My Costume Party

***

Мои глаза всё ещё зажмурены. Я прислоняюсь лбом к его шее, отчаянно надеясь, что, если я не вижу его, то и он меня не видит. Я ведь только что не сделал этого перед Тоддом… верно? Пока он трахал меня? То есть то, что он трахал меня, плохо само по себе, но это? Я издаю тихий стон. Грудь Тодда вздымается, когда он вбирает воздух обратно в лёгкие. Меня передёргивает, и я решаю, что лучший план — сделать вид, что ничего не произошло. А ещё как можно быстрее свалить. Я сдержал обещание, так что могу просто уйти и притвориться, что всей этой херни никогда не было. Я неловко извиваюсь и соскальзываю с него, морщась от холодного, склизкого ощущения, которое резинка оставляет на моей заднице и верхней части бедра, вырываюсь из его хватки и слезаю с кровати. — Хей, что случилось? — Ничего, — мямлю я. — Просто… знаешь. С меня хватит. Вряд ли я останусь на обнимашки. Тодд внезапно ухмыляется мне: — Тебе стыдно? — Конечно, мне стыдно, — огрызаюсь я. — Я только что трахался с тобой. Ты бы должен привыкнуть к такой реакции. Он закатывает глаза: — Я про Кокса. Ладно, ладно, держись плана, сделай вид, что ничего не произошло. — Какие кокосы? Чувак, твои меня не особенно впечатлили. На самом деле у него там всё в порядке, но говорить ему об этом я не собираюсь. Он самодовольно лыбится: — Не придуривайся. Ты только что кончил, когда я подражал… — Придуриваешься тут ты, — быстро возражаю я, перебивая его. Так себе выкрутился, откровенно говоря. Он делает паузу: — Эй, Кокс — горячая штучка. Особенно с этой бородой. В чём проблема? — Никаких проблем, — бормочу я, собирая разбросанные по комнате вещи и начиная одеваться. — И вообще… — Тодд выглядит пугающе задумчивым. — Чел, почему ты просто не переспишь с ним? Ты же явно этого хочешь. — Я этого явно не хочу. — Чувак, все видят, как сильно ты хочешь, чтобы он вспахал эту сладкую попку. Я кривлюсь: — Не будь мерзким. Тодд фыркает: — Ну конечно, теперь ты прикинешься, что не представлял, что это он сейчас жёстко выебал тебя? Я вспыхиваю, проклиная свою дурацкую бледность и румянец, который выдаёт меня с головой: — Ничего я не прикидываюсь. И… В любом случае, я не собираюсь за ним гоняться, ему даже парни не нравятся. Не люблю тратить время впустую и получать по морде за свои усилия. Тодд всё ещё погружён в раздумья: — Чувак, я уверен, что ему нравятся парни. — Он был женат на женщине, Тодд. — И ты клеишь цыпочек, но только что кончил от того, что я трахнул тебя в… — Да-да-да, мы поняли, — поспешно обрываю его я. — Не буду отрицать, что я би. Но он никогда не проявлял никакого интереса к чувакам, с чего ты решил, что он ими увлекается? — Потому что, когда я предложил ему отсосать, он сказал, что сломает любую часть моей анатомии, которая окажется рядом с его членом, — пожимает плечами Тодд, и у меня вдруг перехватывает дыхание. — Если бы он был не по мужикам, просто ответил бы, что натурал. А потом, наверное, стал бы мне угрожать. Так обычно делают натуралы. Я восстанавливаю самообладание настолько, чтобы снова вдохнуть, и впиваюсь в него яростным взглядом: — Ты подкатывал к доктору Коксу?! — Чувак, не ревнуй, он сказал мне отвалить. — Я не ревную, я просто поверить не могу, что ты это сделал. — Что? Это работает лучше, чем ты думаешь, — он усмехается. — С тобой сработало. — Брр, — ворчу я, натягивая футболку. — Хочешь, буду твоим «вторым пилотом»? Я снова бросаю на него свирепый взгляд: — Я не хочу, чтобы ты помогал мне или… был моим «вторым пилотом», ясно? — Как скажешь, мужик. Я раздражённо смотрю на него и уточняю: — И теперь я ничего тебе не должен, верно? — Вообще-то ты кончил больше раз, чем я, а это типа нечестно, — я вскидываю бровь, и он кривляется. — Но да, получается, ты мне больше ничего не должен, мы в расчёте. Я отвешиваю притворный поклон, морщусь от того, что сделал такую странную штуку, и ухожу, надеясь забыть всю эту дурацкую интерлюдию как можно скорее.

