Не строй иллюзии, Попов

Утро не оказывается добрым и приветливым: за окном дождь, в голове каша, а звонок от Захарьина сообщает о том, что Попов проспал пару. Желание остаться в кровати отодвигается в сторону, и Арс все же собирается в универ и даже не проклинает все и вся, что видит на пути. Окружающее перестает волновать, внутри смесь из эмоций и мыслей, которые он не может никуда отнести. Пытается не думать о том, что происходило этой ночью, но то и дело возвращается к словам Антона и пропавшей надобности быть нужным. Именно Белому. Тот блекнет, словно кто-то выключил в сердце Арсения свет, а то что и так было — оказалось всего лишь желанием думать, что нуждается в нем. Собственное поведение теперь кажется неимоверно глупым, а задетая гордость больше не вызывает тревогу. Почти. Конечно, все еще было неприятно, но кто он такой, чтобы пытаться вернуть расположение Руслана, когда понял, что не был для него чем-то значимым? В любом случае, Арсений не смирился. Просто понял, что ему это не надо. Только одно приводило почти что в ужас: он правда хотел переспать с каким-то незнакомым парнем, чтобы заставить ревновать. Стало мерзко от себя самого, захотелось отмыться, спрятаться, забыть все. Если бы не Шастун, то страшно и представить, кем бы этим утром проснулся. Сломанным, разбитым, опустошенным собирал бы себя и все никак не мог бы понять, в какой момент перешел черту. Но Антон успел. Именно так он и сказал. Схватил за руку, когда Арсений был готов перешагнуть невидимую линию, и дал оплеуху, приводя в чувства. Наверное он все же имел право знать, что произошло, раз уж так случилось, что самолично вытащил Арса. А Арсений нагрубил, не желая раскрываться перед Шастуном. Он искренне считал, что его сосед по комнате не входил в круг людей, перед которыми можно открыться. А если и не Антон с устойчивой душевной организацией и способностью не осуждать любой из поступков человека хотя бы за безразличием к этим самым поступкам, то кто вообще мог считаться тем, с кем можно поговорить о том, что гложет? Арсений неприязненно морщится, когда в голове всплывают мысли о специалисте. Ну уж нет, он пока еще не настолько поехал. И, в конце концов, у него были друзья и близкие люди. Сережа Матвиенко, Катя. Другой вопрос — готов ли Арсений с ними говорить о себе и своих демонах? Он точно знает, что каждый из этих людей попытается понять и помочь, дать совет, выслушать и посочувствовать. Но приходилось бы переступать себя, чтобы хотя бы начать разговор. Серега часто называет Попова скрытной мразью — в шутку, – но это оказывается стопроцентной правдой. И ничего поделать с собой не может. Ведь... кому нужны его полуистеричные бредни и загоны по поводу и без? Сначала нужно самому в себе разобраться, прежде чем вываливать на кого-то. Катя может выслушать и дать хороший совет, высказать объективную точку зрения, только вот, Арсений скорее язык себе отрежет, чем будет пересказывать вслух произошедшее и прочувствованное, пока Варнава будет смотреть своим невозможно сочувственным и понимающим взглядом всемирной матери добра. А еще раньше рандеву с собой следует извиниться перед Шастуном, который получил говна вместо простого человеческого "спасибо". Как извиняться — неизвестно, но это не значит, что нужно замять ситуацию, как он привык делать. Конечно, скорее всего, Шасту похер, он уже забил давно или даже не волновался на этот счет, но Арсений за каким-то хером хочет знать, что Антон думает. Хочет знать, как Шастун относится к ситуации, к нему и его отвратительным поступкам, которые с каждым разом все больше цепляют его. Арсений правда жалеет, что соседу по комнате пришлось возиться с ним и видеть в моменты слабости. Антон ни на что такое не подписывался, наоборот, сразу вписал их