Не строй иллюзии, Попов

В комнате темно, но Антон и не тянется включить свет. Вместо этого он снимает обувь, убирая куртку в шкаф, пока Арсений все так же стоит на пороге, наслаждаясь тишиной и спокойствием. В голове до сих пор гудит от громкой музыки и слишком громкой для этой ночи улици. Накатывает то самое ощущение неопределенности, когда ты просто существуешь без прошлого и будущего, в моменте, совершенно не представляя, что будет завтра. Словно завтра он перестанет быть, исчезнет из этого мира вместе со своими проблемами и мыслями, которые тянут вниз. Арс глубоко вдыхает, чувствуя, как голова немного кружится. — Ты немного пугаешь, — тихим низким голосом произносит Антон. — Всегда было интересно, что же у тебя в голове в такие вот моменты. Арсений открывает глаза, уже привыкнув к темноте, когда Шастун делает три шага вперед, останавливаясь рядом. Выражение его лица не видно, зато едва заметный блеск глаз Попов может уловить. — Ничего из того, что стоило бы внимания. — Сомневаюсь. Антон опускается на одно колено у ног Арса, который удивляться больше не может, поэтому лишь наблюдает за тем, как Антон, лишь мгновение смотрев на него, опускает голову. Может быть, это не было странным неземным чувством, может быть, Арс просто спит, ведь картина того, как Шастун тянется пальцами к кроссовкам, а потом неспешно развязывает шнурки, не может быть реальностью, как, впрочем, и весь этот вечер. Поэтому Попов пару раз моргает, пытаясь прогнать иллюзию, но вот только Антон никуда не пропадает, продолжая сидеть у его ног. — Что ты делаешь? — Раздеваю тебя. И в подтверждение своих слов аккуратно обхватывает лодыжку Арсения длинными пальцами, заставляя приподнять ногу, чтобы стянуть кроссовок. Поставив его на пол, Шастун творит какую-то непонятную хрень — касается кончиками пальцев ступни Арса, коротко проводя по ней даже не в попытке, как бы странно ни звучало, щекотки, а обычном касании. Арсений беспомощно наблюдает за происходящим, не в силах что-то предпринять, да и не может, ведь действия Шастуна не подходят ни под одно из возможных, даже если бы Попов сошел с ума, Антон бы не стал вытворять нечто такое, от чего... От чего у Арса мурашки идут по телу, и он нащупывает руками стену, чтобы удержаться стоя. Волосы Антона совсем рядом, так, как Арсений не привык их видеть. Возникает мысль потянуться вперед и зарыться пальцами в эти кудряшки. Почему-то они кажутся невозможно мягкими и приятными на ощупь. Поэтому, не управляя собой, Арс тянется рукой, но резко отдергивает ее, когда хватка Шастуна на лодыжке пропадает, а нога ставится на пол. Что Попов только что хотел сделать? — Я боюсь даже комментировать хотя бы как-то происходящее. Антон невозмутимо берется за вторую ногу, так же стягивая кроссовок и отставляя в сторону. Поднимает голову, смотря прямо на Арсения снизу. — Тебе и не надо. Можешь считать, что вечер был суматошным не только для тебя, — Шастун, как кажется Арсению, стопорится посреди фразы, но, может, только кажется, ведь тот все же продолжает. — Хоть мне и не узнать, о чем же ты думаешь в последние несколько дней, кажется, я успел вовремя. Это хорошо. — Что ты успел? Арсений пытается не придавать значения словам Антона, которые, если бы попытался, приобрели тень двусмысленности. Но это же все еще тот самый Шастун, которого Попов знает продолжительное время. Все тот же раздражающий уверенный в себе тип, который не опустится перед кем-то... на колени. — Вмешаться, пока ты на эмоциях не натворил херни, — Шаст поднимается на ноги становясь выше Арса. — Пожалуйста, думай, прежде чем что-то сделать. Арсений, — зовет Шастун, когда тот никак не реагирует, заставляя поднять на себя глаза, — ты же не глупый. Я понимаю прекрасно, что действовать на эмоциях — твоя жизненная установка. Но ведь до этого дня ты хотя бы голову подключал. Арсений сильно жмурится, пытаясь прийти в себя, но Антон не пропадает и продолжает говорить, стоя в шаге. — Что ты хотел сделать? Мне даже