Тайны Дальневосточного Двора

— Есть новости, Варвара Андреевна? — едва только встав с кровати, спросил Алексей. — Есть, Ваша Светлость. Я вчера посадила на каналы десять наших сотрудников, так что новости с двух домов. Во-первых, Снежана Валерьяновна действительно у Апраксиных. Они держат её в подвале, причём, боярин приказал не давать ей ни воды, ни еды. Им нужно сломать её как можно быстрее, чтобы она сама согласилась войти в их род. Но она пока держится. Упрямая девчонка. А вот причина такой спешки стала понятна из разговоров в другом доме. В Петроград едет боярыня Морозова. — Так она же при смерти была? — удивился Михаил. — В том-то и дело, что была, Ваша Светлость. Даже с кровати не вставала. А вот несколько дней назад ей лучше стало. — Ну так я на прошлой воскресной службе свечку за её здравие поставил. И помолился даже, — хмыкнул Алексей. — Приезд боярыни сильно беспокоит дядюшку Снежаны и его супругу. За такое самоуправство, как насильное выведение из рода, боярыня их самих на улицу выставить может без копейки денег. Это её прерогатива, а не родовичей. Поэтому и торопятся они со Снежаной. Если к моменту приезда боярыни та уже будет в роду Апраксиных, то Морозовы скажут, что это мы Снежану насильно остригли, а потом она сама к Апраксиным сбежала. А их боярин просто не позволит Морозовой увидеться со Снежаной, чтобы выяснить правду. — Значит, нам надо действовать быстрее, практически немедленно, — задумчиво произнёс Михаил и перевёл взгляд на гостившего у них Голицына. — Дмитрий Александрович, у вас же дружина боевая? — Не просто боевая, Михаил Александрович, а закалённая в реальных столкновениях с цинами! — довольно разулыбался Голицын. — Второй «Альбатрос» у меня как раз вернулся в Благовещенск. Могу загрузить сотню-полторы. Без комфорта, но до Петрограда потерпят. — Вы что задумали, господа? — подозрительно спросил Алексей. — Штурмовать Апраксиных! — Вы серьёзно? — Алексей перевёл тревожный взгляд с Михаила, на Дмитрия и обратно. — Собираетесь устроить в Петрограде настоящие боевые действия? — Алексей Константинович прав, — вдруг заметил Голицын. — У Государя дозволения спросить надо. Не думаю, что он будет против, но чтобы потом нам от него за самоуправство не влетело. — Димка, грузи дружину! — решительно кивнул Михаил. — Варвара Андреевна, запросите аудиенцию у Государя! Алексей, чье сомнение вызвала не законность операции, а сам факт боевых действий, попробовал вразумить супруга. — Миша, ведь не война же идёт, чтобы людей убивать! — А что ты предлагаешь? Сидеть и ждать, пока Апраксины Снежану сломают? Чтобы потом старуха Морозова нас во всех грехах обвинила? Она уже одной ногой в могиле, Лёша. Ей терять нечего. Она нас так смертным проклятием приложит, что даже твой дар не справится. Или ты хочешь, как Юсуповы? У них же сколько бы мальчиков ни рождалось, двадцатишестилетие только один справляет. Все остальные раньше погибают. — Ваша Светлость, через час аудиенция, — доложила Варя. Алексей вздохнул, покачал головой, но промолчал. Уже поняв, что тандем Михаила и Дмитрия ему не разубедить, он понадеялся, что Государь остудит эти горячие головы. В Зимний они отправились втроём. Шуваловы, как «виновники торжества», и Голицын, как предводитель ударной силы. Государи встретили их вдвоём. — Штурмовать Апраксиных? — удивился Георгий озвученной просьбе. — Я бы понял, если бы Морозовых. Но Апраксины вам что сделали? — Это они Снежану держат. — Информация достоверная? — прищурился Алексей Николаевич. — Да, мы им вчера «ежа» закинули. Наши всю ночь на каналах сидели. Сумели не только узнать местонахождение Снежаны, но и идентифицировать её по голосу. — «Ежа» к боярским? — удивился Алексей