обоих в рамки определенных поведений, которые не располагают к невинной дружбе. Всего лишь два человека, которые живут в одной комнате. Ни больше, ни меньше. Антон сказал, что они не будут друзьями, что Попову не следует лезть к нему со своей тактильной общительностью, что любое проявление дружелюбия с конкретной целью будет совершенно справедливым образом проигнорированно. Что... Арсу не стоит рассчитывать на что-то большее, чем смс, сообщающее об уборке в комнате. Сейчас Арсений точно не может сказать, в какой момент растерянное непонимание Антона и скрытый интерес к его персоне мутировал в раздраженность любой фразой или действием, но точно знает, что никогда не ненавидел Шастуна. Да, он долго пытался неумело выстраивать общение, пытаясь придерживаться стен Антона и затыкаться в нужный момент. Долго пытался понять, что не так в этом парне: нежелание общаться с ним — Арс почти осязаемо боялся, что Шастун относится так лишь к нему, — избегание связей с другими людьми... Помнит как сейчас перерыв, когда они с Серегой шли по коридору и наткнулись на второкурсников, вовлеченных в деятельность перед турслетом. Они ждали чего-то, переговариваясь, разбившись на небольшие группы. За год успели сдружиться и найти, с кем было бы комфортно. Сережа поделился ностальгическими мыслями, вспоминая свою группу в свете знакомства. Говорил о ком-то конкретном, но Попов уже не слушал, все внимание было сосредоточено на высоком парне, который стоял в зоне видимости, но отдельно ото всех. Антон в синих штанах и желтой клетчатой рубашке, чуть ссутулившись, подпирал стену, смотря прямо перед собой. Смотрел вперед, а сам был где-то далеко от всей царившей суматохи. Он слишком сильно отличался от одногруппников с их горящими глазами любопытства в неизвестности и предвкушении лучших лет жизни. Но только это не было плохим — зеленые глаза выражали нечто важное, не забвенно-пустое, наблюдаемое у заебанных этой жизнью людей, а глубокое, внимательное и нечитаемое. Антон не различал людей, не вглядывался в лица и мелочи, он смотрел вокруг, но видел свой другой мир, недосягаемый для кого-либо. Может быть, Арс сам это придумал, а Шастун всего лишь романтизировал его мысли, в которых было только желание съебаться домой и поужинать. Но он почему-то был уверен, что это было нечто важное, что так сильно было завязано в запрете Шастуна на дружбу и общение. И самый загадочный и желанный для Арса человек стоял, вглядываясь в пустоту, и почти до зуда в пальцах притягивал к себе. Антон — он... настоящий, но словно нереальный. Близкий, всего в двух метрах, но недосягаемый. Не для Арсения, который заточил страх одиночества и желание нравится всем в собственный смысл жизни. Антон горьким осадком напоминал, что есть в мире что-то более важное, чем подобные установки. И Арсений тянулся. Тянулся к Шастуну, но за невозможностью коснуться, поджимал губы, отворачиваясь и повторяя себе, что Шастун всего лишь раздражающий его человек, который его... с трудом терпел. Удивительным образом мысли материализуются прямо в коридоре между корпусами, когда Арсений заворачивает за угол, вылавливая взглядом кудрявую русую макушку, слишком заметную в обществе невысоких одногруппников Антона, где были преимущественно девушки. Шастун о чем-то переговаривается с Позовым, стоя в стороне. Очевидно, ждут преподавателя. Но до пары еще минут пять, поэтому Арсений делает шаг вперед, но стопорится, понимая, что совершенно не знает, что сказать. Да и это будет слишком странно — он никогда не общался с Антоном в университете. Не знает причины, но их максимум — пересечение взглядами. Да и Позов обязательно это прокомментирует. Еще и одногруппники Шастуна рядом крутятся, двоих из которых он знает лично, возможно и его знакомые