Свет двух миров

Честно говоря, я думаю, что в какой-то момент человек устаёт от эмоций. Если я на обратном пути в такси уже не испытывала ничего, кроме раздражения, то Филипп всё ещё горел идеями. Впрочем, выдохлась я до такси. Сначала мы минут тридцать ехали до сестры Карины. Всё это время я думала о Гайе, которая очень невовремя и очень неудачно пересеклась с нами и увидела мой отъезд в компании Филиппа. Обеденный перерыв кончился, значит, никакого даже чисто теоретического столкновения на обеде рассматривать было нельзя. Гайю, видимо, послали… Но как она нас нашла? Что будет дальше? не потеряю ли я работу? А если всё-таки потеряю? Филипп в ту поездку молчал, думал о чём-то своём, а я занималась самоедством. Всё отчётливее я понимала, что меньше, чем за сутки, совершила целую кучу ошибок. Начиная от той, где я решила переговорить с преследовавшей меня женщиной. Почему решила? Надо было свернуть в торговый центр, или оттолкнуть её или побежать… А я?! Надо было не брать звонка от Филиппа. Надо было не уходить с работы, ссылаясь на плохое самочувствие, не звонить ему самой, уж тем более не встречаться с ним и не ехать! А я?.. Надо было. Надо! Но я сделала целую кучу ошибок и явно навлекла на себя злые силы, с которыми, видимо, не справлюсь. Я никогда не была бойцом, так чего ж полезла? В лучшем, самом лучшем раскладе, я осталась без премии и потеряла всякое доверие Владимира Николаевича и, наверное, своих ребят. В худшем…я потеряла работу. И как я буду жить? Хорошо, без премии я ещё проживу. Ужмусь, сэкономлю — не привыкать. Но если совсем без работы? Агнешка ладно, ей ни еды, ни воды, ни даже тепла не нужно. А я? у меня нет сбережений, а я дура! Мне стало жарко, Филипп, наконец, заметил моё внутренне страдание и снизошёл до фразы: –Он тебя не уволит. Не переживай, Софа, не такой он человек. Ага, не переживай! Но всё же, может и впрямь не уволит? Он же никогда не был злобным самодуром. –Правда? — мне была нужна надежда и я вцепилась в слова Филиппа. Он усмехнулся: –Правда. Пояснять отказался, и мне пришлось смириться. Наверное так и началась моя усталость. Мы приехали и я, измученная самобичеванием, покорно поплелась следом за Филиппом на третий этаж. У одной из дверей он остановился и позвонил. –А что мы скажем? — я попыталась запоздало спохватиться, но Филипп махнул рукой, призывая меня молчать. А за дверью уже шло движение. –Полиция, откройте! — Филипп продемонстрировал в глазок бордовое удостоверение. Мне стало совсем плохо. Какая полиция? Откуда у Филиппа удостоверение? Обратный путь был долгим и я, вспомнив о том, как началось знакомство с сестрой погибшей Карины, спросила: –Откуда у тебя удостоверение? –Что? — Филипп в удивлении глянул на меня. — Я думал, тебя занимает другое! –Откуда? — повторила я. Филипп подумал, затем придвинулся ко мне ближе и шёпотом, чтобы не сильно уж и слышал водитель такси, ответил: –У меня много знакомых. Ты не представляешь, сколько людей встречает так или иначе какую-либо сущность. Но трудно найти специалиста по ней и при этом не прослыть психом. –Ложь! — обозлилась я. — У нас почти нет посетителей. –Я и говорю «не прослыть психом», — напомнил Филипп. — Ваш Владимир Николаевич тотчас спешит доложить, что найдена та или иная сущность. Так он доказывает свою полезность. Думаешь много охотников светить морды по сети и телевидению? Сама бы ты хотела стать героиней какого-нибудь репортажа? Филипп прикрыл глаза и продекламировал напыщенно: –В доме Софии Ружинской есть привидение, оно плюётся кислотой и звенит цепями… Агнешка не плевалась кислотой, цепями не гремела, официально не была привидением, а относилась к разряду полтергейстов, и ещё официально — не существовала. Видимо, что-то было на моём лице такое, что