***

Я точно разозлил Новичка. Не то чтобы меня волновало, разозлил я его или нет. Вообще. На самом деле я просто счастлив, что он, кажется, избегает меня любой ценой. Потому что я, чёрт возьми, напился вдрызг и приставал к нему, ведя себя до неприличия неподобающе перед большой группой людей. Я в восторге. Очевидно. Парень определённо избегает меня. Хотя затаился он, похоже, от всех. Может, дело как раз в «до неприличия неподобающем поведении перед большой группой людей». Наверняка он нафантазировал себе тонну всякой херни по этому поводу. Что, честно говоря, меня бесит. Если кому-то и стоит загоняться из-за всей этой истории, то мне, а не ему. Он не сделал ничего плохого, его вина только в том, что он помогал всем накачиваться текилой, из-за которой кое у кого сорвало резьбу. Сам будучи пьяным при этом. Он даже не был бухим в плохом смысле этого слова. Вообще-то он был вроде как… ну, не милым. Потому что… просто нет. Но в мудака не превратился. Смена совершенно адская. Она тянется чёртову вечность (и это никак не связано с тем, что Новичок, по всей видимости, прячется от меня, хотя обычно помогает скоротать время, потому что я, разумеется, не наслаждаюсь его компанией и не скучаю по нему, когда его нет рядом). Всё ведёт к тому, чтобы я слишком зациклился на этом дерьме. Ага, Новичок в кафетерии, сидит один за столом над чашкой кофе, явно еле тёплого и с перебором сливок. Я беру себе чёрный кофе и разваливаюсь напротив, заставляя мальчишку вылететь из очередной его невротической грёзы. — Не нужно пищать от радости, Стефани, я знаю, что позже ты расскажешь своему дневничку о том, как я добровольно подсел к тебе. До этого момента сдерживай свои восторги. — Эм, да… — он смотрит на свой кофе и начинает вставать. — Только он остыл, и… — И ты распрекрасно сидел над ним всё это время, ещё несколько минут ничего не решат. Он падает обратно на стул, признавая поражение, и поднимает на меня унылый взгляд. Я вскидываю бровь: — В чём дело, Новичок? Где твоя постоянная болтовня? Чёрт, не то чтобы я скучал по ней, но для меня она вроде белого шума. И знаешь что? Когда белый шум затихает, ты внезапно это замечаешь. Он снова несчастно смотрит на меня. Я мрачнею: — И какого чёрта ты здесь один? Почему без своих проклятых надоедливых друзей? — У Тёрка операция. Карла не на смене, а Эллиот… вообще-то я не знаю, где Эллиот. — А что остальные? Он выглядит растерянным: — Какие остальные? — Ну, Новичок, пару вечеров назад в вашей квартире собралась добрая половина здешнего персонала. — Их позвали Тёрк и Карла, а не я, — он отпивает немного кофе и тут же морщится. — Вау, он и правда мерзкий. Похоже, он не особенно общителен. Ладит со всеми, но близок только с немногими избранными. В этом мы похожи. Я, правда, лажу не со всеми. То есть вообще ни с кем не лажу. И лишь нескольких подпускаю к себе достаточно близко. Или… если честно, я больше никого к себе не подпускаю. Бен умер, мы с Джордан не пара — но даже когда были вместе, я бы не назвал нас близкими людьми. Единственный человек, кому я позволил по-настоящему сблизиться со мной, это… Господи, это же он, верно? Боже. И только потому, что парень так чертовски старался. Я осознаю, что минуту или около того сидел, уставившись в никуда. Новичок с тревогой смотрит в мою сторону: — Вы в порядке? — Всё нормально, — хмыкаю я. — Просто… неважно. Какого