думать не хочется, почему ты вообще подошел к тому парню. Ты правда хотел в тот момент этого? — Антон остается почти что таким же спокойным, каким представляется всегда. Но только почти. — Что ты несешь? — Этот Руслан правда стоит того, чтобы творить с собой подобное? Не отвечай. Я знаю, что нет. Лучше скажи, что в нем такого особенного, что ты готов себя уничтожать? Арсений выдыхает, когда Антон замолкает. Он что, правда ждет ответа..? — Это не твое дело, Шастун. Он ждет, что Антон скажет в ответ какую-то колкость или молча уйдет спать, но тот остается на месте, смотря на Арсения. Не говорит ничего, лишь вглядывается в темноту, но Арс не может видеть его глаза, и это каким-то образом делает ситуацию еще более напряженной. Попов понять никак не может, что хочет Шастун от него, ведь ясно никогда не выражается, а сам Арсений слишком гордый, чтобы спросить напрямую. Поэтому оба продолжают молчать, стоя в шаге друг от друга, пока Арсений не выдерживает. — Не припомню, чтобы ты интересовался моей личной жизнью. Серега поделился? — Антон не отвечает. — Ну да, кто бы еще мог знать про Белого. Спасибо ему, хороший друг. В следующий раз, когда будете обсуждать меня, обязательно спроси про часть, где мы с Белым трахались. Может это будет куда более интересно. Вмиг разросшееся раздражение и досада на лучшего друга вытесняют благодарность к Антону за этот вечер. Не знает почему, но Арсу очень неприятно от мысли, что Шастун знает про Белого и про отношение самого Арсения к нему. Словно застали за чем-то нехорошим, ведь и без Шаста ситуация говно. А теперь еще и от него выслушивать, хотя Антон последний, кто должен хотя бы что-то предъявлять Арсу. — Какая же ты сволочь, Арсений. Слова прилетают пощечиной, и Арс шокировано остается на месте, когда Шастун, не сильно задев плечом, оттесняя Попова, выходит из комнаты, даже не хлопая дверью. Он оставляет за собой лишь звенящую тишину и смешанные чувства в груди, от которых хочется спрятаться. — Ну и вали, — в пустоту бросает Арсений, не желая оставаться в долгу, игнорируя ком в горле. Странно, но Белый уходит на задний план, уже не трогая так сильно. Сейчас лишь непонятное смятение от поведения Шастуна, которое Арс никак не мог понять. С хуя ли тот вообще предъявлял что-то ему, когда до этого ни разу не спрашивал, в порядке ли Арсений. А теперь вот так вдруг, как будто он возьмет и все выложит, как будто они друзья, как будто... — Плевать. Снова какие-то его странности. Подходит к кровати, стягивая с себя одежду. В душ идти стоило бы, но нет никаких сил, поэтому Арсений просто падает на нее, заворачиваясь в одеяло. Казалось бы, что отрубится сразу же после стольких событий и с учетом времени, но нет — пролежав минут пятнадцать, стараясь ни о чем не думать, открывает глаза, невидящим взглядом уставляясь на потолок. За стеной слышится шуршание и приглушенный смех тех, кто не спит в такой поздний или слишком ранний час. Куда ушел Шастун? Может к Позову? Или вернулся к друзьям? Придет ли он в ближайшем времени? Стоит ли Арсению написать или позвонить? Закрывает глаза, мысленно фыркая. Это будет слишком странно, если Попов вдруг решит поинтересоваться, когда вернется Шастун. Или нет? Если задуматься, их переписка в телеграмме не такая уж и скудная. Конечно, чаще она состоит из каких-то бытовых мелочей, но в ней порой фигурирует и что-то более отвлеченное — они говорят об учебе, рассказывают друг другу забавные ситуации, часто Антон скидывает какие-то прикольные картинки или Арсений выдумывает истории, которые Антон комментирует своей излюбленной иронией. Это происходит вечером, когда Арсений вне общежития, в котором Шастун торчит сутками, например, с друзьями или в драматическом кружке. Часто Арсений пишет, когда сидит на скучной лекции, а Шаст разбавляет унылую речь преподавателя... Арсений вновь открывает глаза. Это дотошный Антон, который к учебе относится со всей серьезностью? Отвечает на сообщения Арса, когда у самого пара? Звучит