Николаевич. — Как вы обошли их защиту? — С помощью криминального авторитета, — признался Алексей. — Есть у нас в Амурске такой Цимбель. Под ним всё мелкое ворьё: карманники, домушники… Ну и увеселительные да игорные дома тоже. Вот он «ежа» и занёс. — Интересные у вас знакомства, князь! — усмехнулся Георгий Михайлович. — Извольте-ка подробности! — Летом у нас в Амурске маньяк завёлся. Как потом выяснилось, весьма влиятельный человек. Только женился он по расчету, и всё имущество жене принадлежало. А она его третировала дома. Бывало, что и колотила, чем под руку попадётся. Он же ей ответить не мог, иначе тесть бы его без копейки оставил. Вот и стал он отыгрываться на более слабых. Жертв он выбирал таких, которые отпор дать не могут. Уличные беспризорники, желтобилетницы, калеки… Вот так Цимбель потерял несколько своих подручных.       А потом маньяк убил купчиху, и Цимбелю снова влетело, только уже со стороны жандармов, которые принялись трясти его вотчину. Цимбель обозлился, и его люди вычислили маньяка. Только в жандармерию они пойти не могли, поэтому он явился к нам. Самолично. И предложил сдать убивца, только с условием, чтобы его не приплетали.       Он назвал нам имя, а мы явились к этому человеку в гости. Вот там Михаил Александрович и сработал. А дальше каждый получил, что хотел. Жандармы — маньяка, жители Амурска — спокойствие, а Цимбель — сотрудничество с нами. Вот он и закинул для нас «ежа». Как именно он обошел боярскую защиту — мы не знаем. Нам результат был важнее процесса. — Дом Апраксиных, это который на Малой Невке? — уточнил Георгий. — Насколько я помню, там поблизости других строений нет. — И с воды зайти можно, — оскалился Голицын. — У меня как раз хороший Водник есть. Он Амур мне держит от цинов, а уж с Малой Невкой играючи справится. — Когда планируете начать? — поинтересовался Алексей Николаевич. — «Альбатрос» уже вылетел из Благовещенска, — ответил Голицын. — Часов через пять будут в Петрограде. Дальше короткий инструктаж и начнём. — То есть, сегодня вечером. Не обессудьте, князь, но гвардию мы вам не дадим. Не государево это дело. Сами давайте, от своего имени. Но жандармерию и войсковых мы предупредим, чтобы не вмешивались, — согласно кивнул Георгий Михайлович. Сообразив, что Государи даже и не думают запрещать боевые действия, и штурм Апраксиных становится реальностью, Алексей принялся мыслить в сторону минимизации потерь. — Алексей Николаевич, нам бы листочков штук сто, — попросил он. — Каких листочков? — не понял Государь. — Помните, когда в войну на Соколова бомбы вешали, он же их сбрасывать сам не мог. Вы тогда ему спусковой механизм делали. Листочки, которые ломали воздушное плетение, которое те самые бомбы держало. Нам бы сейчас такое, чтобы боярскую защиту выносить. Как вы в самом начале мне в «Лесной Сказке» её рушили. — Так родовая защита — это не плетения, чтобы вынести за один раз. Это в постоянном контакте со мной она не сможет подняться. А без меня она восстановится… — Через несколько секунд. И тут же в ход следующий листочек. Поэтому и прошу штук сто. Алексей Николаевич удивлённо выгнул бровь, и повернулся к адъютанту. — Платон Юрьевич, нарежьте мне десять больших листов на небольшие кусочки по одному дюйму. Смотреть за работой Государя было… однообразно. Он просто брал квадратик бумаги, зажимал между ладонями и перекладывал в другую стопку. В итоге листочков набралось довольно много. Гораздо больше ста. — Берите, князь. Как только лист пересечёт защитный контур, то произойдёт мгновенный разряд. Только учтите, вам придётся проносить их по одному. Если будет стопка, то она вся сработает, как один лист. — Благодарствую! — поклонился Алексей, забирая