чёрта ты в последнее время такой тихий? Он пожимает плечами и отводит глаза. Не ошибусь, если предположу, что он чего-то недоговаривает или тема ему неприятна: — Время года такое, верно? После Хэллоуина, перед Рождеством всё немного серое. Я хмуро смотрю на него. Насколько я знаю, грустно ему не бывает, а год назад он восторженно носился по поводу Дня благодарения, так что всё это полная херня. К своему удивлению, я реагирую искренне: — Заканчивай нести чушь, Новичок. Это из-за того, что случилось на вечеринке? В ответ он выглядит испуганным. О, чёрт. Так и есть. — Что вы имеете в виду? Мальчишка в таком ужасе, будто я между делом уличил его в краже медикаментов или чём-то ещё худшем. Я бросаю на него сердитый взгляд, не желая признавать, что меня это беспокоит. — Завязывай, — бросаю я. — Ты в курсе, про что я. — Как вы узнали об этом?.. — Я был там, придурок. Вряд ли мне удалось бы так опозориться, если бы меня там не было. Новичок моргает и сбрасывает выражение ужаса: — Мне кажется, мы друг друга недопоняли, доктор Кокс. Не помню, чтобы вы позорились на вечеринке. — Грёбаные шоты с текилой, — рычу я. Новичок внезапно усмехается: — Ах, это? Я не увидел в этом ничего позорного. Он говорит очень искренне, по-дурацки (не мило) улыбаясь. Я неохотно начинаю ему верить: — Не увидел? — Нет. По-моему, было прикольно. Приятно знать, что вы цените меня достаточно, чтобы я помогал вам с выпивкой. Я счёл это за повышение. — Ага, давай-ка не будем заходить так далеко, — бурчу я. — Как будто мне есть дело до того, считаешь ты это позорным или нет, — я чувствую, как с души у меня свалился огромный груз, потом вспоминаю его прежнее поведение. — Так о чём, по-твоему, я говорил, когда… Меня прерывает этот придурковатый хирург-спортсмен: он внезапно падает на стул рядом с Новичком и радостно глазеет на меня. Новичок вдруг снова кажется испуганным. — Пенис-пять! Я с негодованием разворачиваюсь к нему: — А это ещё к чему, чёрт возьми? Он опускает руку и выглядит чуть менее довольным, чем секунду назад. — Ну… он есть у каждого из нас. Новичок возмущённо косится на него. — Говори за себя, насчёт Кларабель я бы не был так уверен, — я киваю на Новичка, возмущение на лице которого тут же сменяется лёгкой обидой. — О, у него есть… — он поигрывает бровями, и я перестаю понимать, что всё это, на хрен, должно значить. Я бросаю растерянный взгляд на Новичка и замечаю, что к нему вернулось выражение ужаса. Мы оба молчим, так что придурок добавляет: — Мне нравится борода, доктор Кокс. Тебе идёт. — Мне плевать, что ты думаешь о моём топиарии для лица. — Как ты считаешь, как выглядит Джей Ди? Я в ярости впиваюсь в него глазами. Этот мудак пытается меня спровоцировать? Новичок выглядит так же, как и всегда. — Как девчонка. Мудак откидывается на стуле, довольный собой: — По-моему, он выглядит мило. Я уже сказал: так же, как и всегда. А ещё — так, будто он сейчас обмочится. Новичок издаёт задушенный звук, затем резко встаёт. Я вижу, что он покраснел — господи, это он так на комплименты реагирует? Не знал, никогда не говорил их ему. А стоило бы, наверное, малыш похож на помидор. — Холодный кофе, нужен кофе погорячее и поменьше странностей, — бормочет он, торопясь прочь. Я сверлю идиотского хирурга мрачным взглядом. В ответ он просто ухмыляется и жизнерадостно предлагает: — Странность-пять?