даже хуже, чем бред. Почему-то до этого момента даже в голову не приходило, ведь Антон ни разу не послал Арса, сказав, что он занят и даже не написал, что ответит позже, ведь сейчас на занятиях. Вот это как раз-таки было бы в манере Шаста — указать на свои личностные границы, попросив Попова заткнуться. А было ли такое, что Антон намеренно затыкал его или посылал, устав от не в меру общительного и чувственного Арса? Нет, кажется, не было. Хм... Кажется, лишь один раз — в самую первую встречу. Шастун либо игнорировал, либо слушал, вставляя нейтральные фразы, проявляя тем самым слабое участие, либо комментировал колкостями, которые распаляли лишь сильнее. Но ни разу не было так, что Шаст причинял словами боль или же специально доводил — все ограничивалось полушуточными обращениями или же саркастичными ответками на реплики Арса, когда тот относился к Антону куда более предвзято, но в то же время также не срывался на серьезные оскорбления. Они оба словно испытывали какое-то удовольствие от перепалок, но не обижались — это была привычная атмосфера. Как-то Матвиенко даже спросил, из-за чего они поссорились, чему Арсений очень удивился, ведь не помнил, чтобы он ссорился с Антоном. Тот никогда не выходил из себя. Если ситуация достигала критической точки, то он просто переставал обращать внимание на Арсения, позволяя тому успокоиться или отвлечься на что-то, но никогда не продолжал, если видел, что Попову неприятно о чем-то говорить. Боже... Арсений сглатывает, прокручивая их общение и скудные реакции Антона. Он и правда такой кретин или настолько слепой? Было очень странно узнать, что Шастун никогда не воспринимал Арсения как врага народа, а все это Попов сам себе надумал. То есть, может быть, так и было, но сейчас в это верится с трудом. Шаст терпеливо выслушивал вдохновленные речи Арсения, которые часто были обращены в никуда, даже если в этот момент сидел с книгами, молча заваривал чай на двоих, если собирался пить сам, а Арсений со стороны просил сделать и ему тоже. Спрашивал, не нужно ли что-то купить, если шел в магазин. Никогда всерьез не оскорблял манеру поведения или вещи, которые нравились, лишь иронизировал, что Арсений воспринимал в штыки. И... очень много молчал. Наблюдал со стороны, смотрел цепким внимательным или отстраненным взглядом сквозь, не отводил взгляд, когда встречал Арсения в университете. Он молчал, не давая понять, что в его голове, не рассказывая что-то о себе и своих желаниях. Лишь слушал и произносил ничего не говорящие слова. А ведь Арсений ничего и не знал об Антоне. Даже то, что у того друзья — настолько близкие. Он наивно полагал, что кроме Позова нетипичную личность Шастуна никто не в силах терпеть. А те ребята не просто терпят Антона, они за него ввязываются в любую активность, в которой инициатором часто и выступает Шаст. Они его любят и ценят, считая отличным человеком. Так какого черта Арсений не видел этого в Антоне? Или... тот просто не позволял разглядеть? Но с чего бы ему вдруг..? И эта забота еще, вопросы про Руслана и просьба думать головой — Арсений не понимал от слова ни хрена. И последующие мысли лишь путали, приводя к странным выводам, которые были совершенно бессмысленными. Было странно понимать, что Арс не знал человека, с которым был рядом так долго. И которого — он содрагается при этой мысли — считал другом. Точно помнил, что Антон запретил даже думать о том, что они когда-то смогут стать друзьями. Это очень расстраивало, но Попов не понимал, почему ему вообще есть дело до Шастуна. Может быть потому, что Антон как раз-таки и был близким человеком? От всех этих мыслей начинает болеть голова, ведь Арсений в итоге ни к чему не приходит. Он вспоминает еще множество мелочей и удивляется тому, что не думал о них раньше. Все кажется диким, но он понимает, что несмотря на удивление, оно было неизменным. И Антон был таким всегда. Так и засыпает с мыслями о соседе по комнате, надеясь, что Антон все же решил пойти к Позову.