целую шкатулку резаной бумаги. *** Двадцать третьего декабря в семь часов вечера в Петрограде уже было темно. Но не на главных улицах, которые щедро освещались даровыми фонарями. Но именно в этот час две машины с гербом князя Шувалова внезапно развернулись поперёк дороги, перекрывая сразу обе полосы, ведущие к набережной Малой Невки. Недовольные водители засигналили, но из машины вышел офицер в черной с серебром форме и жестом велел разворачиваться. — Помилуйте, Ваше Благородие! — запричитал водитель одной из вставших машин. — Мне всего вот тут два квартала проехать! — В объезд! — не слушая жалоб велел офицер. — Дальше нельзя! — Да почему? В этот момент со стороны реки раздался грохот, и над апраксинским домом расцвело огненное зарево. — Сказал же, нельзя туда, — спокойно ответил водителю офицер. — Понял, — покладисто кивнул водитель и резво метнулся к своей машине. И уже спустя десять минут по всем эфирникам Петрограда разными голосами зазвучала одна и та же фраза: «Шуваловы штурмуют Апраксиных!» Алексей Константинович стоял, спиной привалившись к двери гербовой машины, и наблюдал за штурмом. Он сам был в этом бою совершенно бесполезен. Зато Василий Петрович Васильков не пожелал остаться просто статистом, и раз за разом накатывал на особняк огненный вал, который гасила боярская защита, которую с упорством проламывали бумажные листочки, непрерывным потоком отправляемые в полёт Леонидом Викентьевичем. А с воды заходила дружина Голицына. Иииии… Высокий звук неприятно резанул по слуху, и тут же витиеватый кованый забор разлетелся на куски мелкой шрапнелью. Это Варвара Дёмина подобрала эфиром волну, вошедшую в резонанс с металлом. Смяв гусеницами остатки ограждения, на боярскую территорию медленно заполз танк и прямой наводкой ударил даровым снарядом по входной группе. Василь Алексеевна всё же выпросила из государевых запасов танк, решив вместе с Глебом вспомнить боевую молодость. Ещё выстрел! — Сильна боярская! Держится! — процедил Михаил. — Рывками движемся, чуть ли не каждый шаг у неё отвоёвывая. Но и с той стороны тоже не молчали. По танку прилетело Землёй, намертво забив двигатель. Но тут из гербовой машины высунулся Максим Васильевич и прошептал пару слов. Гусеницы танка пришли в движение и тот, словно кукла-марионетка пополз назад. Эфиром прилетело ругательство Василь Алексеевны, и Максим сменил направление движения, даром уводя танк на другую позицию. Повернув голову, Алексей отметил, что количество листочков в шкатулке таяло с чудовищной скоростью. — Ваша Светлость, Морозовы протаранили кордон! — вдруг пришло сообщение от внешнего поста. — К вам движутся две машины: выездная и охрана. — Неужто сама боярыня? Ну что ж, встретим! — оскалился Михаил. Не прошло и минуты, как обозначенные машины появились в зоне видимости. Вот только охранная шла позади выездной. И это прямо указывало на то, что Морозовы не на подмогу Апраксиным едут. Машины остановились в нескольких метрах от Шуваловых. Из передней двери выездной машины вышла солидная дама и распахнула заднюю. Первой из салона показалась клюка. Не трость, а именно суковатая палка, отполированная не столяром, а старческой ладонью. А следом за ней выползла и сама боярыня. Одетая в чёрное вдовье платье, морщинистая, горбатая, ну прямо вылитая баба Яга, на пальце которой сверкал золотой перстень с крупным кроваво-красным камнем. Шаркающей походкой, тяжело опираясь на клюку, она доковыляла до Шуваловых. — Ну здравствуй, князь! — сухим царапающим голосом прокаркала она. — И вам, боярыня, здоровья. — Хах! Хороша шутка, к месту! Значит, здесь мою Снежинку держат? — Здесь, боярыня. Вторые уж сутки без еды и питья. — Ох, кони, мои кони, кони