Он видит твои сны

Агустин вспоминает сон. Немедленно. То, что говорил Бруно дословно. Пусть даже Бруно технически и учинил всё это, привёл в действие, в животе остаётся чувство глубокой ямы. Лицо Джульетты бледнеет. «Агустин, я… я, да, мне тоже снился Бруно, но думать, что это реально он? Я имею в виду, это просто…» Она замолкает и проводит рукой по взъерошенным волосам. Агустин хватает её за руку. «Джульетта, п-почему он вернулся, чтобы предупредить меня, чтобы я был рядом с тобой? Разве я не рядом с тобой?» Его голос срывается на втором вопросе, и Бруно видит, как на его глаза наворачиваются слёзы. Он не может с этим справиться. Он не хочет слышать банальности и ложь, которые Джульетта собирается сказать. Он выходит из комнаты. Желая провалиться сквозь землю. То, чего он часто жаждал в жизни, и это единственная часть его грёбаного дерьмового существования, в которой он находил капельку радости. Мелочи, в которых он, блять, должен находить радость, чтобы не причинять себе вреда в их снах, так как он мог вредить себе, как он того хотел, и не свести с ума свою семью тем, как он себя чувствует. Бруно прямо сейчас таит в груди какие-то обидные чувства, и он не знает почему. Он сжимает и разжимает кулаки, пытаясь физически тряхнуть ими, но чувств и ощущений нет, и это просто напоминает ему, что он, блядь, мёртв, и расстраивает его ещё больше. Ему нужно отвлечь себя. Ему нужно чувствовать. Ему нужно напомнить матери, что с ним случилось, и как это происходит снова. И снова Мадригаль не чувствует себя достаточно открытым, чтобы говорить о своих чувствах. Прежде чем он смог думать об этом слишком долго, Бруно ищет её с намерением показать ей воспоминание. То, которое поможет ему чувствовать. Он жаждет резать. Он знает, что это ужасно, и он знает, что он лицемер, говоря Джульетте, чтобы она остановилась, но он жаждет этого, и это было так давно, и все эти разговоры вытащили чувства на поверхность. И он думает, что Mamá, может быть, нужно это увидеть, если она когда-нибудь собирается помочь Джульетте. Бруно сразу же расстраивается, когда его ослепляет свет, потому что его план проникнуть в сон его матери сорвался из-за напоминания о том, что ещё середина дня. Как бы то ни было. Давайте посмотрим, что она, во всяком случае, делает. Посмотрим, беспокоится ли она о Джульетте так, как должна. Он находит свою мать в её комнате, листающей книгу. Он кричит от ярости при виде мирного зрелища. И движется так, будто собирается выбить книгу из её рук. Он знает, что на самом деле не может этого сделать, но это заставит его чувствовать себя лучше. Это такая простая вещь. Что-то, чем он больше никогда не сможет насладиться. Это то, чем он с самого начала едва мог наслаждаться, всегда будучи призваемым сделать что-то новое, никогда не тратя время на себя. Он взмахивает рукой. Та проходит сквозь книгу, и страницы трепещут от порыва ветра, причиной которого был он. Мама вздрагивает и плотнее закутывается в шаль. Из шелестящих страниц что-то вылетает, падая на пол рядом с ножкой кровати. Бруно считает, что это закладка, но всё равно наклоняется, чтобы посмотреть. Это картинка. С ним и его cuñados. Они все покрыты едой, и Бруно узнаёт это. Тогда они пытались приготовить завтрак на день матери без чьей-либо помощи, когда Джульетта и Пепа вместе были беременны первый год. Бруно зажат посередине, на его лице застыла неловкая улыбка. В тот день у него было прекрасное утро. Оно было… горько-сладким. Даже сейчас это воспоминание вызывает дискомфорт в груди. Бруно остался с чувством, что никто никогда не сделает для него что-то подобное тому, что они сделали для его сестёр. За которым немедленно следует чувство вины, раздражение и самобичевание, потому что он не должен ревновать только потому, что его собственная жизнь — дерьмо. Эта мысль заставляет его замереть. Моя жизнь — дерьмо. Моя жизнь. Потому что даже несмотря на то, что он, чёрт возми, мёртв, мысль по-прежнему звучит правдоподобно. Потому что он до сих пор, чёрт побери, живёт своей жизнью. Может быть не так реально, как все остальные, но он всё ещё, блядь, существует. Он всё ещё жив. Боже, он чертовски хочет быть мёртвым. С этой мыслью Бруно отшатывается от матери. Он осознаёт, что это просто, блядь, то же самое, просто в большем количестве. Что он никогда не убежит. Что он застрял. Он не может дышать, и это вызывает у него панику, только это даже не связано с тем, что он буквально не может дышать. Он физически не может паниковать. Я мёртв, но ничего не прекратилось. Я мёртв, но ничего не изменилось. Всё по-прежнему для меня дерьмо. И я сделал происходящее ещё хуже для своей семьи. Бруно захлёстывает. Он приседает и сворачивается в клубок. Он подался назад и втисулся между изголовьем кровати и стеной спальни матери. Он прятался здесь, когда был маленьким. С годами он не мог вместиться туда, но ограничения размеров больше не были реальной проблемой. Я не могу продолжать в том же духе. Как мне остановить это? Как мне закончить это? Почему я должен продолжать страдать? В какой-то момент, без ведома Бруно, наступает ночь. В какой-то момент Альма ложится спать. Когда Бруно вытягивает руку, чтобы потянуться, его мир начинает вращаться.