Тайны Дальневосточного Двора

Снежана Морозова проводила взглядом выехавшую со двора машину князя Шувалова и вздохнула. Рождество на носу, а ей всего за одну неделю столько дел переделать надо, что и на месяц хватило бы. После того, как вопрос с Апраксиными был закрыт, князья пожелали вернуться в Константиновский. Причём, вместе с ней. Но тут возмутились Морозовы, заявив, что раз Снежана Валерьяновна теперь боярыня, то они будут её сопровождать. А вот на это не могли пойти уже Шуваловы. Их апартаменты не рассчитаны были на такое количество людей. Да и пускать к себе боярских не было желания. Вот так возникла довольно неприятная патовая ситуация. — К себе в гости зови, боярыня, — тихо шепнула ей Софья. Благодарно взглянув на тётушку, Снежана действительно предложила Шуваловым отужинать в столичном особняке Морозовых. От предложения сесть в их машину она отказалась, пояснив, что должна покойнице последние почести оказать. Прибыть с ней в дом как две хозяйки: бывшая и настоящая. Это был наилучший выход. После двух дней в подвале ей требовалось переодеться. На ней ведь по-прежнему был тот наряд, в котором она танцевала на балу. А в доме остались её вещи. Правда, не только они… Всю дорогу Снежана думала, как поступить с дядькой и его женой. Простить то, что они сделали, она не могла. Но и наказать можно было по-разному. Урезать содержание, посадить под домашний арест, запретив покидать Великий Устюг, или же вовсе выгнать из Рода. И совета спрашивать в этом деле нельзя. Она боярыня, она и должна решить сама. Уже перед самыми воротами Снежана решила, что будет домашний арест, но когда кортеж остановился и Софья Егоровна покинула салон, эти двое без раздумий бросились к ней. — Горе-то какое, матушка! Неужто и правда померла боярыня в дороге? — Померла, — кивнула Софья. — Носилки где? Из дома тут же вышли четверо дюжих мужиков с кушеткой. Пока покойницу доставали из салона выездной, Снежана тихо сидела внутри. А вот дядька с тёткой явно желали обелить себя как можно быстрее. — Что ж вы, матушка, иродов-то привечаете? — кивнул дядька на въехавшую следом за ними в ворота особняка гербовую машину Шуваловых. — Они Снежинку нашу силой остригли, а вы их в дом? — Силой, говорите? — не удержалась от ехидства Снежана, выходя из машины. — А вот мне по-другому помнится. Это вы меня Апраксиным силой отдать решили. Один раз не вышло, так вы Михайловых подговорили? Ну что ж, Апраксины за своё ответили, скоро и те ответят! Да, и чего это вы Софью Егоровну «матушкой» зовёте? В этом доме хозяйка я! Снежана внимательно наблюдала за реакцией родни, поэтому успела заметить недовольную гримасу у тётки, когда взгляд той упёрся в боярское кольцо. Они ни капли не раскаивались в содеянном, лишь разозлились, что у них не вышло. Именно в этот момент Снежана поменяла своё мнение. — Ну а поскольку этот дом мой, вас я видеть здесь не желаю! Ни в семье, ни в имени, ни в Роду! — подкрепив ритуальную фразу волей Главы, Снежана оборвала их связь с Родом. — Всё что на вас — ваше. Другого не возьмёте. Пошли вон! Тётка тут же запричитала и попробовала было упасть в ноги, но Снежана решительно обошла её стороной. Лишь кивнула слугам, чтобы те вывели парочку за ворота. Отныне защита их больше не пустит в родовую собственность. Разговор с Шуваловыми прошел плодотворно. Снежана подтвердила взятые на себя обязательства, но попросила дать ей время похоронить покойную боярыню и уладить родовые дела. А после Нового Года она сама приедет к ним в «Лесную Сказку», где останется до весны. Даст Бог, уедет оттуда уже полна, родит ребёночка и следующей зимой привезёт его Шуваловым. Будет мальчик — оставит его отцам, а если девочка, то весной заберёт с собой. И дальше так каждый год зимовать у них будет, чтобы она с сыном виделась, отцы с дочерью, и брат чтобы знал, что сестра у него есть. Ну а если князья захотят сами приехать, то у Морозовых в любое время будут дорогими почётными гостями. Снежана даже предложила Шуваловым пользоваться столичным особняком Морозовых. На что Михаил Александрович ответил, что в Константиновском надёжнее. И вот, за полночь Шуваловы отбыли, а Снежану пробила запоздалая дрожь. Только сейчас она начала в полной мере осознавать случившееся. — Чего в дом не