ледяные! Где ж вы табуны мои?! Морозова ударила клюкой по земле, и Алексей физически ощутил, как резко похолодало. Если до этого на улице было около десяти градусов мороза, то теперь ударило все сорок. И, вопреки логике погоды, с неба посыпались хлопья снега. Да не только… Первую атаку Алексей пропустил. Просто не обратил внимания. А вот вторую разглядел хорошо. Это действительно был табун лошадей. Головы и передние ноги можно было хорошо разглядеть, а вот всё, что дальше, представляло собой одну сплошную метель. И этот снежный табун на огромной скорости летел с неба вниз и с глухим рокотом ударялся о крышу особняка Апраксиных. И табун был не один. Как только разбивался первый, тут же появлялся второй. Четвёртой атаки крыша не вынесла и проломилась. И тут же исчезла боярская защита, позволяя дружине сделать рывок вперёд. — Ну вот и помер боярин! — прохрипела старуха и заковыляла к дому. Алексей переглянулся с Михаилом, и Шуваловы тоже направились к особняку. Они обогнали шаркающую Морозову и первыми зашли внутрь. А там уже вовсю хозяйничала дружина Голицына, собирая выживших Апраксиных под надзором одарённых. Варя сразу направилась в подвал, а Алексей с Михаилом обошли дом. Первый этаж был разворочен. Проломлены стены, разбиты окна, сломана мебель. А вот на втором было относительно цело. Если не брать в расчёт обвалившейся крыши и четырёх промороженных в камень человек. Алексей даже мысленно старался не комментировать увиденное. Просто принимал, как факт. Как тогда, когда в смуту они с казаками брали Михайловский замок. Спустившись вниз, они застали боярыню Морозову сидящей на стуле посреди холла. Она упёрла клюку в пол, вцепилась в неё двумя руками и уткнулась в них лбом. В помещении медленно кружил снег, оседая на пол. И на этот снег из носа боярыни падали крупные капли крови. А вокруг неё молчаливо замерли три женщины и двое мужчин. — Может лекаря позвать? — спросил Алексей, остановившись напротив Морозовой. — Ни к чему, — прохрипела она. — Помру я сегодня, рассвета не увижу. Тем временем из подвала поднялись Варвара Андреевна со Снежаной. Девушка панически огляделась вокруг и юркнула за спину Михаила. — Вот, значит, как, да? — прохрипела боярыня. — Вместо того, чтобы к матушке в ноги, ты за князем прячешься? Подойди ко мне! Подойди, я сказала! Морозова подняла голову и упёрла взгляд в Снежану. Та немного помялась, но всё же шагнула к боярыне. Когда Снежана подошла вплотную, старуха схватила её за руку и дёрнула, заставляя упасть на колени. А после и вовсе в волосы вцепилась. — Отрезала космы, значит, дурёха? Лучше бы историю рода учила! А, может, так и надо? — вдруг сменила тон боярыня. — Как по другому-то? Ну что ж, забрал девку, князь, значит забрал. Одну забрал — другую вернёшь! Потому что только мужики у нас разными дарами владеют, а девки все наши. Морозовы. Помни это, князь! И ты помни, Снежинка… Боярыня вдруг затряслась, как в ознобе. Стёрла ладонью кровь у носа и этими же окровавленными пальцами сорвала с себя перстень. А после вложила его в руку Снежане и что-то тихо той зашептала. Оттолкнула девушку от себя и зашлась диким приступом ненормального хохота. — Седьмая! Седьмая боярыня! Дочка восьмой будет… Смех Морозовой перешел в хрип, и через минуту она обмякла на стуле. Из ослабевшей руки выпала клюка и гулко ударилась о пол. — Седьмая?.. — в некотором замешательстве произнесла одна из сопровождавших боярыню дам. — А ведь и правда… Вот оно что… Примерь-ка колечко, Снежинка! Дрожащими руками Снежана надела перстень. Сопровождение Морозовой замерло, будто прислушиваясь к чему-то, и тут та, что предложила, выступила вперёд и отвесила поклон до земли. — А ведь и правда седьмая боярыня!