Тайны Дальневосточного Двора

Петропавловская крепость… Мало кто не вздрогнет, услышав это название. Заложенная как военный бастион, она уже через десяток лет превратилась в тюрьму для одарённых. В том числе и для представителей семьи Романовых. Именно поэтому вехи по периметру и собирающая линза, которой по сути являлся шпиль колокольни, гасили любой из даров, не делая никому исключения. Именно здесь в одном из залов крепости сейчас расположился Государь Алексей Георгий, ожидая когда приведут арестованных. В отличие от сопровождающих его рынд, которые были на взводе из-за того, что перестали ощущать свои Дары, Алексей Николаевич был совершенно спокоен. Потому как его возможности никуда не делись. Ему достаточно было лишь одного выплеска, чтобы полностью снести всю даровую блокировку. Воистину, ломать — не строить. Но даже зная, что в Петропавловской крепости его охрана может рассчитывать лишь на физическую силу, он всё равно выбрал для допроса именно это место. За свою безопасность Алексей Николаевич не переживал. Ему было важнее, чтобы арестанты были отрезаны от магии. Потому что здесь, за этими стенами, Апраксины не могли почувствовать, кто из них стал новым боярином. Но вот дверь распахнулась, и конвой завёл в комнату восьмерых мужчин. — Ну что ж, господа Апраксины, есть среди вас кто всё ещё не понимает, почему вы здесь? — чуть склонив голову на бок, спросил Алексей Николаевич. — Почему сюда привезли — ясно, — вскинул голову мужчина лет шестидесяти. — Непонятно только почему Государь вмешивается в боярский конфликт? — Ваши недопонимания с Морозовыми меня не интересуют, — покачал головой Государь. — Вас обвиняют в ином. В том, что при помощи Натальи Михайловой вы похитили из Константиновского дворца Снежану Валерьяновну. — Снежану Валерьяновну никто не изгонял из рода. Она была Морозовой! — попытался оправдаться другой. — За неделю до инцидента, Снежана Валерьяновна была официально представлена князем Шуваловым как контрактная мать. То, что старуха Морозова поехала не ко мне предъявить претензию, а к вашему боярину, которого самолично убила, говорит о том, что князь был в своём праве. Из этого вытекает, что Апраксины совершили преступление не против бояр, а против дворян. А какое наказание полагается за подобное — вы знаете! Я не буду разбираться, кто из вас стал следующим боярином. Я просто прикажу казнить вас всех! Алексей Николаевич выдержал минутную паузу, разглядывая помрачневших арестантов, а затем продолжил. — Но, с другой стороны, мы живём же не в тёмные века. Да и я — не Иван Грозный, чтобы рубить головы без разбора. Поэтому я предлагаю вам другой выход. Перейти в дворянство. Принесёте присягу, получите титул… Мы даже имущество ваше конфисковывать не будем. Правда, первое время вы налоги будете платить повышенные. До того момента, пока титул не унаследует рождённый в дворянстве. После чего сравняетесь с другими. Мы даём вам ровно сутки на размышление. Либо завтра вечером вы все приносите присягу, и я сам решу, кто из вас получит герб, либо послезавтра утром вас всех казнят. Здесь, в Петропавловской крепости! *** — Думаешь, душа моя, Апраксины согласятся? — спросил Георгий, когда в кабинет вошел вернувшийся из крепости Алексей. — А куда им деваться? — фыркнул Алексей Николаевич. — Я специально распорядился поместить их всех в одну камеру. Да они там сейчас между собой передерутся. Потому как не знают точно, кто из них нынче Глава. Каждый прикинет свои шансы и решит, что нет никакого резона умирать просто так. Любой из них понимает, что даже если боярство досталось именно ему, то в Петропавловской крепости он не сможет воспользоваться правом главенства и просто приказать родовичам. А значит, останется один против семерых. Как бы то ни было, но Апраксиных уже можно вычёркивать из боярских родов. Ну Шувалов! Одним ударом сразу два рода вынес! — Почему два? — удивился Георгий. — А вторые кто? — Морозовы, — с улыбкой ответил Алексей. — Так у них же боярыня есть, — нахмурился Георгий. — И как раз Снежана Валерьяновна. А она у Шуваловых под защитой. Там даже если мы попробуем вмешаться, то придётся ругаться с князем. А оно не стоит того, душа моя, чтобы настраивать против себя лояльного Горевестника. — Да, сердечный, сразу видно, что ты рос в беззаботном покое и не перетряхивал родовые хроники в отчаянной попытке найти способ выжить, — хмыкнул Алексей. — А вот я их изучал. Очень долго и тщательно. Я ведь не ради красного словца говорил, что моё имя в роду Романовых проклято.       Дело в том, что Распутин был не первым, кого Александра Фёдоровна пыталась привлечь для пробуждения у меня Дара. До него было шесть или семь различных знахарей, магов, чудотворцев… Не скажу, что все они были шарлатанами. Они ведь с императорским домом дело имели и понимали, что обмануть Государя — это не то же самое, что надуть зевак на площади. Так что какие-то способности они имели. Только увы не те, что нужны были для решения проблемы.       Одним из таких был француз Низье Антельм, который в момент откровения увидел на мне проклятие. Он однозначно заявил, что проблема в имени, и для того, чтобы сбросить проклятие, меня необходимо перекрестить. Но так как православие такого не допускало, он предложил сменить веру на католическую, и при новом крещении получить новое имя.       Сам понимаешь, родители на такое пойти не могли. А вот я заинтересовался и зарылся в хроники. Много чего я перечитал и дошел до Алексея Тишайшего, которого прокляла Феодосия Морозова. Поверь, я точно знаю, что там за проклятие было. Тишайший племянницу Морозовой в жены не взял. Да ещё и проклял, что до седьмого колена их рода у трона не будет. «Зато восьмым сядем» — бросила ему боярыня.       А теперь, сердечный, вспомни протокол допроса Апраксиных. Тот момент, когда старуха передавала Снежане кольцо и хохотала, как сумасшедшая: «Седьмая боярыня! Седьмая!». Вот и получается, что восьмой должна стать дочь Снежаны Валерьяновны и Алексея Константиновича. Она же, по условию проклятия, должна сесть на трон. А раз так, то быть ей невестой Константина Георгиевича. — Ты уверен, что это будет дочь Алексея? Почему не Михаила? — Уверен. Потому что с момента признания Алексея Константиновича Главой рода, у Романовых появилось две равные по своей силе ветви. Как два ствола, выросшие из спиленной макушки дерева. Один ствол это Государи, а другой — Глава Рода. Вот только родовая сила долго подобное раздвоение терпеть не станет. Она будет любыми способами стремиться их объединить. И брак есть самый простой способ это сделать. — Только самому Алексею Константиновичу не говори этого, — как от зубной боли скривился Георгий. — А то он нам опять сцену безобразную закатит. — Даже не собираюсь! — рассмеялся Алексей. — Слишком уж он щепетилен в делах сердечных, а я второй раз столько не выпью! Пусть всё идёт само собой. Но вот когда лет через двадцать вопрос встанет ребром, то мы боярскую дочь на трон не посадим. А значит, для своей кровиночки, Алексею Константиновичу и с Морозовыми придётся проблему решить!