***

— Эй, Джей Ди, подожди. Я разворачиваюсь: — Что с тобой не так? Тодд выглядит смущённым: — А что? — Зачем ты сделал это, чувак? — я на мгновение подумал, что мы во всём разобрались, что я могу преодолеть это дерьмо и забыть обо всём, вернуться к нормальной жизни, а потом Тодд сделал это. Думаю, будь доктор Кокс спокойнее, он бы что-то заподозрил, но он был в таком бешенстве, что, наверное, Тодд буквально мог сказать «я выебал Джей Ди прошлой ночью», и он не заметил бы этого, настолько глубоко находясь в своём режиме убийства. — Я пытался помочь. — Как это может помочь? — он разводит руками, и я вздыхаю. — Ты что, думал, он отреагирует на твоё «как выглядит Джей Ди» или типа того? — Ага. — Чувак, ты вообще видел нас когда-нибудь? В лучшем случае, если бы он был в хорошем настроении, ответил бы что-то вроде «Дженнифер сегодня сияет». Говорю тебе, чел, ему это неинтересно. — Почему тогда он так разозлился, когда я сказал, что ты выглядишь мило? — Это доктор Кокс, он всегда злится. — Я пытался помочь. — Круто. Спасибо. Если мне понадобится похотливый самаритянин, я знаю, где его искать. — Нужно снять напряжение? — он поднимает бровь. — Я мог бы снять кое-что с тебя. — Нет. — Это помогло бы. Я фыркаю. Тодд смотрит на меня оценивающим взглядом, и я понимаю, что он всё ещё ждёт ответа. — Нет. Он вздыхает: — Ладно. Но видел бы ты своё выражение лица в прошлый раз — и правда помогло же. — Ага, ну, это вряд ли. И ты был сзади, так что тоже меня не видел. — Да, но у меня есть… — Тодд внезапно замолкает и выглядит виноватым. Не думаю, что когда-либо видел его виноватым, это действительно пугающее зрелище. — Что у тебя есть? — нервно спрашиваю я. Почему-то на ум приходит «устойчивая к резине болячка» или что-то похожее, и я думаю, что теперь мне придётся всю оставшуюся жизнь провести на суперантибиотиках, чтобы остановить мутацию болячки в ужасное нечто, которое положит конец этому миру. — Не сердись. Теперь я нервничаю ещё больше. — Ну… Знаешь… У меня в комнате всё настроено. — Что настроено? — тупо откликаюсь я. — Ну… настроена запись. — Чувак, ты это записал?! — шиплю я на него. — Ну да. Как иначе я смог бы это пересмотреть? — Не сказав мне? — Я вроде как забыл тебе сказать. Я замираю: — У тебя есть запись… запись того, как… — я даже не могу закончить предложение, имея в виду «запись того, как я испытываю оргазм, пока ты изображаешь доктора Кокса». — Она очень горячая. Я таращусь на него: — Чувак. — Прости, я типа… всегда так делаю. И почему я забыл, что Тодд такой извращенец? Он вполне способен на что-то подобное. Очевидно, я выгляжу так же расстроено, как чувствую себя, потому что он добавляет: — Я её удалю. — Ты не сказал мне про съёмку и теперь ждёшь, что я поверю в то, что ты собираешься стереть запись? Он пожимает плечами: — Ладно, заходи ко мне вечером, посмотришь, как я её удаляю. — Я не хочу возвращаться в твою квартиру никогда в жизни. Он внезапно ухмыляется мне: — Ну… может, если ты не придёшь, мне стоит показать видео Коксу? — Я зайду вечером, — поспешно соглашаюсь я.

***

— Фитнес-пять! Я закрываю глаза. О, господи боже. Только не сейчас. — В данный момент я держу твой чёртов вес, — сообщаю я ему, не открывая глаз. — Не выводи меня. Я всё ещё чувствую ауру его раздражающего присутствия, витающую вокруг, и ворчу, опуская штангу и садясь. Бесячий мудак садится напротив: — Хочешь, выпьем пива? Я сердито смотрю на него: — Никогда. — Не то впечатление, которое у меня осталось после прошлого раза, когда мы вместе пили пиво. — Заткнись, мы не упоминаем об этом. Он закатывает глаза: — Я часто слышу это в последнее время. — Вот вообще не удивлён. — Слушай, я сейчас серьёзно. Он на самом деле необычно искренен. Это странно — как лама, пытающаяся выглядеть торжественно. — Какого чёрта тебе надо? Я тянусь к гире, но немедленно замираю, когда он говорит: — Ты запал на Джей Ди, я прав? Я впиваюсь в него