Тайны Дальневосточного Двора

Визит к Разумовским Шуваловы решили не откладывать. Выбрали день, отослали уведомление и в четыре пополудни красно-белая авиетка с гербом главы Рода опустилась возле неприметного особняка на Фонтанке. Этот район Петрограда считался престижным, но вот сам дом был явно маловат. Два этажа, полтора десятка комнат и совсем маленький садик с мраморной беседкой и фонтаном. Он был лишь немногим больше, чем особняк Васильковых в Амурске. Только Васильковы — подгербовые, а здесь старинный графский род. Тем не менее внутри было уютно. Красивая шелковая обивка стен гармонировала с мебелью, а удачно подобранные картины не перегружали собой общее пространство. Во всём чувствовалась хозяйская рука женщины с хорошим вкусом. Графиня явно не стремилась покорить гостей с порога вычурной напускной роскошью, чем частенько грешат обедневшие рода. Которые, желая выглядеть лучше, чем есть, покупают дорогие произведения искусства, выставляя их напоказ, и при этом спят на штопаных простынях. Сегодня Шуваловы оказались не единственными гостями. К Разумовским также прибыла их младшая дочь с супругом. Господин Мейнгардт явно желал познакомиться с князем Шуваловым поближе, но всё же был достаточно воспитан, чтобы не перетягивать на себя внимание. Разумовские делали вид, что не знают о причине визита князя, тем не менее на Кристину посматривали с интересом. Сама же девушка в разговоре практически не участвовала, предпочитая лишь коротко отвечать, когда обращались к ней лично. Первые полчаса в гостиной речь шла в основном о рождении наследника престола и будущем бальном сезоне. Но когда слуги убрали чайный сервиз, Михаил решил, что пришла пора затронуть интересующую всех тему. — В этом году даже мы решили изменить собственным привычкам и всё же дать приём в Петрограде. Но, Ваше Сиятельство, о встрече мы просили по несколько иной причине… Мгновенно уловив переход разговора в конструктивное русло, граф Разумовский бросил быстрый взгляд на сына. — Володя, мы с князем оставим вас. Танечка, удели, пожалуйста, время Кристине Фёдоровне. Алексей мысленно кивнул тактичности графа. Наверняка свою дочь с мужем Разумовские пригласили, чтобы не вверять юную гостью заботам неженатого сына. Рабочий кабинет, куда пригласили Шуваловых, был самым обычным. Необычным было то, что граф не занял своё место за столом, а вместе с супругой устроился на диване, предложив гостям два кресла напротив. Тем самым показывая, что он не собирается вести разговор с позиции хозяина дома. — Вы, Ваша Светлость, не сказали Кристине Фёдоровне? — вдруг первой задала вопрос графиня. — Нет, — ответил Алексей, прекрасно понимая, что это был за вопрос. — Это была моя инициатива. Я хотел, чтобы вы увидели её настоящей. Такой, какая есть, когда нет нужды пытаться произвести впечатление. Кристина считает, что мы просто в очередной раз взяли её с собой. — Но и вы Татьяне не сказали, верно? — прищурился Михаил. Алексей только вздохнул, понимая, что сейчас придётся стать свидетелем пикировок трёх Разумников. Потому что и граф, и графиня имели один и тот же дар. Разумеется, никто никого «читать» не будет. Хоть княжеская корона и сильнее графской, но те на своей территории, где «стены помогают». Так что в данный момент силы равны. Вот только начинать общение с возможной роднёй со вскрытия чужой защиты — это верный путь не то что к ссоре, к скандалу. Но у Разумников в арсенале множество других приёмов. Так, они на чистой интуиции определяют настроение собеседника. Возможную ложь, приязнь или неприязнь. А самое главное, они умеют располагать к себе собеседника, заставляя его довериться, провоцируя тем самым на откровенность. И распознать и побороть такое влияние может только другой Разумник. — Не сказали, — кивнула графиня. — Просто Танечка очень болезненно переживала то, что происходило со Светланой. Они же у меня погодки, и в детстве были очень дружны. Появление Дуси Танечка восприняла как предательство сестры. Она Дусю не любила, просто ненавидела. Стала скандалить с сестрой не понимая, почему Светочка не видит её корыстной и мелочной натуры. И даже наши объяснения не помогали. Поэтому я опасаюсь реакции Татьяны на Звезду Володи. С вашего позволения, от неё я бы хотела держать эту информацию в тайне. Пусть уж лучше считает всё происходящее нашей корыстью. — Мы тоже не собираемся просвещать Кристину относительно сути Звезды, — заявил Михаил. — Так будет лучше в начале отношений. — Я искренне