рядом. — Черт, — вырывается, когда Шастун поднимает голову, почувствовав на себе пристальный взгляд. С такого расстояния Арсений не может разглядеть выражение его лица, да и не требуется, ведь Антон, задержавшись взглядом на нем всего на пару секунд, отворачивается, продолжая разговор. Почему-то Арс ждал чего-то драматичного: как они будут смотреть друг на друга, пока Арсений не решится подойти. Самому становится неловко за это. — Попов, что за детский сад? Просто иди к нему, Шастун не сожрет тебя, — бурчит под нос, заставляя себя пойти в сторону Антона и Димы. — Ага. Не сожрет. Ты же сам с этим потрясающе справляешься, дай только повод остаться наедине с собой. Его замечает Позов, говоря что-то Шасту, и тот, заметно тяжело вздохнув, вновь переводит взгляд на Арса, который медлит в нерешительности в паре метрах, но все же подходит. Ему все кажется, что Шастун обязательно выкинет что-то в своем стиле, зацепит его привычной усмешкой, не вяжущейся со взглядом, пошутит в своем стиле, но... ничего из этого. Арсений лишь механически отзывается на приветствие Позова, продолжая мяться возле этих двоих позорным камушком, ведь Шастун не начинает разговор, даже не говорит "привет", продолжая смотреть уставшими глазами, в которых едва можно различить снисходительную заинтересованность. Конечно, половину ночи провозиться с пьяным придурком, чтобы потом нажраться от того же мерзости и уйти, переночевав точно не в самом удобном месте — так и будет искриться жизнью. Хотя это и в другие дни не было отличительной чертой Антона. — Тох, там кабинет открыли. Я пойду, ладно? — даже Дима чувствует неловкость, которую испытывает Арсений, поэтому предпочитает смыться. Или же дает возможность поговорить без посторонних. Арсению почти что кажется, что этот "мистер невинность с первого взгляда" знает больше от Антона. Хотя с чего бы тот делился мыслями? Не знает, но взгляд Позова слишком красноречивый, что отдает раздражением, ведь сам Попов ни хуя в этой жизни не понимает. Шастун отрывается от Арса, коротко кивая Позову, провожает того взглядом, а затем прикрывает глаза, словно собирается с мыслями. — Слушай, Шастун... — Антон. Парень открывает глаза. — Что? — Можешь звать меня по имени, а то выглядит совсем жалко, — без толики издевки произносит Антон, как будто бы успокаивает, когда Арсений совсем тонет. Но это его привычная манера общения. — Не трать мое время, если хочешь извиниться. У тебя это выходит отвратительно. Ты же за этим подошел, я прав? Арсений отводит взгляд, поражаясь проницательности Шастуна. Антон считывает его эмоции с поразительной легкостью. Это всегда было так..? Если да, то, получается, Антон просто не озвучивал своих наблюдений. А ведь Арсений наивно считал, что мастерски может прятать чувства. — Если тебе так будет легче, то можешь думать, что мне все равно, — не дождавшись ответа, продолжает Шаст. — И ты прав — меня не касается ничего из твоей жизни. Это лишь твое дело, твоя жизнь, и я ошибся, когда позволил себе лишнего, слишком смело полагая, что могу... — Арсений замечает заминку, вскидывая голову и упираясь взглядом в Антона, который поджимает губы только на мгновение, словно испытывая смятение, а подобные слова не даются так просто. — Имею в виду, что не хотелось оставлять тебя так. Твою благодарность я принял. И... я не хочу знать, что случилось. Арсению кажется, что Антон и так это прекрасно понимает. Но его вчерашние слова и вопрос о том, что же такого особенного в Руслане — остаются нераскрытыми. А в Белом ничего и нет. И не было. Хочется сказать об этом Антону, лишь бы тот больше не смотрел на него так. Но Шастун не дает и шанса, проходя мимо него и скрываясь в кабинете, оставляя Попова с незаконченным и каким-то тяжелым осадком от разговора.