разъярённым взглядом: — Что?! — Эй, мужик, я понимаю. Никакого осуждения. — Свали на хрен. Я чувствую себя чертовски незащищённым. Потому что этот мудак — из всех проклятых мудаков в этой богом забытой клинике — смог всё разглядеть. Насколько очевидным я был, если такой клоун видит меня насквозь? — Эй, он чувствует то же самое. — Мы что, блядь, в старшей школе? Ты хочешь передать мне от него записку? Вы, девочки, заплетали друг другу косички и хихикали над тем, кому из спортсменов вы позволите сорвать ваш драгоценный… — Чувак, я только что сказал тебе, что он запал на тебя. Я тут пытаюсь помочь, сам немало заплатив за это. Я фыркаю: — Это чем же? — Ну, если ты трахнешь его, он перестанет мне это позволять. И — поверь мне — это потеря. Я застываю. Такое чувство, что мой желудок только что выскользнул из тела через толстую кишку: — Что? — Эй, чел, не ревнуй. Это абсолютно ничего не значило. — Новичок никогда бы не был с тобой, — мой голос звучит странно задушено и немного жалко. Придурок выглядит самодовольно: — Вообще-то он зайдёт вечером. Чтобы… а, неважно, зачем он зайдёт, — он внезапно ухмыляется. — Эй, а знаешь, что его завело бы? Если бы ты там был. — Если бы я там был? — повторяю я ровно. — Ага. — А не ты? — Ну, я сейчас не совсем бескорыстен. Я не позволю тебе трахаться с ним у себя в квартире, если сам ничего не получу. — Подожди-подожди-подожди… что? — я коротко массирую лоб, пытаясь понять, как, чёрт возьми, мы до этого докатились. — Я натурально прямолинеен, чувак. Ну… не так уж натурально, конечно. — Ты хочешь затащить меня в тройничок? Потому что, поверь мне, ничем хорошим это для тебя не закончится. Моя бывшая жена-гарпия много раз пыталась заставить меня заниматься подобным дерьмом, а у тебя, друг мой, IQ как у гнилой дыни. Она делала это мастерски. Это как наблюдать за трёхлеткой, который лепит пирог из грязи, после того как ты годы провёл с Микеланджело. Он невозмутим: — Ты хочешь этого или нет? Я пристально смотрю на него. Всё это… просто жалко. Вконец жалко. О чём, чёрт возьми, думал Новичок? И… какого хрена я вообще обдумываю это? Потому что это даст тебе то, чего ты так отчаянно хочешь. И если это единственный способ заполучить его, ты воспользуешься им, потому что ты кретин. И такой грёбаный трус, что до сих пор даже не попытался. Это заманчиво. Боже, действительно заманчиво. Когда ещё у меня появится такая возможность? За последние пару лет я уже доказал, что ни на что не способен, кроме как огрызаться на него, обзывать его девчачьими именами и всячески унижать. У меня… просто не хватало смелости, чтобы что-то сказать ему. А этот мудак смог? Думаю, вот что действительно раздражает во всей этой ситуации. Конечно, после этого идиота ожидания Новичка будут сильно занижены. Элемент соперничества только усиливает искушение. Потому что — конечно — я абсолютно уверен, что лучше него. Мой пульс учащается; ровные, болезненные удары. Голова кружится, и это точно не помогает в принятии каких-либо решений. — Ты не прикасаешься ко мне, — рычу я. — Вообще? — Вообще, если не хочешь, чтобы твои руки оказались привязаны к туловищу, — он надувается, и я строю ему гримасу. — Я не заинтересован в том, чтобы трахаться с тобой, придурок. Он мученически вздыхает, затем театрально закатывает глаза: — Ладно. Как скажешь. Джей Ди придёт около семи, приезжай чуть пораньше, хорошо? Я всё подготовлю. Он что-то строчит на клочке бумаги, потом протягивает его мне. Я беру листок, уточняю адрес и поднимаю на него подозрительный взгляд: — Что подготовишь? — Ну, знаешь, всё подготовлю. Когда он уходит, я кричу ему вслед: — И предупредишь Новичка, да? — Да, он будет в курсе. С минуту я сижу, чувствуя болезненное возбуждение. Некоторое время идиотского бездействия спустя я пустыми глазами таращусь на гири, после чего пожимаю плечами и иду в душ. Похоже, позже меня всё равно ждёт кое-какая физическая нагрузка.