надеялась, что Володю минёт эта участь, — призналась графиня, стиснув руки в кулаки. — Звезда — это не дар, а наказание Господне. Любовь не гарантирует счастливой семейной жизни. Со временем чувства проходят, и если нет между супругами уважения, то ни к чему хорошему это не приведёт. Кирилл Андреевич прекрасный супруг. Внимательный, заботливый, чуткий. Я не хотела бы повстречать свою Звезду, из-за которой в одночасье бы разрушила не только свою жизнь, но и всех моих близких. Не приведи Господь! — Прошу простить мою супругу, Ваша Светлость, — вмешался в разговор граф. — Для неё трагедия Светланы стала личной. Мы ведь не об этом сейчас говорим. — Не нужно извиняться, граф. Поверьте, я лучше кого-либо другого понимаю. Вот только чаще всего мы сами оказываемся виновниками, обижая и оскорбляя своих избранников необоснованным недоверием. Каюсь, сам грешен. Но мне вовремя помогли это понять. И теперь, при необходимости, я смогу объяснить это Владимиру Кирилловичу на личном опыте. Но речь, сейчас, действительно о другом. Позвольте я немного расскажу о Кристине Фёдоровне.       Она — дочь нашего кровника, погибшего ещё до её рождения. А мать, разрешившись от бремени, не пережила зиму по болезни. Так Кристина оказалась в амурском приюте, где прожила четырнадцать лет. И только меньше года назад мы узнали о её существовании и приняли, как воспитанницу. — Чтобы вам было понятно… — подхватил Алексей речь супруга, — …мы покровительствуем нашему приюту. И два раза в год приглашаем воспитанников на простую необременительную работу. Убрать сад, высадить цветы, помочь с заготовками на зиму. За эту работу мы платим деньгами, которые являются практически единственным легальным доходом детей. И вот этой весной мы заметили, что на Кристину не влияет родовая защита. Дальше Варвара Андреевна провела расследование и выяснила обстоятельства. Мы забрали Кристину, но её обучение только началось. — То есть, по сути, она приютский ребёнок… — задумчиво произнесла графиня. — Да. Одинокий зверёк, что никогда не знал любви, — кивнул Михаил. — И мы ей не родители, а только благодетели. Увы, не в наших силах дать ей больше. А она нуждается. Кристина в душе одинока, но мечтает о семье, которой у неё никогда не было. — У меня трое детей, неужто на четвёртого любви не хватит? — вздохнула графиня. — Лишь бы приняла… — А вы не давите. Как говорят физики: действие равно противодействию. Не возьмусь судить за истинность этого суждения, но Кристина умеет быть благодарной. При этом на агрессию отвечает вдвойне. Это защитная реакция того, кто привык рассчитывать только на себя. — Всё это поправимо, — согласился граф. — Но ведь она бездарная. А в случае со Звездой Володя, скорее всего, не согласится на договорную мать. Но ведь он наследник… — Это может и не понадобиться, — улыбнулся Алексей. — Поверьте, Ваше Сиятельство, мы не оставим Кристину без приданого и без своей поддержки! — Но Дар — это благословение свыше! И никакие человеческие чаяния на него не влияют. — Тем не менее, ваш сын практически уверен в положительном исходе. И я со своей стороны готов вас заверить, что его мечты имеют под собой вполне адекватную базу. Большего сказать не могу. Ибо для этого вам нужно обладать допуском Владимира Кирилловича! *** Больше всего на свете Кристина боялась разочаровать своих благодетелей. Она искренне старалась учиться и очень расстраивалась, когда не получалось. Ей казалось, что малейшее неудовольствие может обернуться для неё возвращением в приют, поэтому она иногда впадала в ступор, не зная как себя вести. Но однажды Варвара Андреевна сказала ей замечательные слова: «Молчи, и сойдёшь за умную». Вот и старалась Кристина побольше молчать и слушать. Оставшись без опеки воспитателей, Кристина внутренне собралась. Это первые походы в гости вызывали у неё внутреннюю дрожь. Но уже в Благовещенске она стала в своих реакциях подспудно ориентироваться на Алексея Константиновича. Он ей был ближе, чем Михаил Александрович и, как уже поняла Кристина, поощрял собственное мнение. Ведь он спускал Василь Алексеевне её грубость, уважал Варвару Андреевну и, как заметила Кристина, был в восторге от поступков Оксаны Георгиевны. Так что модель поведения у Кристины в голове сложилась быстро. — Вы любите поэзию, Кристина Фёдоровна? Как вам Лермонт? — У меня на подобное совершенно нет времени, — категорично заявила Кристина. — Ну как же! А театр? Вы были на премьере «Саломеи»? — Да, вместе с Их Светлостью в