***

Правда старается вслушиваться в слова преподавателя, надеясь, что хотя бы это отвлечет от внутренних терзаний, но уже спустя сорок минут лекции понимает, что проигрывает в этой борьбе — монотонный женский голос и сонные лица одногруппников никак не помогают сосредоточиться. Арсений закрывает тетрадь, отодвигая к краю стола, и включает телефон, открывая диалог с лучшим другом. Арс: Серег, совет нужен Сережа: Меня не было всего пару дней, а ты уже успел в чем-то запутаться? Арс, я же не штатный психолог Арсений кивает, улыбаясь — сколько ворчания Попов успел выслушать от этого человека, который все равно каждый раз терпеливо слушал, вставляя нужные комментарии. Арс: Я бы тебе за это платил, если бы были лишние деньги. Но ты же знаешь, что твоя мудрость бесценна Сережа: Офигеть. Теперь это так называется? Арс, ты же умный, смышленный, знаешь правило золотой морали — этого достаточно, чтобы не творить хуйни. Я почти уверен, что сейчас ты понимаешь, что нужно сделать, только ждешь моего разрешения Сережа: Так, стой. Это как-то связано с Белым? Попов отрывает взгляд от экрана, бегая глазами по аудитории, формулирует в голове ответ, прекрасно понимая, что даже правильно подобранные слова не спасут от реакции Матвиенко, потому решает лишь смягчить, утаив некоторые подробности. Арс: С Белым все. Серьезно. Да я же с самого начала понимал, что не навсегда, просто какое-то эгоистичное желание быть на первом месте — ну ты знаешь об этом Сережа: Ты в порядке? Арс: Смотря что ты имеешь в виду под этим словом Сережа: Арс Арс: Не уверен. Но это не касается Руслана. Его вообще ничего из этого не касается Сережа: А кого касается? Арс: Только не ругайся, ладно? И ничего не говори Сережа: Ничего не говорить, но ты ждешь от меня ответа. Понял Сережа: Ладно. Давай в одном предложении Арс: Антон спас меня от неадекватного типа, позаботился, а я нагрубил в ответ. Теперь он со мной не разговаривает Сережа: Какой еще Антон? Захарьин твой? Арсений тихо прикладывается лбом о стол. И правда — он никогда Антона по имени-то и не называл. Все Шастун да Шастун. А тут вдруг Антон — офигеть не встать. Вспоминает, как тот сам же попросил звать по имени. Это все мелочи, конечно, но даже Сережа не понял, о ком речь, хотя часто по одному только приветствию мог понять, что сейчас речь пойдет о Шастуне. И из-за этого сложнее объяснить. Арсений тяжело вздыхает, отлипая от стола. Арс: Ну какой еще Захарьин, Сереж? Сережа: Да я больше не знаю никаких твоих Антонов! Арс: То есть, Шастун для тебя какая-то шутка? Сергей молчит несколько минут — Арсений даже успевает записать условия задачи, собрать вещи и выйти в коридор, когда их отпускают сильно пораньше с пары. Открывает чат уже на полпути в общежитие, когда приходит уведомление. Сережа: Шастуна зовут Антон??? Пиздец Арс: Можно попросить немного серьезности? Сережа: Ну а что я тебе скажу? Арс, я не понимаю, в чем проблема. Ты постоянно истеришь на Тоху, а он тебя молча терпит или не замечает. Так что я должен был заметить? Арсений почти с облегчением выдыхает, когда ему выдают ключ от комнаты. Антона там нет. Поднимается на второй этаж, сворачивая в четвертый блок, открывает дверь, заходя внутрь. Снимает верхнюю одежду и оставляет сумку на прикроватной тумбе, падая с телефоном на кровать. Всего за пару секунд находит номер Матвиенко, а тот отвечает почти сразу. — Я буду думать, что ты это так по мне скучаешь, а не в действительности делаешь проблему из того, что пересказал мне. Может быть, там есть какие-то подробности, о которых ты умолчал? — Не знаю. Может быть, но ничего особенного, — Арсений решает опустить подробности ночи. — Как отдыхается? На том конце слышится сопение и какое-то шуршание, а затем стихает. Сережа вздыхает, готовясь либо рассказывать, либо слушать. Но он знает, что вопрос — всего лишь формальность. — Ничего. С матерью по больницам мотаемся, — вздох. Молчание. — Муторно это, но ничего не поделать. Арсений знает, что ничего