Тайны Дальневосточного Двора

Боярские фамилии получали приглашения на все государевы приёмы, вот только посещали их не так часто. Белой вороной никому быть не нравилось. Боярское сословие, как и купеческое, предпочитало выбирать пару из своих. Но случалось и так, что могли отдать свою барышню в дворянский род, или же взять к себе дворянку, укрепив тем самым политические связи. Но в этот раз на Рождественский бал Шуваловы явились без Снежаны, потому как у Морозовых был траур. А уже на следующий день князья засобирались домой. — Ну наконец-то можно заняться своими делами, — выдохнул Алексей Константинович. — Варвара Андреевна, посмотрите что там с почтой. — Будешь заниматься подготовкой к Новому году? — уточнил Михаил. — Да, должен же и у меня быть праздник! Михаил только понимающе хмыкнул. Новый год был личной блажью Алексея, одной из тех, с которыми бороться бессмысленно. Проще уступить. Началось всё давно, буквально с первого года, как они поселились в «Лесной Сказке». Но если поначалу это была благотворительность на Сочельник, то позднее Рождество они стали проводить в Петрограде. И тогда Алексей придумал такой праздник, как Новый Год. Официально смена года была лишь просто датой, но Алексей именно к ней приурочил своё костюмированное шоу. Назвать это действо по-другому Михаил просто не мог. Одним из основных этапов подготовки были детские письма. Алексей их называл «письмами Седому Старику». Их писали воспитанники амурского приюта в Рождественскую ночь, а после Марфа Потаповна их читала, писала на полях свои замечания и передавала в «Лесную Сказку». Вот их и имел в виду Алексей, когда спросил Варю о почте. — Пошли, помогу, — предложил Михаил. — Иначе ты с ними до ночи провозишься, а у меня на вечер немного иные планы. — Вот, Ваша Светлость, — положила Варя на стол перевязанную бечевкой стопку и протянула ещё несколько одиночных конвертов. — Вот это интересно. Павел Марков пишет. Он всё-таки предоставил свой проект в Шуваловку. Там рассмотрели, но однозначного ответа не дали. В исследовательском бюро есть сомнения, что такое использование Эфира возможно. Но поскольку вы сами объявили грант, то они отложили решение до вашего возвращения. Вот Марков и пишет с просьбой посодействовать. — Он всё ещё в Шуваловке? — уточнил Алексей. — В Амурске. Они с Ириной сюда перебрались и, похоже, надолго. — Вот как? Варвара Андреевна, отправьте им приглашение на завтрашний обед. И Васильковым тоже. — Что ты задумал, Лёша? — вскинул бровь Михаил. — Решил официально познакомиться с роднёй? — Всё к этому и шло, Миш, — пожал плечами Алексей. — Если бы мы не хотели, то и подарков им на праздники отсылать не нужно было. Правда, мне больше интересен Павел Емельянович, но это потому, что Елизавета Григорьевна для меня незнакомая женщина, которую я даже не видел. Но вот для Василия она родная и нежно любимая мама, которая до последнего оставалась с ним и братом, хотя её контракт был завершен и ничего не мешало уехать. А Ирина Савелична нам получается двоюродная сестра. Кто знает, может Васильковы захотят продолжить общение. Ладно, что там от Марфы Потаповны? Шуваловы уже час разбирали письма из приюта, выписывая на отдельный лист детские пожелания. Игрушки, сладости, одежда… Всё это можно купить в Амурске. Но вот некоторые другие просьбы требовали отдельного подхода. — Краски и холст? — удивился Михаил, читая очередное письмо. — Хороший набор с мольбертом не меньше двухсот рублей стоить будет! — А Марфа Потаповна что пишет? — уточнил Алексей. — Пишет, что у мальчика талант. Только он пока лишь углём рисует. Хм… Знаешь, я скажу — да! Взгляни, Лёш, какая техника! — Михаил протянул супругу небольшой черно-белый набросок. — Если это рисовал самоучка, который никогда не брал уроков живописи, то я скажу, что потенциал у него просто огромный. У нас в Доме Творчества художественная студия есть? — Нет, — покачал головой Алексей. — Там в основном ремесленное всё. Из музыкалки — баян и скрипка, а из художки только гравировка. — Тогда отметь для Марфы Потаповны, что если будет прогресс, то мы через пару лет художественную школу оплатим. — А вот ещё интересно, Миш. «Нижайше прошу простить, Ваша Светлость, что пользуюсь добротой Марфы Потаповны. Я сам бывший воспитанник приюта. Нынче кузнец, семейный человек. Намедни петли новые ковал на ворота нашего приюта, вот там и увидел, что к Марфе Потаповне дети письма несут…». Так, лирику можно опустить, перейдём к сути. «Просьба моя такая, с которой мне самому не справиться. Родителей своих я найти хочу. Не сирота я, просто в восьмилетнем возрасте сам сбёг из дому в поисках лучшей жизни. А как вырос и женился, отыскать родню надумал. Письма писал в губернскую жандармерию. Да только мне ответили, что нет больше того дома. Сгорел шесть лет назад, а куда семья