***

Несмотря на поздний октябрь, на улице довольно тепло, поэтому под окнами общежития собрались студенты кучками, решившие прогулять или уже вернувшиеся с пар. Антон опускает капюшон ниже, игнорируя любопытные взгляды. Может быть, со стороны выглядит подозрительно — в излюбленном балахоне, с объемным рюкзаком за спиной и деревянной коробкой в руках, откуда высовываются невысокие зеленые верхушки ростков. Жаль было оставлять все на квартире, поэтому он забрал хотя бы самые любимые. В конце концов, кислород стимулирует работу мозга, а он очень важная часть в жизни Шастуна. В последнее время. Антон фыркает с этой мысли и заходит. Ничего примечательного — тормозит у турникета, молча протягивая студенческий вахтерше. Та что-то ворчит под нос, открывая исписанную тетрадь, около минуты листает страницы, не утихая, но в итоге замолкает, пристально всматриваясь в лицо парня. — Молодой человек, только смотрите у меня, — грозит пальцем, — никаких девушек, никаких тусовок и сигарет. Иначе живо вылетите из общежития! Это вам не это самое... — окидывает его взглядом, словно ищет, к чему бы еще придраться, но по итогу взмахивает рукой в сторону коридора, протягивая студенческий. — Ключа нет. Сосед твой дома. Хороший парень — смотри у меня! Вот, понаедут в середине сезона, а нам потом мучайся с этими... Шаст слышит ее еще секунд десять, прежде чем закрыть дверь лестничной площадки. Может быть, она бы его взбесила лишь одним своим недовольным взглядом, но именно сейчас все равно, хочется лишь скорее разобрать вещи и принять горячий душ. Правда вот, не знает, что с последним и как там обстоят дела. Надеется на лучшее. В коридоре второго этажа неприятно пахнет горелым. Антон цепляет взглядом лист, приклеенный на одну из дверей скотчем, и поворачивает направо в четвертый блок. Зайдя за угол, едва не сталкивается со студентками, которые, извиняясь, странно на него косятся, но ничего не говорят, спешно уходя. Шастун игнорирует навязчивое отчуждение, поселившееся в груди и тянущее вниз. В конце концов, у него нет выбора. Если бы бросил учебу и вернулся в Воронеж, то, чувствует, совсем бы пропал, хотя в моменте это казалось единственным решением, за которым не последует самоотчуждение. Только вот, он почти что наверняка знает, что переезд ничего не исправит: Оксана уехала, как только Леша закрыл кредит, оставила почти все вещи, лишь бы не прощаться с Антоном. А тот и не стал писать — поехал на вокзал, словно в попытке остановить, но не смог подойти, когда Фролова обернулась, встретившись с ним взглядами. Тогда он и понял, что это конец. Стоял и смотрел, как самый близкий на свете человек уходит, обрывая связи и не желая больше видеть его рядом. Оксана не была права, когда игнорировала попытки вразумить, не была права, когда ехала за Лешей в больницу, не была права, когда впуталась в судебное разбирательство, желая поддержать любимого человека, но одновременно с этим подставляя Антона, которого знала с самого детства. Она абсолютно точно ошибалась во всем, но осуждать Шаст не имел никакого права, ведь видел, как девушка смотрит на этого ничего не стоящего парня. А она же потрясающая — самая лучшая на свете, — так почему, делая выбор, отвернулась, пожелав Антону понять, что значит любить кого-то по-настоящему, закрывая глаза на недостатки в любимом человеке. Даже не так... Принимая человека вместе с этими недостатками. Тогда Антон не смог понять ее, не смог отговорить уезжать с Лешей, ведь после его проблем с сыном