***

— Не злись на меня. Я хмуро смотрю на Тодда: — Конечно, я в бешенстве. Ты записал меня, мы это уже обсудили. — Не, чувак, я про… Слушай, я решил, если расскажу тебе, ты струсишь. Перестань слишком много думать и просто смирись. — Ты что, читал какую-нибудь книгу про саморазвитие или что-то типа того? Говоришь прямо как диктор с кассеты Эллиот по самосовершенствованию. Я следую за ним в его прихожую и добавляю: — Я не буду опять заниматься с тобой сексом. — Не вопрос. — Я серьёзно. Тот прошлый раз… ну, знаешь, самоконтроль меня подвёл. Так что не советуй мне перестать слишком много думать и мириться с дерьмом. Если уж на то пошло, я слишком мало думал. — Я был так добр к тебе, и вот чем ты мне отвечаешь. Я иду за ним в гостиную: — Это как же именно ты был ко мне добр? Если я правильно помню… — и застываю. Доктор Кокс сидит на диване Тодда, выглядя слегка раздражённым. Его взгляд переключается на меня. Доктор Кокс здесь. Доктор Кокс здесь. Вот чёрт. Меня тошнит. Тодд показал ему запись? Боже мой, я просто хочу провалиться сквозь землю, или умереть на месте, или что-то вроде этого. Всё стало размытым и странным, голову будто накачали воздухом. Вот… блядь. Доктор Кокс, похоже, тоже застыл, просто сверля меня глазами, пока я таращусь на него. Так странно, что он сидит тут, ему здесь не место. Это как в детстве, когда я видел кого-нибудь из школьных учителей в торговом центре, — похожее ощущение. Они оказывались в непривычной обстановке, и это сбивало с толку. Вдобавок ко всему, возможно, ему уже продемонстрировали крайне наглядное изображение того, как я испытываю оргазм, когда меня называют Новичком во время секса. Он кажется взбешённым, и, вот дерьмо, он же показал ему, верно? Он показал ему, и… Доктор Кокс резко встал, всё ещё выглядя рассерженным, шагнул ко мне, и, о, боже, всё так странно течёт, он двигается слишком быстро, и, чёрт, он собирается меня ударить… Без всякого предупреждения его губы вдруг прижимаются к моим, большая рука обхватывает меня за шею, а потом… Я словно таю — в дополнение к тому, что у меня кружится голова и, вероятно, начинается паническая атака. Удивлённо выдыхаю, закрыв глаза, пока он продолжает настойчиво прижимать свои губы к моим. Мягкое прикосновение горячего, влажного языка — неожиданно нежно он побуждает меня поцеловать его в ответ. — Эй, чувак, он не целуется. Я вздыхаю, чувствуя, как его губы растягиваются в улыбке, когда я отвечаю и открываю ему доступ в свой рот. Обнимаю его за плечи, углубляя поцелуй, и прижимаюсь сильнее, чтобы исследовать его рот, пока он изучает мой. — О, а с тобой, походу, целуется. Всё происходит гораздо менее агрессивно, чем я когда-либо представлял себе, он действует бережно, и это совсем на него не похоже. Или… очень похоже на него, когда он работает с пациентом, которому нужны внимание и забота; друг с другом мы так не общаемся. Я почти забыл, где мы, что у нас есть зрители, обо всём на свете. Просто целиком сосредоточился на нём, на запахе его лосьона после бритья, на твёрдой, но ласковой хватке у меня на шее, на ощущении его языка у меня во рту. Это нечто гораздо более утончённое, чем тот, другой раз, когда он слизывал соль с моего лица, сейчас между нами нет… ничего неряшливого. У меня мурашки от воспоминания о том, как он делал это, и я резко вздрагиваю. Внезапно осознаю, насколько я твёрд и как крепко прижат к нему. Видимо, почувствовав мою дрожь, он отстраняется, чуть сдвигаясь в процессе, и… о, чёрт, эрекция тут не у меня одного. И, ох, блядь, судя по тому, что я только что почувствовал… о, боже. Кажется, у него большой. Я возбуждён и напуган одновременно. — Ты в порядке, Новичок? Не совсем, у меня перегрузка, я не вполне понимаю, какого чёрта происходит, а в мозгу не осталось крови, чтобы принимать какие-либо взвешенные решения. Но вряд ли я скажу «нет», когда он прямо здесь, целует меня, и я чувствую, что заставил его отчаянно вжиматься в моё бедро. — Да. — Ты не против? Чего, чтобы он целовал меня? Не против него? — Нет. Я снова целую его.