переехала они не знают. Вот и пишу вам в затаённой надежде…» Так, дальше имена родителей, брата, сестёр и старый адрес. И приписка Марфы Потаповны, что человек сей в городе уважаем и родному приюту в помощи не отказывает. Что, поможем человеку, Миш? — Варвара Андреевна, попробуйте найти этих людей силами Третьего Отделения! *** Получив приглашение на званый обед в именье Шуваловых, Ирина разнервничалась. Платья-то все праздничные на живот не налезают. А в тех, что есть, разве пойдёшь в гости к князю? — Завтра уже… — расстроенно вздохнула она, оглядев развороченный гардероб. — Чего вы так страдаете, Ирина Савелична, — остановился на пороге комнаты Павел. —Не на бал же идём, а на деловую встречу. Наденьте, вон, синее с кружевным воротником. — Ежели б на деловую, — фыркнула Ирина. — К родственникам богатым мы едем, причём сами в роли нищих провинциалов. Шут с ним, с платьем! А вот накидку меховую мне новую надо. А то посмотрят Их Светлость на вытертое пальто и решат, что мы к ним клянчить явились. Так что доставайте заначку, Павел Емельянович! В именье Шуваловых Марковы прибыли в наёмном экипаже. За последние месяцы Ирина Савелична собрала кучу фактов и сплетен о князе, и теперь с интересом рассматривала хозяев дома. Обладающие немалым Даром, князья внешне выглядели ровесниками Павла Емельяновича. Хотя Ирина точно знала, что Михаилу Александровичу уже под сорок, да и Алексею Константиновичу за тридцать. Экскурсия по дому впечатлила Ирину не меньше. Особенно огромный зимний сад с непривычными тропическими растениями, между которыми летали яркие попугаи, а по ветвям прыгали маленькие обезьянки. За его стеклянными стенами виднелись сугробы и суровая амурская зима. В какой-то момент она разминулась со своим мужем, который увлёкся обсуждением своего проекта, и осталась на попечении Василь Алексеевны — подгербовой князя, с которой они быстро нашли общий язык на тему детей. — Какой у вас срок? — В январе должна родить, — призналась Ирина. — А у меня двойняшкам девять месяцев. Двойня, я вам скажу, это проблемы в кубе! Прогуливаясь по дому, Ирина вдруг замерла возле портрета, висящего в простенке гостиной. На нем была изображена статная дама, которая одной рукой обнимала за плечи светловолосого мальчика лет двенадцати-четырнадцати. Ничего необычного не было в этой картине, если бы у Ирины не появилось ощущения, что она смотрится в зеркало. Ирина просто застыла, и в чувство её привёл глубокий голос. — Это наша контрактная матушка Елизавета Григорьевна со своим сыном Иваном. Оба покойные. Иван был близнецом недавно представленного вам нашего подгербового Василия Петровича Василькова, супруга Василь Алексеевны. — Я догадалась, Ваша Светлость, — тихо ответила Ирина. — Раньше, чем увидела портрет. Только фотографий Елизаветы Григорьевны в наших архивах не осталось. Бабка всё уничтожила. Но не за этим я здесь. Павел Емельянович настоящий гений. Ваши подарки сняли с него многое бремя по содержанию семьи, так что у него осталось время для творчества. Без вас ему сложнее было бы воплотить свои идеи. — Вы прямо образцовая жена, Ирина Савелична, — хмыкнул Алексей. — Нет, Ваша Светлость. Просто я люблю мужа, что для моей семьи недопустимая роскошь. — Идёмте к столу, всё после, — мягко предложил Алексей Константинович. Обед прошел буднично, а вот сразу после князь Шувалов предложил всем проехаться. Куда? Сказано не было, зато князь настоял, чтобы с ними отправилась их воспитанница. Компания заняла две машины, но далеко ехать не пришлось. Кортеж доехал до посёлка и свернул на кладбище. Воздушник расчистил дорогу, и все вышли у памятного мемориала. Это была большая цельная композиция, изображающая женщину и подростка в окружении стелл разной величины, на которых были выгравированы имена. — Братская могила, — тихо пояснил Алексей Константинович. — Их похоронили всех вместе, без разбора. Двадцать семь человек тех, кого убили в поместье. Господа, воины, слуги — все вместе они тут. И Елизавета Григорьевна, и Иван Петрович Шувалов, и ваш отец… — повернулся Алексей к Кристине, — Стародубский Фёдор Игнатьевич тоже. Здесь они все похоронены. Мы нашли ту могилу такой, какой была. И памятник поставили общий. Кристина Фёдоровна, это моё упущение, что раньше вы не знали, где могилы ваших предков… Десяток человек молча замер у мемориала. Но вдруг Варя открыла эфирное окно и достала цветы, которые раздала каждому. И их возложили к могилам. Кристина — отцу, Ирина — тёте… У родимых могил в тишине, Заметает дороги метель. В горле ком, на ресницах вода. Слышен звон от далеких церквей. Свечка бьется, дрожит на ветру. Почти гаснет, но дальше живёт. И стою я как будто в бреду, Ну а рядышком вечность встаёт. Где -то там, за границей беды, Уже скоро наступит весна, Здесь метель заметает следы И свеча догорает. Одна.*