местного депутата было весьма затруднительно оставаться в городе. Он бы и так, и так уехал, но решил забрать с собой часть Антона Шастуна, без которой он отвык просто существовать. Постоянно быть вместе, поддерживать друг друга, радоваться, смеяться, мечтать и жить — это все казалось таким логичным, что, исчезнув, все еще не виделось реальностью. Но если бы Оксана отказала своему парню и осталась бы с Антоном, разве ей было бы лучше? Тогда, стоя на вокзале и смотря на этих двоих, Шаст понял, что нет. Их любовь — нечто другое, то, что никак не поддается пониманию. Оно просто есть. И есть Антон, который хочет верить, что его подруга будет счастлива с этим человеком, что он действительно сможет исправиться, как обещал много раз и чему та постоянно верила, хотя и приходила заплаканная в комнату Шаста, тихо ложась рядом. Оставалось только принять и жить дальше. Но пустая квартира давила, а одиночество переросло в необходимость, исключая желание общаться с кем-либо, ведь, по-сути, Шастун и не был нужен кому-то настолько, чтобы переживать о его состоянии. Наверное, Фролова была чем-то большим в его жизни, была семьей, а он так бездумно просрал все. Да и смысл теперь жалеть? Хотелось просто перемотать время вперед на тот момент, когда окружающие люди не будут вызывать неприязнь, а вынужденное одиночество перестанет быть таковым. Когда-то он привыкнет быть один и обходиться лишь собственной компанией, но не сейчас. Любые виды отношений явно не для него — слишком больно расставаться и привязываться. Антон просто в один момент решил, что игра не стоит свеч. В тот момент, когда пустая квартира перестала казаться слишком тихой, а мысли приобрели разрушающий масштаб, загоняя в начинающуюся депрессию. Наверное, так бы все и закончилось — отчислением, возвращением на родину и попыткой как-то быть, только вот, кажется, Шастун все же смог надоесть кому-то настолько, чтобы всего через два месяца исчезновения из всех социальных кругов, в один день застать на пороге своей квартиры недовольную и взволнованную Иру, с которой они расстались еще полгода назад, но периодически общались, ведь дружба явно выходила у них лучше, чем попытка в отношения. Совершенно ужасная женщина. Всего за неделю встряхнула его, заставив кошмарными способами выйти из дома и пойти на учебу, а еще через неделю добилась того, чтобы Антон съехал в общежитие, ведь в их с Оксаной квартире уже не было сил просто находиться. Он не знал, поможет ли это, но всяко лучше, чем оставаться там. В конце концов, какая разница, где он будет существовать, если особо ярких эмоций от жизни получать не выходило. Комната не заперта, и Шастун заходит, не имея возможности выкинуть из головы происходящее, что с унылой монотонностью напоминает о себе одиночеством и людьми вокруг. Смазанные лица, голоса, какие-то далекие жесты, совершенно не относящиеся к нему. Может быть, жить с кем-то и не будет настолько ужасно. В любом случае, если Антону не понравится сосед, он сделает так, чтобы тот сам пожелал съехать, не прилагая особых усилий. — Осторожнее! Шастун, разучившийся за последние месяцы хотя бы как-то реагировать на жизнь, резко выдыхает, сильнее прижимая к себе коробку с растениями и отводя ее в сторону, ведь в него практически вжимается человек. Антон хмурится, отступая назад под давлением, когда его с наглой уверенностью вжимают в дверь позади, а единственное, что он может разглядеть — растрепанная темная копна волос прямо под носом. Запах растворителя и красок ударяет