государевой ложе, — просто ответила Кристина, вспомнив свой первый и единственный поход в театр. — И как вам представление? — нащупала общий интерес Татьяна. — Алексей Константинович не заснул, а это кое-что значит. — А мы летом на дачах тоже «Саломею» ставили любительским театром, — продолжила Татьяна. — Мне досталась роль-сопрано Иродиады. А вы брали уроки актёрского мастерства? — Не приведи Господь! Их Светлость за такое башку открутят! — передёрнулась Кристина и, поймав недоумённый взгляд Татьяны, пояснила: — Их Светлость терпеть не могут актрисулек. Я даже если решусь учиться на машиниста поезда и то встречу больше понимания с их стороны, чем театр. — А музыка вам нравится? — спросил Владимир. — Алексей Константинович красиво поёт, только редко, — призналась Кристина. — Понимаю, — признался Владимир. — Мне доводилось немного чаще слышать его исполнение, и оно поистине впечатляюще. Он предпочитает гитару, а вы? Играете на каком-то инструменте? — Владислав Евгеньевич учил фортепьяно. Но у меня плохо получается. Пальцы не слушаются. — Это всё дело техники. Я, конечно, не профессионал, но с радостью мог бы вам помочь, если хотите. Уже через несколько минут компания собралась возле фортепьяно. Володя с улыбкой показывал Кристине элементарные гаммы, а Татьяна всё больше хмурилась. Эта малолетка не понравилась ей своей грубоватой простотой и полным отсутствием такта. А вот брат был решительно настроен покорить её своим очарованием. Но делать нечего, приходилось терпеть, ведь она — воспитанница князя Шувалова, который, по последним слухам, вот-вот должен стать крёстным отцом наследника престола. К счастью Татьяны, её мучения продлились недолго. Уже через час к ним присоединись родители и князья. Послушав жалкие попытки Кристины выдавить из фортепьяно хоть нечто, похожее на музыку, графиня вдруг улыбнулась. — Ваша Светлость, вы ведь скоро будете заняты приёмами? Но на балы не берут барышень младше семнадцати. Неужто Кристина Фёдоровна будет скучать в одиночестве? — Ну почему же? В Константиновском ей будет компания в лице Максима Васильевича — сына наших подгербовых. Мальчику десять, так что найдётся чем заняться. — Знаете, Ваша Светлость, после замужества Татьяны мы с супругом редко выезжаем на балы. Возраст не тот, чтобы составлять конкуренцию молодым. А в доме нынче пусто… С вашего позволения, мы с радостью возьмём на себя заботу о двух подростках, пока вы заняты делами. Ведь в Петрограде и кроме балов есть что посмотреть! — Это было бы очень любезно с вашей стороны, — улыбнулся Михаил Александрович. А вот Татьяна оказалась сбита с толку таким явным подхалимством своих родителей. И ладно бы только они! Её муж, не задумываясь, выдал: — Мы бы тоже с радостью могли помочь! Уверен, что Кристине Фёдоровне придётся по душе оперный концерт. А у нас как раз пригласительные имеются. — Музыка — это прекрасно! — вздохнула Татьяна и, исключительно из чувства противоречия, добавила: — Я слышала, Ваша Светлость, что вы чудесно поёте. Неужто не порадуете нас своим голосом? — Тата! — вдруг недовольно прошипел Владимир. — Некрасиво заставлять гостей… — А почему бы и нет! — вдруг улыбнулся Алексей Константинович. — Мишенька, составишь мне аккомпанемент? Князья присели у фортепьяно, и Алексей Константинович двумя пальцами наиграл мелодию, давая возможность супругу подстроиться под него. И, после нескольких пробных пассажей, он прошелся проигрышем по клавишам. — Гори, гори, моя звезда. Гори, сияй, подруга верная! Ты для меня одна заветная, Другой не будет никогда. Едва только чистый глубокий голос зазвучал в зале, Татьяна забыла, как дышать. Тем временем князь сменил темп игры, перейдя с лирического на задорный. — Мы так близки что слов не нужно, Чтоб повторять друг другу вновь, Что наша нежность больше дружбы, Горит в груди, в душе живёт любовь! Пройдёт разлуки час, и снова Вернешься ты, и вот тогда… Тогда дадим друг другу слово, Что будем вместе, вместе навсегда! Свиданья день тогда настанет, С любовью буду ждать тебя. И снова сердце биться станет Тобой, мой друг, всегда тебя любя. Очарованная голосом, Татьяна не видела, зато граф Разумовский заметил панический взгляд сына, который тот бросил на клятвенницу, что сопровождала князя. Та, в свою очередь, спокойно достала блокнот и принялась что-то записывать. А после окончания песни вырвала лист и грубо впечатала его в грудь Владимира, заставив того вцепиться в бумагу мёртвой хваткой с совершенно ошарашенным видом.