***

Новичок не вполне отражает происходящее. В этом нет ничего нового. В новинку то, что он, кажется, пытается протолкнуть свой язык мне в глотку. Он неожиданно активен для человека, который ещё недавно был готов упасть в обморок от страха. Этот урод сказал, что даст ему знать, верно? И подтвердил, что Новичок не против. Думаю, это просто его реакция на то, что он увидел меня вживую. Наверное, в теории такая ситуация его устраивала, просто ему понадобилось время, чтобы приспособиться к ней в реальной жизни. Видимо, всё происходящее его нервирует, он предпочитает мечты реальности. Новичок слегка подпрыгивает, и я отрываюсь от нашего поцелуя, чтобы увидеть… как этот мудак обхватывает его сзади за талию. Я чувствую всплеск ревности. Для меня это действительно не идеальный расклад. Мне никогда не нравилось делиться, я собственник. Я ненавидел такое дерьмо с Джордан, но справлялся с ним, потому что она была чертовски упряма во всех этих делах. Я знал, что секс ничего не значит для неё — со мной или с кем бы то ни было ещё. Новичок не такой. Для него всё имеет значение, так что какого чёрта? Я с негодованием смотрю на происходящее, но особого эффекта это не вызывает. Новичок, похоже, уже понял, что я выгляжу страшно рассерженным, когда возбуждён. Он впивается в меня пристальным взглядом, его зрачки расширены, а губы раскраснелись. Очевидно, мудак-хирург просто хочет позлорадствовать, потому что он шепчет в ухо Новичку: — Видишь? Он точно запал на тебя. Новичок краснеет ещё сильнее, а затем слегка ёрзает, когда его штаны сдёргивают, а рубашку задирают. Мудак, очевидно, хочет показать мне Новичка, и… ну, я не жалуюсь. Его член твёрд как камень; высвободившись из нижнего белья, он прижимается к животу Новичка, и я замечаю очевидную ноющую потребность. Кожа члена гладкая и упругая, головка тёмно-розовая; он длинный, крепкий и… охуительно привлекательный, если честно. Если бы не было зрителей, я вполне мог бы начать пускать слюни на это зрелище. Я тихо рычу и хватаю Джей Ди, снова прижимая его к себе. Придурок, видимо, достаточно умён, чтобы понять, что ему не стоит виснуть на Новичке; он отходит на пару шагов и пялится на нас. В ответ я бросаю на него сердитый взгляд: — Будешь стоять и смотреть? — Пока да. Похуй, бесит всё это. Новичку тоже неуютно — и не только потому, что он болезненно возбуждён. Но я не могу заставить себя остановиться, и… о, на хер это всё, мне плевать, что этот урод смотрит на нас прямо сейчас. Пусть убедится, насколько ему, блядь, далеко до меня. Я снова рычу, затем расстёгиваю ремень и пуговицы на джинсах, вытаскивая свою ноющую эрекцию на прохладный воздух. Глаза Новичка расширяются. — Вау, вот это впечатляет, чувак. Не думаю, что видел такое где-то, кроме порнухи. Новичок слабо кивает, видимо, соглашаясь с этим мнением. Я падаю на диван, устраивая Новичка у себя на коленях. Он извивается, шире расставляя ноги, чтобы оседлать меня, затем стаскивает футболку, оставляя волосы в беспорядке. Я стягиваю с него штаны, насколько это возможно в такой позиции, обхватываю его сзади, дотягиваясь до упругой, крепкой ягодицы, затем хватаю за плечо и снова притягиваю к своим губам, чтобы крепко поцеловать. Новичок стонет мне в рот и трётся своей эрекцией о мою. Я стараюсь не хныкать от ощущения твёрдой, горячей плоти, прижимающейся к моей пульсирующей длине, толкаясь к нему и гортанно постанывая. Новичок лихорадочно возится с застёжками на моей рубашке, и я отмахиваюсь от его рук, распахивая её и рассыпая пуговицы по всему полу. Джей Ди делает паузу, чтобы ахнуть мне в губы: — Я думал, такое только в кино бывает, — и я тихо смеюсь, прежде чем снова завладеть его ртом в поцелуе. Маленький ублюдок любит распускать руки и, видимо, под большим впечатлением от моего режима тренировок, раз водит пальцами по моей груди и с одобрением скользит ими по прессу. Я крепче сжимаю его задницу, прежде чем перенести руку ему на талию, чтобы приподнять его, позволив сбросить оставшуюся одежду. Он делает это с чертовски большим энтузиазмом, и через минуту у меня на коленях запыхавшийся, абсолютно голый Новичок. Он резко подпрыгивает, и я бросаю яростный взгляд через его плечо на ублюдочного хирурга. У меня почти получилось забыть, что он здесь. — Что? Ему нужно подготовиться к этой штуке, — он машет мне тюбиком смазки, затем многозначительно указывает глазами на мою эрекцию. — На самом деле, поможет, если я его разогрею. Это будет адски горячо. Интересно, если я убью его, Новичок расскажет кому-нибудь или просто позволит мне трахнуть его над трупом?..