Филипп принял за смущение и уверился в своей победе, снова перешёл на шёпот: –Все же увидят! Коллеги, друзья, близкие. Кому-то, конечно, нужна такая слава, но, как правило, с тем, кому она нужна, призраки и не водятся. А тут я — профессиональный, нужный, немногословный, не ищущий шума. –Мы собираем данные во имя науки. А ты ради денег! –И вы ради денег, — спокойно заметил Филипп. — Не ты, конечно, нет. Но общие бюджеты зависят от вашей полезности. Твоей, Гайи, кто там ещё? Вот и шум. –У нас всегда маленькие бюджеты, — я ещё пыталась отбиваться. –Это ты документы видела? — Филипп пришёл в зловеще-весёлое настроение. –Это…что? — я не сообразила сразу, но когда сообразила, весёлость Филиппа пропала: –Да нет, ничего. Словом, не забивай себе головушку мыслями о моём удостоверении. –Но это же…–я понизила голос, — не-за-кон-но! –И что? кто про это знает? Ты, я и сестра Карины. Нет, не спорю, всегда есть риск, что встретит кто-то, кто знает, как выглядит настоящее. В моём, например, очень грубая ошибка — фотография наклеена, а должна быть напечатана. Но большей части людей почему-то просто поверить в книжечку, не вглядываясь. Между прочим, учись, Софа! На будущее. А то вломиться ещё кто-нибудь. –Да что у меня брать… Филипп пожал плечами: –Жизнь. Ты молодая, красивая, умереть жалко, нет? Я молчала. Моя усталость, начавшаяся по пути к сестре Карины, вернулась ко мне. Сейчас я даже могла слабо удивиться: чего меня заинтересовало удостоверение в его руках? Мне не всё ли равно? к тому же — поездка оказалась бесплодной зацепкой. Сестра Карины — полноватая, миловидная, но с заплаканным лицом, провела нас в кухню, предложила чай, от которого мы из вежливости отказались, не сговариваясь. Филипп осторожно начал задавать вопросы. Но нет, никакой зацепки не было. Карина не имела психических заболеваний, не употребляла вещества и лекарства (только прописанное снотворное), не была пьяницей (выпивала по редким праздникам), имела хорошую работу, среднее здоровье, не жаловалась ни на что, кроме бессонницы. –Говорила, что не может спать, — всхлипывала женщина. –Она объясняла причины бессонницы? — спрашивал Филипп. — Тревоги на работе или какие-нибудь…звуки? Я напряглась. Вопрос был странным, эта женщина должна была сообразить что дело нечисто, но, видимо, горе напрочь убивает все чувства, потому что она даже не удивилась: –Говорила, что неуютно ей спать. Мы переглянулись с Филиппом. Эта была информация ни о чём. По факту, очень многие люди ощущают на себе то, что принимают за привидений. Им кажется, что во время сна на них кто-то смотрит, кто-то их касается, а то и скрипит половицами. Но на деле — в девяти из десяти случаев «взгляд» связан с похоладнием и ощущением неуюта, который фиксирует мозг; касание — это просто какой-то внутренний дискомфорт вроде вздутия живота; а скрип половиц — случайный сквозняк или даже соседи — в ночи звуки ярче. Но вот только Карина реально мертва. И была мертва до того, как пришла ко мне. –Мы должны были туда съездить! — сказал Филипп, вырывая меня из усталости. Его жгло желание действовать, а меня душило желание поспать. Мы не совпадали, но за такси платил Филипп, и оно ехало в сторону моего дома, значит, приходилось терпеть. –Да, — согласилась я, — сестра Карины нам рассказала очевидное, но без очевидностей ни одно дело не клеится. –Я про дочь Карины, — отмахнулся Филипп. Я пожала плечами. Дочь? Ну да, дочь. Тонкая девчонка вошла на кухню, исподлобья глянула на Филиппа. Я испугалась, что она его узнала — всё-таки Филипп был ребёнком её матери, они могли видеться! Но девчонка сухо заметила: –Моя мама не была сумасшедшей! Сестра погибшей бросилась к ней, попыталась увести, запричитала. Филипп остановил: –С вашего разрешения мы немного бы