заходишь, матушка? — привёл её в чувство насмешливый, но вовсе не ехидный голос. Обернувшись, Снежана наткнулась взглядом на Софью Егорову, что стояла на пороге, привалившись плечом к косяку двери. — Боязно мне… — призналась Снежана. — Будто платье не своё надела. Ты ведь, Софья Егоровна, столько лет при боярыне правой рукой была. Все ждали, что тебе кольцо достанется. По праву, да по делам. А оно вон как вышло… — Ой, права Старая была! — усмехнулась Софья. — Учить тебе историю Рода надобно, Снежинка. Только сейчас отдохнуть тебе стоит. С лица спала, под глазами мешки… Пойдём, расчешу тебе волосы перед сном, да расскажу кое-что. Софья привела Снежану в хозяйские покои, где прислуга уже набрала полную ванну. У Морозовых воду не грели. Зачем, ежели всё равно холода не чувствуешь? — Скидывай платье, да ложись. А пока я тебе волосы твои куцые мыть буду, послушаешь меня. Скажи, Снежинка, что тебе известно об основательнице Феодосии Прокофьевне Морозовой? — Царь Алексей Михайлович казнить её хотел за то, что старообрядчества не отреклась и веру новую не приняла. — Стыдно, Снежана Валерьяновна! Стыдно повторять чужие сплетни! Ежели всё так, то почему тогда Морозовы сейчас старой вере не следуют? Нет, реформа Никона, конечно, сыграла свою роль, но причина не в ней. Началось всё со смерти первой жены царя — Марии. Сторонники Милославских, в число которых входили и Морозовы, забеспокоились. Ведь родня новой царицы оттеснила бы их в сторону. Феодосия к тому времени уже стала вдовой, а боярином был её сын Иван. Только он не имел такого большого влияния, как его отец, поэтому Феодосия решила взять всё в свои руки. Пользуясь положением верховной дворцовой боярыни, она стала склонять Алексея Михайловича к браку со своей племянницей — Евдокией Урусовой. Тут надо сказать, что в это время реформы Никона уже шли, но очень тяжело. И тогда Феодосия фактически выставила царю ультиматум: если он женится на Евдокии, то Морозова поддержит реформу. И коли на защиту новой веры встанут такие столпы, как Морозовы, то и другие сильно упорствовать не будут. Только к тому времени царь уже положил глаз на Наталью Нарышкину, и от предложения Феодосии отмахнулся. В отместку Морозова стала привечать у себя гонимых старообрядцев, и прилюдно показывать неприятие «ереси никониянской». Из-за чего её отношения с царём сильно испортились. Но всё же положение Феодосии было таким прочным, что Алексей Михайлович не решился её казнить. Последней каплей стало то, что Феодосия Морозова демонстративно не пришла на царскую свадьбу. Зато после вышла царю навстречу и прокляла того словами: «Ты будешь первым и последним на царствии! Не будет после тебя другого!». Тогда царь схватил её за руку и отзеркалил, прокляв до седьмого колена: «Ежели я последним буду, то и некому станет снять с вас это проклятие!» — Но ведь Тишайший не был последним царём, — удивилась Снежана. — Верно, да только после него на царствии Алексеев не было. Хотя сын Петра был цесаревичем и должен был принять корону. Вот тогда и стало понятно, что Алексей Михайлович перевёл проклятие именно на имя. С тех пор детей в царской семье старались не называть так. — А как же наш Государь? Алексей Николаевич? — Вот мы и подошли к самому интересному. Он тоже не должен был стать царём, поскольку родился бездарным. Да и смута едва не уничтожила саму государеву власть. Но что-то случилось, и проклятие Феодосии разрушилось. К тому же ты, Снежинка, стала седьмой боярыней. То есть последней, которая попадала под проклятие. А твоя дочка должна стать восьмой. Понимаешь? Это ведь будет не только твоя дочь, но и князя Шувалова. А уж он для своей кровиночки выпросит милость. Один Алексей проклял, второй — простит.       А вот Тишайший Феодосию не простил. За то, что на царскую власть покусилась, он приказал казнить их. Ноябрь на дворе стоял. Феодосию и Евдокию приковали к саням и повезли в боровскую тюрьму. Их на казнь везли, так что никто и не подумал дать им шубы. В чем на допросе были, в том посадили на дерюгу. Да только по пути процессия в метель попала. Из-за плохой видимости сани на камень наткнулись и опрокинулись, съехав в овраг. Чтобы поставить их на полозья, страже пришлось расковать женщин. А те не стали ждать, и пока мужики вытаскивали сани наверх, две сестры просто ушли в метель. Их искали, но следы быстро замело. В конце концов все решили, что они просто замёрзли насмерть в одних драных платьях.       