серьезного, из-за чего стоило бы переживать, лишь основная профилактика в связи со слабым здоровьем, поэтому не расспрашивает, ожидая продолжения. — Через дня два должны закончить, и я вернусь. Куратор уже написывает, черт такой, — слышит смешок. — Сдался я ему. — Ты в фаворитах. — Ага. Как проявлять студенческую активность или организовать мероприятие — пожалуйста. До сих пор не могу смириться, что мне попался директор по внеучебной деятельности. — Не жалуйся. Тебе это нравится не меньше моего. Так бы совсем уже спился от скуки, — улыбается Арсений, прекрасно зная, что Сережа не пьет. Тем не менее на душе становится тепло как после уютного вечера за добрым фильмом. — Уютный, — озвучивает слово, так подходящее Матвиенко Арсений. — Ты там сам с собой разговариваешь или что? Арс. У меня терпение не вечно. Конечно, я готов идти на какие-то уступки, часто тебя не понимаю, но именно сейчас совершенно не вдупляю, что ты хочешь от меня. Арсений молчит красноречиво долго, а Сережа не торопит. Ждет, когда Арс сам поймет, что не так и в чем заключается проблема. Но он не отвечает, продолжая упрямо молчать и смотреть в потолок. — Арс, — наконец вздыхает парень, когда счетчик времени указывает на пятнадцать минут. — Как Антон? — Не знаю. То есть, я вообще про него ничего не знаю, представляешь? — В этом дело? — Нет, но... Извини. Наверное, мне просто захотелось услышать тебя, — Арсений садится на кровати, отрывая телефон от уха и смотря на время. Кажется, Шастун должен прийти через полчаса, если после пар сразу пойдет в общежитие. — Я ночью тусил с друзьями Шастуна, прикинь? Не с Димкой Позовым, а нормальными людьми. — Да уж, Поза в эту категорию не впишешь, — фыркает Матвиенко. — Он нечто выше всего человечества. Но вот поэтому так подходит Шасту. Ну что там с друзьями? — Да ничего. Классные они. Я вроде толком и не общался, да и теперь желания снова видеться нет, просто... — Стой, — резко перебивают, так же резко замолкая на пять секунд. — Это Шаст тебя с ними познакомил? Попов поднимает голову на звук открывающейся двери, встречаясь глазами с Антоном, который окидывает его взглядом, а затем перестает замечать, снимая обувь и подходя к шкафу с одеждой. Арсений подтягивает ноги к груди, забывая, что от него все еще ждут ответа, и наблюдает за парнем, который невозмутимо медленно расстегивает рубашку. В груди появляется и почти сразу же пропадает какое-то чувство еще до того, чтобы успеть понять его природу. А вот взгляд с плеч Антона никуда не исчезает, только рубашка сменяется на голую кожу, соскальзывая вниз. — Арс, боже, дыши хотя бы ради приличия, ты чего пропал? — фоном звучит голос Сережи, и Попов ловит себя на мысли, что и правда задержал дыхание, превратившись с одно сплошное замирание. Длинная изящная шея, острые плечи — почти белоснежные — с редким вкраплением родинок. Антон чуть сутулится, но это особенность всех высоких людей. Арс продолжает скользить глазами по широкой спине, переключаясь на худые руки, тонкие запястья с парой оплетающих браслетов и длинные пальцы, увешанные металлическими кольцами и перстнями, когда парень вешает рубашку на плечико, убирая в шкаф. Пальцы у Шаста музыкальные — думает Арсений — ровные, почти изящные. Он все делает практически бесшумно, неосознанно завораживая любыми точными незначительными движениями, как это делает и всегда, лишь тихое позвякивание украшений. Он шумно выдыхает, стараясь тут же вдохнуть — одновременно с этим слышится звон бляшки ремня, которую Шаст ловко расстегивает своими длинными пальцами. И почти сразу же вновь перестает дышать, ведь Антон оборачивается на звук, останавливаясь на нем взглядом. — Попов, ты еще там? Существуешь вообще? — Ч-чего? — Арсений неловко прочищает горло, поднимая глаза от рук Антона к его лицу, которое — господибоже — было повернуто к нему и выражало крайнюю степень вопроса. — Так что там с Шастом? Антон продолжает невозмутимо смотреть, как будто ожидая объяснения, а сам Арс продолжает