побеседовали. Я не вмешивалась, хотя мой внутренний голос орал, хватаясь за голову. Девчонка была несовершеннолетней и «допрос» подобного рода был отвратительным нарушением всего и вся. Но, видимо, люди в горе забыли всякое знание. А может и не имели его? Само появление человека с удостоверением — уже фарс. Наглый! И ещё — здесь была я. но меня даже никто не спросил, а будь я сотрудником органов, я должна была хотя бы представиться, нет? Что с людьми делает горе! Или беспечность? Или страх перед первым же удостоверением? Впрочем, девочка ничего не могла сказать. Она твердила одно: –Маму убил призрак. –Почему ты так думаешь? — спрашивал Филипп. –Она говорила, что призрак живёт в нашей квартире. Он ходит по стенам. Он живёт в зеркалах. –А ты его видела? Угрюмое молчание и взгляд исподлобья. Сгорел сарай — гори и хата! Я вступила: –Твоя мама описывала тебе, как он выглядит? Девчонка помедлила, подумала, затем сказала: –Она говорила, что он как большая тень. –А ты его видела? И снова молчание. –Это важно, — строго произнёс Филипп и она сдалась: –Нет, — а затем тяжело, очень печально вздохнула. Должно быть, она и сама понимала, как звучат её слова. Может быть, даже жалела, что на стрессе ляпнула про призрака. По факту выходило, что её мать говорила о призраке в квартире, и она не верила в это. А потом вернулась домой и нашла свою маму мёртвой. Мне было её жаль. Я сама помнила, остро ощущала ещё пустоту в своём собственном сердце от последней и самой дорогой утраты. Хотя я была старше тогда… –Её наблюдает психолог, — поделилась с нами сестра погибшей, уже провожая нас в дверях, — нам посоветовали. Говорят — замкнётся. У неё скоро экзамены, ей надо поступить. Как теперь будем… Филипп потянул меня за локоть в сторону. Я пошла за ним едва ли не с радостью — уйти от горя всегда желательно. –Люди беспечны, — вздохнул Филипп, — затаскали девчонку по допросам. Потеряли нить. –Если она была, — напомнила я. За окном тихонько смеркалось. Не люблю зиму за короткий световой день. Идёшь на работу — темно, возвращаешься домой — темно. Единственная отрада — немного солнышка в обеденный перерыв. –Карина видела тень! — убеждённо произнёс Филипп. — Значит, то с чем мы имеем дело… –Если имеем, — мстила я, нарочно глядя в окно. Филипп примолк, злясь на меня за то, что я озвучила его страх. Даже то, что я видела, а он говорил с Кариной после того, как она умерла, могло иметь вполне реальное, запутанное, но хотя бы не потустороннее объяснение. Мы оба это понимали. Но произнесла это только я. Такси остановилось. Я вышла, как всегда без всякого изящества. Никак не могу понять, как женщины выходят из машины легко и непринуждённо? Почему я выползаю коровой и вдобавок пачкаю то сапоги, то пуховик о машину? Надо было прощаться, но я не знала как это сделать. Филипп жестом велел водителю подождать и вышел следом. –Спасибо что съездила со мной, — сказал он. — Это было странное дело. Я понимаю. –Ну…– я изобразила улыбку, хотя даже изображать было трудно. Я выдохлась. Но это всё я была готова терпеть, если с завтрашнего утра для меня начнётся моя тихая, размеренная жизнь. Ведь начнётся? –Я поеду ночью на её квартиру, — без всякого перехода сообщил Филипп, и я поперхнулась какими-то начавшимися находиться словами. –Там же опечатано, наверное! — возмутилась я, хотя мысль про опечатку и не была главной. –Ничего, я осторожно, — Филипп был так спокоен, что либо в нём было безумство, либо он знал какие-то методы или связи, которые позволили бы ему проделать это без всякого труда. В любом случае — мне не нравилось. Но это ещё ничего, но он же продолжил: –Поедешь со мной? –Я?! зачем? — моя тихая и привычная жизнь сделала мне, видимо, ручкой и растворилась, оставив лицо Филиппа. –Мы