Да только от пыток и страданий вымерзли они не снаружи, а изнутри. Принял их холод, укрыл собой снег. Феодосия и Евдокия не только сами Холодом стали, но и других «вымораживать» могли. Пока живы были, высматривали на крестьянских подворьях одарённых детей, да в Холод их обращали. После смерти Ивана, сына Феодосии, тот, другой боярский род прервался. Вот так Морозовыми стали только мы… Софья плеснула воды на волосы и вдруг заметила, что под её рассказ Снежана уснула. Мягко улыбнувшись, она опустила руку в воду, и та замёрзла. Сначала глыбой льда, которая вскоре раскрошилась и мягким снегом укрыла Снежану, будто лебяжьим пухом. — Спи, матушка, настрадалась ты, умаялась. И не бойся ничего. Я Старой двадцать лет правой рукой была, и тебе помогать стану. Не моё боярское кольцо, тебе дадено. Родом, именем, ибо если бы Пращурам выбор старой не понравился — не приняло бы оно тебя. Правильно Старая тогда сказала: " А как по-другому-то?». Ведь сказано Феодосией было, что семь боярынь от царской власти страдать будут, а восьмая сама на трон сядет… *** Вернувшись в Константиновский, Шуваловы вздохнули с облегчением. Все насущные проблемы наконец были решены. Больше не нужно дёргаться или бежать куда-то. Мать детей найдена, да ещё такая, что не обузой, а подмогой станет. За Снежану тоже переживать больше нет надобности. Морозовы её приняли как боярыню, а значит теперь всем родом за неё стоять будут. Выживших Апраксиных чернокнижники в Петропавловскую крепость увезли. С ними и с их пособниками Михайловыми Государь сам решит, как поступить дальше. — А ведь сегодня Сочельник… — задумчиво произнёс Михаил. — Как сегодня? Завтра же. — Ты видел который час? Уже сегодня, Лёш! — Над городом кружит пурга, Искрят снежинки в танце Рождества. Я жду тебя, я жду тебя На праздник волшебной зимы. Часы идут, идут, идут, Они когда-нибудь своё возьмут. Давай простим друг друга мы В ночь Добра и Любви Исполнится желанье вдруг, Всё будет к лучшему, поверь, мой друг. Пробьет наш час, пробьет наш час — Была бы лишь Вера у нас. И в эту ночь на Рождество Наш дом уютен, в нем друзей полно. Мы видим свет, мы видим свет, Оставившего мудрый завет. В ночь на Рождество нас ждет Благая Весть… — Матерь Божья, Ваша Светлость! Ну нельзя же так! — ураганом влетела к ним в комнату Варя, даже не постучав. — Я же только на пять минут вышла до Платон Юрича, а тут уже Эфир содрогается на всех волнах! — Варвара Андреевна, всё хорошо, — поспешил успокоить Алексей. — Глядишь, и правда, Благая Весть вышла. Хорошая песня же, я вам потом сам текст напишу. — А Платон Юрьевич каким образом в Константиновском? — уловил Михаил другую часть экспрессивной речи Варвары. — Так Государь здесь ещё с вечера, — призналась Варя. — Не ложились даже, вас ждали. Как узнали, что вернулись, Платон Юрьевич меня и вызвал. Государь видеть вас желают. И срочно. Велено было поднимать, даже если легли. — Ну что у них там? — страдальчески закатил глаза Алексей. — Отчёта ждут? Как будто до утра потерпеть не могли. Ладно, Миш, пойдём, доложим как всё прошло. Государи встретили Шуваловых в гостиной, где был щедро накрыт стол. Причем оба были в изрядном подпитии. — О! А вот и князь! — радостно воскликнул Георгий Михайлович. — Алексей Константинович, признавайтесь, что вы сотворили своей Вестью с даром наследника? — Я? — растерялся Алексей. — Ничего… А что с даром-то? Неужели нет его? — Есть! — не менее радостно разулыбался Алексей Николаевич. — Вот только какой? — А целители что говорят? — осторожно поинтересовался Михаил. — Чушь несут! Что у цесаревича не один дар, а несколько сразу. Откликается всё, чем ни тронут. Поначалу они Зеркало заподозрили, вот только Зеркальные теряют способности, когда разрывается контакт с носителем. А Константин Георгиевич — не теряет! Что залипло последнее, то и держится без дополнительных факторов. Вот и получается, что раскачали вы, князь, своей Вестью «зеркальное стекло»! — Садитесь с нами, отметим! И дар наследника, и вашу победу! Заодно и расскажете нам из первых уст, как всё прошло.