так откровенно глупо пялиться, пытаясь вспомнить предыдущий разговор и как-то замять неловкость, повисшую в воздухе. — Да, Сереж, он обещал зайти на днях, — невпопад произносит, опуская глаза и отводя взгляд, но замечает, как Антон хмурится на слова. — Кто обещал зайти? Шастун? Куда? Вы разъехались? — Что? Нет, мы вместе, — Попов прикусывает язык в конце фразы, только сейчас понимая, как она может звучать. — Подожди секунду. Он сползает с кровати, резво, чувствуя, как краснеет и бледнеет одновременно, подлетая к двери, прыгает в тапочки и выскальзывает за дверь, отходя от нее на пару шагов. Отступает к стене, пропуская кого-то, и так и замирает, прижавшись спиной к холодной поверхности. Сердце стучит громко, в висках, а мозг продолжает отказывать в более-менее адекватных фразах. Сережа даже не пытается в юмор, улавливая растерянность в голосе друга. — Арс? Что у тебя там происходит? Арс правда не понимает, чего именно хочет от Матвиенко. Может быть слов о том, что он не конченный придурок и все еще может делать что-то правильно. Даже не зная всей ситуации. Правильно — наконец-то взяться за голову, перестать бегать за Русланом и обратить внимание на что-то более важное. — Я скоро приеду, Арсен. Могу поработать личным психологом. Бесплатно. Так я не могу тебя понять, да и ты не горишь желанием все выложить на блюде. Лучше лично, когда я смогу смотреть в твои бессовестные глаза. Арсений давит улыбку. Сережа такой Сережа. — Ладно. Будут напутствия на это безматвиеночное время? — Конечно. Думай головой, Попов. Фыркает. — Говоришь так, словно я в конец отбитый и не могу и дня прожить, чтобы не выкинуть какой-то кринж. — В прошлый раз, когда я уезжал домой на две недели, ты оказался в Магадане без денег и телефона, Арс, — спокойно, но с толикой издевки и воспоминаниями пережитого месяцами ранее стресса произносит Сергей. — Заткнись. Я не хочу в сотый раз слушать историю о том, какой ты невинный в этой ситуации, а поездка была лишь частью учебной практики. Просто скажи, что не станешь творить хуйни, за которую мне будет стремно, а тебе херово. Арсений выдерживает драматическую паузу, прежде чем дать обещание, в котором не до конца уверен. На этом и прощаются: Сергей уходит по делам, а Попов отключает телефон. Он не отбитый. Даже наоборот. Вся эта активность и движ порядком поднадоели. Хочется тепла и спокойствия. Спрятаться там, где никто и никогда не найдет, раствориться в уюте и расслабленности, в безопасности от реальности. Хочется услышать, что все хорошо, он молодец и теперь может отдохнуть, что кто-то другой решит все его проблемы и понятно объяснит, как жить эту тупую жизнь. — Да. Только загонов в добавок к имеющимся мне не хватало. Глупо просить подобное у вселенной, когда сам забиваешь на зоны комфорта, даже отдаленно не пытаясь сформировать это самое желание вокруг себя. Казалось, что стоит хотя бы немного расслабиться — больше не захочет вылазить из этой ямы прокрастинации и рефлексии, учитывая его предрасположенность к ней. Приходилось быть всегда в окружении людей. Только вот сейчас не получается, в виду некоторых обстоятельств. А Шаст снова сама невозмутимость. Всегда было интересно, как Антону удается постоянно быть наедине со своими головными монстрами и не сходить с ума. А правда оказалась до смешного банальной — он и не был один. Даже со странным характером и социопатией, у него были друзья, с которыми Шаст проводил время. А Арсений..? Арс медленно вдыхает, прикрывая глаза, считает до пяти и выдыхает, возвращаясь к двери и заходя в комнату. Замечает, что по ошибке надел тапочки Антона, но тот, даже если и обратил внимание, ничего не говорит. Сидит на кровати с книгой, даже глаз не поднимая, когда Арсений заходит. С Антоном сложно было только первые две недели, когда пытался понять, что делать и как вести себя с этим чудом. Потом же, прощупав основу, расслабился, перестав остро реагировать на каждый отстраненный незаинтересованный взгляд. А теперь как