Тайны Дальневосточного Двора

В Константиновский дворец Шуваловы возвращались, как домой. В его апартаментах давно и прочно обосновались личные вещи, домашняя одежда, а также памятные сувениры и подарки, от которых избавиться было жалко, а везти в «Лесную Сказку» без надобности. Несмотря на то, что Константиновский фактически являлся роскошным общежитием, здесь было тише и спокойнее, чем в Зимнем. А всё потому, что между занимающими его ведомствами есть неформальная договорённость не заходить на чужую территорию без особой надобности. Чего в Зимнем отродясь не бывало. А сейчас Зимний и вовсе похож на растревоженный улей. Туда всеми правдами и неправдами пытались попасть все, кто имел хоть малейшую возможность. Гостевое крыло забито до отказа советниками, министрами, генералами… То есть всеми теми, кого без скандала не выставишь. И ладно были бы только они, но ведь у каждого были адъютанты, секретари, помощники. Причём, их число увеличивалось ежечасно. В холле, в гостиных, в приёмных кабинетов толпились посетители, прибывшие без внятного повода, но по хорошо известной причине. У Государя родился наследник! Разумеется, каждый из присутствующих в Зимнем пытался разузнать хоть что-то раньше других. Денщикам и служанкам совали в руки золотые червонцы, секретарям и фрейлинам — кольца с бриллиантами. Самые отчаянные пытались подкупить рынд, обещая сию минуту отписать поместье всего за один эфирный портрет. Ну или дачу в Царском Селе, только скажи: назвали-то как? Таинство рождения не просто так имело сходство с погребением. У него тоже были свои знаковые даты. Так, до третьего дня дитя обязательно должно быть поименовано. Иначе у родственных Родов появлялась возможность присвоить его себе. До девяти дней к ребёнку допускались только родовичи, а на сороковой день обязательно должно было быть крещение. И вот как раз первое обстоятельство особенно беспокоило российское дворянство. Шел уже второй день, а имени наследника так и не огласили. В отличие от открытой части Зимнего, в государевых покоях было тихо. Одетая в домашний пеньюар Ольга полулежала на софе, откинувшись на многочисленные подушки. А рядом на полу стояла люлька, которую она время от времени качала рукой. В кресле напротив устроился Георгий Михайлович, а Алексей Николаевич замер у окна, сцепив руки за спиной. — Явились! — объявил наконец он, повернувшись к супругу. — Могли бы и вчера прибыть! — Шуваловы прилетели в половине первого. Не будить же среди ночи мать и младенца, — Георгий постарался, чтобы его слова прозвучали нейтрально, но всё же толика недовольства у него прорвалась. Всё дело в том, что именование детей считалось прерогативой Главы. Конечно, в большинстве случаев патриарху Рода было всё равно, как родители называют своих отпрысков. Но, при этом, если имя ему не нравилось, он мог сменить его своей волей. Так что хоть и традиция была, но прибегали к ней лишь в том случае, если новорождённый имел высокое положение в Роду. А в случае с Государями… Они, конечно, могли назвать ребёнка сами. Возможно, Алексей Константинович не был бы против, но одного его неудовольствия хватило бы, чтобы усложнить наследнику судьбу. Романовы, в свою очередь, прекрасно понимали, что ещё раньше прогневили Пращуров настолько, что те выбрали Главой побратима, не отдав Род даже Георгию, который был Романовым по крови. А наследник нужен был Престолу живой, здоровый и под сильной родовой защитой. И раз так, то не нужно рисковать даже в такой мелочи. Именно поэтому они ждали Шуваловых, и всё это время даже в мыслях называли своего сына лишь «дитя». А недовольство относилось к вынужденной задержке. Ведь обычно имя ребёнка называли в тот же день, а нынче пошли уже вторые сутки. Из-за чего среди паникёров российского дворянства начали циркулировать слухи, что с наследником не всё в порядке. Прошло не меньше десяти минут с момента реплики Алексея Николаевича, прежде чем рынды распахнули двери и во внутренние покои вошли Алексей, Михаил на правах супруга, и Варя в качестве «засапожного ножа». — Доброе утро, Алексей Константинович, — первым поздоровался Георгий и поднялся с кресла. Всё потому, что сейчас в комнате не было Государей, были только Романовы. Алексей Николаевич чуть склонил голову, и даже Ольга попыталась встать. — Лежите, Ольга Андреевна, — остановил её Алексей и наклонился над люлькой. — Со мной всё хорошо, Алексей Константинович. У меня были прекрасные врачи и лекари. Хотите взять? Ольга аккуратно встала и подняла сына на руки. Слегка расправила верхнюю кружевную пелёнку и передала младенца Алексею. От этих манипуляций мальчик проснулся и скуксился, будто желая заплакать. — Не орать! — велел Алексей и легонько ткнул ребёнка указательным пальцем в лоб. Всё-таки сила Главы Рода хоть и не материальна, но вполне ощутима. Мальчик распахнул глаза и уставился на незнакомца, при этом даже не пытаясь подать голос. — У него глаза серые, один в один как у Алексея Николаевича, — через несколько секунд произнёс Шувалов. — А у вас, Георгий Михайлович, с Ольгой тёмные. Михаил подошел вплотную к супругу и, через его плечо взглянул на младенца. Алексею достаточно было лишь слегка повернуть голову, чтобы заметить тёплую улыбку. Вдруг как-то