в нос, но это едва ли не последнее, что должно волновать, но первое, что оседает в голове, когда копошения прекращаются, замирая буквально в его личной границе, точнее, сметая какие-то рамки напрочь. Дышать. Вдох. Выдох. Вдох... — Пожарная безопасность. Испугался, что буду ловить их до конца дня, — что за бред? С этими словами человек отстраняется, оставаясь на расстоянии вытянутой руки, все еще в опасной близости, некомфортной для всего Антона. — Прости, что так внезапно, — виновато улыбается высокий брюнет, отступая еще на шаг, очевидно, правильно истолковав хмурый взгляд. — У меня... то есть, похоже, теперь у нас — ты же мой новый сосед? — лягушка из террариума сбежала. А она жесть какая шустрая, я в комнате то поймать ее не могу. А если в коридор выскочит, то можно и не пытаться уже. Антон хмурится сильнее, допуская мысль, что этот парень поехал головой. Хотя на вид вроде нормальный, смотрит ясно так, осознанно, не то что Шастун со своим потерянным взглядом стоит придурком в проходе с вещами. Отлично. Эмоциональный диапазон, отключенный за ненадобностью, расшатывается, переключая режимы с ужасной скоростью, но не позволяя выказать хотя бы одну. Поэтому, за неимением представлений, что делать в такой ситуации, Антон молча снимает обувь, наступая на пятки, и проходит в комнату, кидая взгляд на заправленную кровать, но умещающую на себе едва ли не половину вещей этой комнаты — ноутбук, дорожную сумку, канцелярию, монтажный скотч, что-то из одежды, чашку с... кофе, цепочки, шуруповерт, маленький горшок с кактусом, какие-то смятые бумаги, крупные бусины... Антон отводит глаза, переводя взгляд на вторую пустую кровать и такую же пустую тумбочку рядом. Подходит к ней, сгружая вещи и разминая шею. Парень молча наблюдает за ним, стоя в стороне. — То есть, ты не станешь задавать вопросы. Шастун мысленно тяжело вздыхает, понимая, что ему в любом случае нужно пережить хотя бы стадию знакомства с этим человеком, который уже сейчас слишком шумный для него. Почему не тихий задрот-интроверт? Боже... — Нет. — А имя у тебя есть, солнце? — почти без шутки, но с улыбкой спрашивает новый сосед, отодвигая кучу барахла и садясь на кровать. — Антон. — Тоша? — Антон. — Антоша? — Антон. Парень понятливо кивает, улыбаясь, а в следующую секунду наклоняется к полу и что-то хватает, фыркая как кот. — Ну что, Навин, напрыгался? — он осторожно зажимает что-то в руках, хитро улыбается Антону, который краем глаза, разбирая вещи, наблюдает, и вскочив с места, подходит к столу, где стоит небольшой стеклянный террариум, который Шаст замечает лишь сейчас. — На самом деле его зовут Лулу, но я предпочитаю думать, что это все же красивый принц, который только и ждет моего поцелуя. — Тиана превратилась в лягушку, — не подумав, произносит Антон, уже открыто смотря на то, как маленький лягушонок замирает в траве, смотря прямо на него. Парень удивленно вскидывает брови, складывая руки на груди и опираясь на стол. — Потрясающие познания. Но это понятно, она же не была принцессой. — А ты, значит... — Мне стоило носить розовую пачку и пользоваться блестками? Антон оценивает всю абсурдность диалога, поэтому отворачивается, продолжая раскладывать вещи. — Но необязательно принцесса. Как относишься к принцам? Антон молчит, хотя, кажется, новому знакомому и не особо нужен ответ. — Глупо это все, конечно, но вера в сказку не чужда. Если смотреть на мир через серые очки скептицизма и неудач, то можно пропустить что-то по-настоящему важное. Я не