будто вернулись к началу. И, если подумать головой, не произошло же ничего ужасного. Они даже не ссорились. Но Арсений чувствует, что сказал что-то, что не должен был. И причины не понимает, но разочарование в нем, в происходящем так и просачиваются в окружающее. От этого в разы хуже, ведь Арс не Антона разочаровал. А себя. Конечно, отвязался от Белого — он молодец и все такое, но мысль об этом не приносит облегчения. Черт. Глицина пропить или валерьянки? — Хочешь что-нибудь на ужин? — Арсений подходит к столу, открывая шкаф. Вытаскивает банку с ягодным чаем, разумно решая не пить больше кофе сегодня. И так едва ли уснет. — Ты голодный? Ответом становится тишина. Арс косит взгляд на Шастуна, что не сдвигается с места, но не излучает всем своим видом нежелание говорить. Но он к этому привык — не в первый раз. — Можем просто пельмени сварить, чтоб не заморачиваться. Как смотришь? — заливает кипятком заварочный чайник, закрывая крышкой. Две ложки сахара Шасту, сам же пьет без него. — Или заказать пиццу. Арсений коротко облизывает губы, не поворачиваясь к Антону. — Посмотрим фильм вместе? Чувствует слабый запах ягод и трав. За окном медленно темнеет, по полу стелется привычный для этой комнаты холод, с первого этажа еле слышатся голоса студентов, а Арсений на себе чувствует чужой тяжелый взгляд, что не позволяет обернуться, придавливая к месту. Он мурашками проходится по спине, отдаваясь тяжелым сердцебиением. Только вот, сбегать в планы не входило, как и отступать, лишая себя возможности разобраться во всем и привести голову в порядок. Хотя бы убрать неловкость между ними. Антон может молчать, если хочет. Но не так. Не так. — Комедия, триллер, детектив — на твой вкус. Можем фантастику или биографию, если хочешь, — разливает чай по кружкам, размешивая сахар. Оборачивается. — Или я выберу, если ты не против. Я бы посмотрел какой-нибудь старый артхаус. Арсений встречается взглядом с Антоном, слабо улыбается, играя невозмутимость. Словно они вот так каждый день проводят вечера под какой-нибудь сериал, попивая дружеский чай. И от этого недоумение на лице Антона еще более красноречиво. А в момент, когда Арс ставит кружку с горячим чаем на тумбу у кровати, взгляд из недоуменного становится мрачным и каким-то болезненным. — Арсений, — и снова это тупое желание сбежать. Но Попов только отступает на пару шагов, садясь на край своей кровати, ведь в зоне комфорта Шастуна становится почти невозможно дышать. — Что тебе от меня нужно? — Ничего. Это просто чай, Антон, — Шаст поджимает губы на обращение, пусть и сам просил часами ранее. — Просто фильм, который я не хочу смотреть один. У меня нет желания идти куда-то. А Сережа приедет только на следующей неделе. Антон, ну, — Шаст хмурится сильнее, — давай же. Шастун несколько секунд гипнотизирует мрачным взглядом Арсения, который почти сдается перед этим взглядом, но Антон вздыхает, отвлекаясь на книгу — оставляет закладку и убирает ту в шкаф. — Это "да" или это ты так психанул и собираешься сбежать к Позову? — тем не менее облегченно улыбается. Кажется, с этим можно работать. Главное теперь не объебаться. — Молодец. Десять из десяти Попов, — фыркает Антон, беря кружку чая в руки. — Что ты там хотел посмотреть? Своя же инициатива вводит в мысленный ступор, ведь это была лишь идея, но Арс никак не мог предположить, что Шастун согласится. Это же был Шастун! Но, Попов, поздно убегать, когда акула ноги доедает. Поэтому он, подавляя нервную улыбку, хватает ноутбук и под осторожный взгляд Антона перемещается на его кровать, молясь, чтобы его не убили за такую самодеятельность. Но Антон молчит. Сдвигается вбок, освобождая больше места, но не напоминает жестким выражением о соблюдении границ. Арсу же кажется, что он сделал огромный шаг вперед в лабиринте под названием "Антон Андреевич Шастун". Только бы в стену теперь не въебаться. Но это лишь одна из проблем. Еще очень не хочется, чтобы Антон заметил, как громко и волнительно бьется сердце.