ему и дали отпуск после окончания лечения. Злобно фыркнув он лишь пробормотал: «Чертов татарин стал ему важней родного брата. Ну и пусть, не сильно то и хотелось!», — сам себя утешал рыжий, ковыляя по улице, тяжело опираясь на трость. Душевное смятение отвлекло Шурика и он так и не задался вопросом, зачем подпоручик искал именно его. Положа руку на сердце, у самого рыжего было достаточно времени, чтобы и самому съездить проведать брата. Да только скверный от природы характер и высокое самомнение давали о себе знать, так ещё и грубое вторжение Разумника не прошло для него даром. Шурик хоть и скучал, но в душе чувствовал, будто оборвалась какая-то нить. Что не стоит цепляться за прошлое, которое уже никогда не будет прежним. Не нужно возвращаться к брату, который, в отличие от него, может спокойно бегать. И вообще, являет собой олицетворение всего того, чего не было у самого Саши. Начиная от здоровья и Дара, заканчивая тем же пресловутым Олегом. В трактире было многолюдно и шумно. Шурик невольно отметил, что Владимир привёл его не в низкосортную распивочную. Оно и верно, негоже офицеру, даже испытывающему денежное стеснение, опускаться до общества вечно пьяных попрошаек. Заведение оказалось вполне приличным. Вкусно пахло пирогами, а по залу шныряли разносчики в белых фартуках. Оглядевшись в поисках свободного стола или хотя бы места, куда можно сесть вдвоём, Шурик пропустил момент, когда его панибратски хлопнули по плечу. — О какая цаца к нам пришла сегодня! — громко заявил подвыпившего вида мужик. Шурик бросил взгляд на форму и решил не нарываться. Всё же скандалить с унтером не позволяла привычка. — Да что ты так напрягаешься? — осмелел незнакомец, и Шурик получил грубый пьяный смех и пропахшие алкоголем объятия. — Отпусти, пока руки целы, — холодно прошипел Саша, опуская на запястье гербовик Разумовских, что до этого был надёжно скрыт рукавом гимнастёрки. — Ты что такой невежливый? — отступил выпивоха, поскольку теперь уже сам оказался в невыгодном положении. Связываться с подгербовыми себе дороже. — У нас между прочим праздник… — Я вижу! — внезапно хрипло усмехнулся Владимир Карпович, который до этого молча наблюдал за перепалкой. — Так глаза залили, что уже дальше носа не видите! Повернув голову, мужик резко отпустил Сашу и вытянулся по стойке «смирно». — Виноват, Ваше Благородие! Молодой человек не сказал что он с вами. — Это даёт тебе право приставать к нему? — холодно рыкнул Владимир Карпович. — Вова, успокойся, все всё поняли, — лениво произнёс другой. Хмуро обернувшись на своего знакомого, подпоручик резко дёрнул выпивоху за воротник, выкинул его из-за стола и сам занял освободившееся место, кивком приглашая Шурика последовать его примеру. — Скажи мне, Влад, это за них мы с тобой в поместье Игнатьевых газом травились? — резко опрокинув стопку он поморщился и продолжил: — Глядя на этих маргинальных личностей даже жалко становится всех парней что там полегли. Как будто ни за что жизнь отдали. Рыжий заинтересованно смотрел на этот монолог разочаровавшегося человека и не мог понять, что именно связывает этих двоих. Тем временем Владимир решил разрядить обстановку, и просто представить их друг другу. — Будьте знакомы, Александр. Поручик Стржеминский, мой бывший сослуживец. Александр Турин. Он согласился побыть моей моделью. — Честь имею! — коротко кивнул Саша с интересом разглядывая нового знакомого. В ответ получил хмурый кивок, лёгкую ухмылку и вопрос: — Что с ногами? — Мой танк подбили — сквозь зубы прошипел рыжий, раздражаясь от чужого интереса к собственному увечью. — О, так ты военный? А выглядишь молодо, — улыбнулся Влад. — Поздравляю… С чем именно его поздравили, Шурик так и не понял. Наверное, стоило уйти, вот только новый знакомый впечатление произвёл положительное и отказываться от общения из-за небольшого инцидента совсем не хотелось. А после выпитой рюмки так и вовсе разговор пошел сам собой. Будучи дворянином, Стржеминский неплохо разбирался в искусстве. Это привело к рассуждениям о новых направлениях живописи, и Саша с интересом слушал, понимая, что в военное дело его уже не вернут, так что пора интересоваться чем-то ещё, кроме танков. После второго штофа спор стал яростнее, а следом пошли обвинения: имеют ли картины современных художников право так называться. — А чего далеко ходить, — хмыкнул Влад. — Подпоручик у нас из таких, немного поехавших. Так что советую не рассчитывать на реализм в его картинах. — Зачем тогда он позвал меня? — удивился Шурик. Остаток вечера прошел без эксцессов. Расходясь по домам они уже прощались как закадычные друзья. Когда рыжий ушел, Влад повернулся к старому другу и хмуро произнес: — Ну и зачем оно тебе? — Что именно? — сделал тот непонимающее лицо. — Ты специально нашел пацана похожего на него? — Не так, — покачал головой Владимир. — Не Саша похож на Сергея, наоборот. Я ведь тогда в госпитале всё никак не мог понять, что не так? Чувствовал, что тянет, а глазами видел, что не моё. С Волковым из-за этого сцепился. А потом узнал, что у Сергея близнец есть. Вот, нашел… — И что теперь делать будешь, Котлинский? — Куплю холст, краски и возьму пару уроков рисования! — расхохотался подпоручик. — А дальше буду надеяться, что ему всё же придётся по душе калека с гнилыми легкими!