говорю о том, что нужно хвататься за все подряд, но хотя бы не игнорировать жизнь и людей вокруг, ведь... — Можешь помолчать? — М? А, прости, — брюнет поднимает руки в примирирительном жесте. — Иногда заносит. Очень рад, что будем жить с тобой. Ты мне понравился сразу, и, надеюсь, мы поладим... — Нет. Антон настойчиво перебивает, резко разворачиваясь на пятках, смотрит на вмиг притихшего парня спокойно, не пытаясь нарваться на ссору, но сразу же расставить границы допустимого, чтобы в дальнейшем с ним не было проблем. Этот человек... Слишком яркий, смотрит внимательно, словно все запоминая, сканируя глазами — улыбается. — Мысль о дружбе сразу откинь. Не разговаривай со мной, если это не что-то важное, что касается и меня. Не нужно меня трогать или пытаться обратить на себя мое внимание. Я не собираюсь с тобой любезничать, но также взаимно не стану влезать в твое личное пространство. Ясно? — Нет, — чуть с опозданием отвечает парень, теряя улыбку. Разглядывает в открытую, все еще держа руки на груди. Господи, и за что это Шастуну? Что за экстравертное недоразумение? — Если не укладывается в голове, да и вдоль спинного мозга, как советуют некоторые писатели, тоже не растягивается, можно просто сделать так как я прошу, чтобы не трепать нервы друг другу. Антон смотрит в глаза несколько секунд, выказывая всю серьезность своих слов. — У меня нет желания слушать тебя или иметь с тобой что-то общее кроме этой комнаты. Брюнет растерянно моргает, отводя взгляд в сторону. И что-то глубоко внутри Шаста отзывается неприязнью к самому себе, когда этот парень неловко сцепляет руки в замок, натяжно улыбаясь. — Да, конечно. Если ты не хочешь, то не стану тебя принуждать. Просто я подумал... — бросает еще один взгляд на Антона, чтобы сразу же отвести, хлопнув ладошами по коленям. — В общем, я тебя услышал. Меня, кстати, Арсений зовут. Антон кивает. — Если будут вопросы, то можешь смело обращаться — я всегда готов помочь. И, Антон... — Арсений делает пару шагов к двери, останавливаясь у нее, — мы же теперь живем вместе. — И? — не понимает Шаст, когда продолжения не следует. Он убирает сумку под кровать, кивая самому себе, думает найти душ, но, обернувшись, натыкается взглядом на глаза Арсения. Голубые глаза. Это он понимает лишь сейчас. Смотрит так просто, а внутри все буквально кричит о том, что Антон просрал все к этому моменту. Все чувства, желания, возможности, обычную адекватную реакцию человека, желание быть с кем-то просто рядом, говорить и нуждаться в поддержке. Он потерял все, уничтожая своими же руками, закапывая себя. А Арсений — с его чистыми глазами и желанием узнать нового в своей жизни человека — не будет принят, ведь Антон видит огонь в его глазах, видит океан — как бы отвратительно не звучала эта фраза, — но так сильно боится сгореть или утонуть, что сразу уничтожит любую возможность посчитать себя хорошим человеком, от которого ничего на самом деле и не осталось. Он просто не будет врать. Помнит, что не нужно привязываться. — Ничего. Я буду готовить ужин. И на тебя тоже, — Арс улыбается на хмурый непонимающий взгляд Шаста, который выныривает из мыслей, понимая, что залип, и смотрят они друг на друга слишком долго. — Это не попытка сдружиться. Просто для удобства. Договорились? Антон не отвечает. В этот момент он даже подумать не может, что когда-то Арсений станет его спасательным тросом, который будет крепко держать, не давая вновь уйти на дно. Впиваться в ладони, причиняя взаимную боль, но держать.