***

Ох, блядь. Ох, блядь, до чего же хорошо. Вообще-то хорошо не должно быть, и я ни за что не могу позволить адекватному Джей Ди взять верх теперь — он всё испортит своими размышлениями. В данный момент у руля определённо похотливый Джей Ди, который просто сосредоточился на гедонистическом удовольствии от всего этого. Удовольствие заключается в том, что прямо сейчас член доктора Кокса упирается мне в глотку, а Тодд в это время довольно основательно меня трахает. Как я и сказал, возвращать контроль адекватному Джей Ди правда не стоит, он сразу ударится в панику от такой прожарки. Слегка поперхнувшись, я чувствую, как дёргается эрекция доктора Кокса. Секунду спустя руку Тодда отрывают от моих волос, и я слышу: — Прекрати, мудак, из-за тебя он давится. Я благодарно смакую его толстый член у себя во рту, удивлённо хмурясь, когда он начинает нежно перебирать мои волосы. Это странно заботливый жест по отношению к тому, кого буквально имеют у тебя на глазах. Тодд вдруг ускоряется, хватая меня за ногу и поднимая её, чтобы улучшить доступ. Через мгновение он стонет и замедляется до неторопливого покачивания бёдрами, лениво трахая меня сквозь свой оргазм. Я выпускаю эрекцию доктора Кокса изо рта, чтобы вдохнуть немного воздуха в лёгкие. — У тебя там всё хорошо, Новичок? — Ага, — хрипло бурчу я, уворачиваясь от Тодда. Я практически чувствую, как закатываются его глаза, когда он выскальзывает из меня и бросает доктору Коксу свежую резинку. — Теперь всё должно быть разогрето. Какая мерзость. Будто я десерт или что-то в этом роде. Я знаю, что, если пауза затянется, я приду в себя, так что снова карабкаюсь на колени к доктору Коксу. Он раскатывает презерватив по своей толстой, раскрасневшейся эрекции, и… ну, блин, наверное, мне всё-таки стоило «разогреться» для неё. Я отвожу взгляд, прежде чем могу передумать, разворачиваюсь, прижимаясь спиной к его груди, и начинаю скользить вниз. Он ловит меня, крепко, но мягко удерживая за локти. Мои ноги раздвинуты, колени прижаты к его коленям; я слегка покачиваюсь, стараясь удержать равновесие. — Ты уверен? — Да, уверен, я хотел этого годами, — бормочу в ответ, а затем опускаюсь. Доктор Кокс стонет, и я еле слышно всхлипываю, пока его большой член скользит внутрь. Горячо пульсируя, твёрдая плоть слепо врезается в меня, растягивая, приятно обнажая и посылая импульсы через мою эрекцию. — Ох, блядь, — шиплю я. Доктор Кокс целует меня в шею, положив руки на мои бёдра и позволяя мне двигаться в собственном темпе. — Ох, блядь, — снова шиплю, чувствуя, как мой член, уже невероятно твёрдый, опять дёргается. Я шарю руками сзади, чтобы опереться о верхнюю часть его бёдер, и отчаянно задыхаюсь, пытаясь заставить себя расслабиться, чтобы принять его глубже. — Всё в порядке, Джей Ди, — шепчет он мне в шею, и, чёрт, из-за того, что он просто назвал меня по имени, я напрягаюсь ещё больше. Внезапно на моём члене оказывается горячий рот, и я тихо пищу. Это и правда помогает; доктор Кокс начинает успокаивающе массировать мой бок одной рукой, другой дотягиваясь до Тодда и сильнее прижимая ко мне за бандану, заставляя того поперхнуться. Не знаю, это он так хотел помочь мне или отомстить Тодду. Или всё сразу. Он вошёл глубже и начал осторожно толкаться в меня, пока Тодд обрабатывает мою эрекцию губами и языком. Честно говоря, внизу я словно таю от наслаждения, разливающегося от простаты и члена по всему телу. Блядь, долго я не протяну. Доктор Кокс бережно повернул меня лицом к себе, чтобы крепко поцеловать, и от возбуждения у меня просто закружилась голова. Два языка ласкают меня — один на члене, другой переплетается с моим; два горячих рта работают над тем, чтобы доставить мне удовольствие. Я прерываю поцелуй и ловлю выражение лица доктора Кокса, которое заставляет меня замереть. Он выглядит открытым, в кои-то веки не настороженным. Во взгляде читаются напряжённость и забота, которых я не ожидал. Ожидать которых я не имею права. Он не должен с нежностью смотреть на того, кого Тодд только что буквально выебал в его присутствии; никто не должен. Я всё испортил. Это действительно могло стать чем-то — чем-то, чего я действительно хотел, — и я всё испортил к хуям. В момент я оказываюсь так далеко от оргазма, насколько это вообще возможно. На самом деле, я думаю, что вот-вот заплачу. — Хватит.

***

Мои бёдра моментально замирают. Новичок выглядит расстроенным. — Малыш, ты в порядке? Я сделал тебе больно? Он вздрагивает, и я понимаю, что этот грёбаный мудак не остановился. Я отталкиваю его, рыча: — Он сказал «хватит», придурок. Новичок отводит взгляд и пытается слезть с моих коленей. Мой член это вообще не впечатляет — я был в минуте от того, чтобы кончить, и теперь всё кажется холодным и неуютным после жара и узости задницы Новичка. Он мечется по комнате, хватая свою одежду. — Джей Ди, что случилось? Он резко разворачивается, чтобы впиться взглядом в Квинлэна, и несчастно выплёвывает: — Мне похуй, что ты ему покажешь. Квинлэн кажется сбитым с толку: — Что? — Всё, на хер, разрушено, делай теперь, блядь, что хочешь. Хуже всё равно не будет, — Новичок разворачивается и уходит, пробормотав себе под нос: — я грёбаный идиот. Я смотрю ему вслед, затем осознаю, что всё ещё испытываю значительную эрекцию, оставшись один на один с Квинлэном. Чёрт. — Хочешь, помогу тебе кончить? — Исчезни.