само собой вспомнилось, что Мише всегда нравилось возиться с Максимкой. Да и тот неспроста копирует манеры любимого дядюшки. — Алексей Константинович, мы бы не стали так рисковать наследником! — слегка ошарашенно произнёс Алексей Николаевич. — Скорее всего просто романовские. В нашем роду такие не редкость. — Вы уже выбрали имя? — Даже не пытались, — совершенно серьёзно ответил Георгий. — Давайте сами, Алексей Константинович. — Ну, хоть пожелания есть? Только не Алексей и не Михаил. Про эти имена в Роду вообще забудьте! Не только в главной линии, но и в побочных! — Согласен, — кивнул Алексей Николаевич, который сам считал своё имя проклятым. — Тогда, может, Николай? — Николай III? Не самая удачная ассоциация для будущего государя. Учитывая то, что «первый» взошел на трон со скандалом, а «второй» едва не погубил империю. — Александр? — предложил Георгий Михайлович. — Красивое имя, сильное. Вот только тогда ваш сын будет «четвёртым». Так и до «Людовика ХIV» дойти недолго. Вот только мало кто знает, чем славны предыдущие тринадцать. Так что в разрезе истории деяния Александра IV будут приписывать то первому, то второму, то третьему.       Знаете, Государи, когда мы получили титул князя, Миша мне сказал, что в гербовнике мы будем значиться «основателями». А вот первым князем Шуваловым станет наш сын. Как когда-то Михаил Романов был основателем династии, а первым царём — Алексей Тишайший. Это всё потому, что основателям обычно достаётся самая тяжелая работа — навести порядок. А первый титул уже пользуется готовыми родовыми наработками.       История сделала круг, Государи. И вы сейчас в своём роде тоже основатели. Основатели новой Российской Империи, которая переболела страшной болезнью, но смогла, выжила и переродилась. И теперь должна стать другой. Именно вам разрабатывать новые плетения для её пробудившегося Дара. Но если вы основатели, то ваш сын станет первым императором современной, сильной и развитой России. И пусть условно, но я хочу, чтобы его называли «первым». — Константин, — тихо, но чётко произнесла Ольга. А когда на неё обернулись все, поспешила добавить: — Константинов на троне ещё не было. Георгий Михайлович бросил быстрый взгляд на Варю, но та только неопределённо пожала плечами, не сказав ни «да», ни «нет». Алексей Николаевич согласно кивнул, и Георгий следом. — Константин Георгиевич Романов, — произнёс Шувалов и поцеловал мальчика в лоб, силой Главы запечатлев имя на Роду. Петроград гулял вторые сутки. Вчера перед обедней в Зимнем дворце официально объявили о рождении цесаревича Константина. И уже через час Неву заполнили корабли нахимовцев, с которых практически непрерывно взлетали салюты. Световики не скупились на силу, делая их видимыми даже при свете дня. Рестораны, таверны, погребки были заполнены празднующим людом. Подавальщики только и успевали носить кружки. Только жандармы да экипажи скорой помощи стискивали зубы и делали свою работу. Иногда всё же поминая добрым словом Государя за предоставленные в их ведение авиетки корпуса Вяземской, которые сильно облегчали работу, избавляя от необходимости передвигаться по заполненным толпами людей улицам. А вот в детских покоях Зимнего было тихо. Шумоподавляющие барьеры отсекали все звуки празднующего города, позволяя виновнику торжества сладко спать под присмотром нянечки. Пока в бежевой гостиной слуги готовились принимать гостей, в личном кабинете Георгий выставил на стол бутылку шампанского. — Не рановато ли, Георгий Михайлович? — спросил Шувалов. — Гости прибудут через час. — Какие там гости? — отмахнулся страдающий от похмелья Алексей Николаевич, на которого почти не действовали целительские техники. — Только родственники будут. Великие князья да мои сёстры с семьями. — Александра Фёдоровна уже прибыла? Как-то я пропустил эту новость, — растерялся Михаил. — Нет, вдовствующей императрице запрещено покидать Тобольскую губернию, — абсолютно ровным тоном ответил Алексей Николаевич. — Но такой повод… — растерялся Михаил. — Государев запрет не имеет исключений, — пожал плечами Алексей Романов. — А даровать ей помилование для того, чтобы снять ограничения, в данной ситуации я считаю преждевременным и не целесообразным. — Но шампанское по другому поводу, — поспешил сменить тему Георгий, скрывая неловкость Михаила. — Я надеюсь, что мы его откроем после вашего согласия, Алексей Константинович. — Согласия в чём? — Стать крёстным отцом для Константина. Если наше дело как родителей привести его в этот мир, то вашей обязанностью будет перед богом отвечать за его здоровье и благополучие. Надеюсь вы понимаете, Алексей Константинович, что никому другому мы не сможем этого доверить. — Государи! Я надеялся, что после рождения цесаревича вы наконец снимете это ярмо с моей шеи! А вы вместо ярма мне кандалы, да на пожизненное? Несколько секунд Шувалов играл с Георгием в гляделки, а потом сдался. — Хорошо, но только с условием. Я буду иметь возможность вмешиваться в процесс обучения наследника. Если мне покажется, что его учат не тому или не с тем результатом, то я внесу коррективы. И в этом вопросе моё слово будет весомее вашего! Георгий Михайлович улыбнулся краем губ, и в ту же секунду раздался хлопок вылетевшей пробки.