едем? — водитель, устав ждать, высунулся в окошко. –Я всё возмещу, — не глядя, пообещал Филипп и водитель скрылся. –Тебя ждут, — я попыталась отстраниться от него. — Езжай. –Поедешь со мной ночью? — повторил Филипп вопрос. видимо, он очень хотел получить ответ, раз не понял моего намёка. –Я не вижу смысла, — солгала я. Хотя, смысл, конечно, был. Во-первых, то, что Кари на встретилась со мной после своей смерти, могло завязать на мне энергетический узел. Во-вторых, призрак, преследовавший её, мог быть там. В-третьих, там мог быть сам призрак Карины — призраки часто возвращаются домой, не зная о том, что дома у них уже нет. –Правда? — Филипп улыбнулся. — Не видишь? –Хватит с меня, — я мотнула головой, — я устала, Филипп. И замёрзла. А если быть честной — я ещё и проголодалась. Да и мне нужно было давно посетить уборную. –Так я не сейчас предлагаю, — Филипп потянулся к дверце машины, — я пришлю тебе адрес. Встретимся часов в десять там? –А сейчас сколько? — спросила я тихо. Я не знала наверняка: приеду или нет. впрочем, вру! Приеду. Я изведусь, назову себя раз пятнадцать дурой, а потом всё-таки поеду. Буду жалеть, понимать, что утром ползти на работу, но всё равно поеду. –Почти шесть, — Филипп не улыбался, был сосредоточен. — Расстаёмся ненадолго. Ну, если ты не хочешь меня вдруг пригласить. Я представила реакцию Агнешки на Филиппа, а затем реакцию Филиппа на Агнешку и ужаснулась, не в силах определить что хуже. У меня были недолгие романы, свидания, были и какие-то приятели, пока я не стала работать на своей кафедре и вынужденно не затаилась, но я всегда опасалась вести кого-то домой. Агнешка иной раз могла и кофейником запустить через всю комнату, как было при поверке счётчика на холодную воду. А самое главное — человек был не виноват, а Агнешка… Уж не знаю, что ей не понравилось, но она закапризничала не на шутку. А могла молчать и не появляться, как это было со Светкой Юрьенкевич — моей соседкой с первого этажа. Светка забегала одно время ко мне едва ли не каждый день, то похвастаться платьем на выпускной, то поплакаться об экзаменах. А потом она стала забегать всё реже. На моих глазах она стала настоящей красивой молодой девушкой и растворилась в жизни. Скучная Софья Ружинская ей не была нужна, зато было нужно внимание. А с недавних пор ещё и алкоголь. Много алкоголя. Её почти выгружали из машины, а она, хохоча, искала в тонкой сумочке ключи от подъезда… –Нет, не хочу, — мрачно сказала я, сама не зная, хочу я его пригласить или просто не могу и так прикрываю нежелание. Мне никогда не приходило в голову, что без Агнешки я могла бы жить совсем иначе и не выбирать гостей с такой тщательностью. Никогда не приходило, но вот теперь — пришло. –Хорошо, тогда до встречи, — Филипп не обиделся, открыл дверь, сел. Я повернулась в сторону подъезда, пошла, с ужасом понимая, что он, вернее всего, смотрит мне вслед. Три ступеньки к подъездной двери, мерзкий писк домофона, сырое тепло. Десять ступенек вверх, три шага по лестничной клетке, ещё пара шагов, поворот ключа чтоб открыть, щеколда — закрыть дверь… –Агнешка?! — я уходила не очень хорошо, а потому понимала, что приём от моего полтергейста меня ждёт очень недружелюбный. Но сегодня всё шло странно. Агнешка выплыла на первый зов грязно-серым облаком, спросила мило: –Как дела? И всё. Ни наездов, ни долгого призыва. Просто «как дела?». Может быть, мне почаще ей хамить? –Нормально, — осторожно ответила я. –Не замёрзла? — Агнешка продолжала меня шокировать. — Я подогрела чайник. Ну…подкопила сил, как смогла подогрела. Правда, поесть нечего. Она подогрела мне чайник… где-то, очевидно, землетрясение? Или она хочет меня отравить? –Ты переодевайся, — щебетала Агнешка, и я поймала себя на том, что так и зависла в коридоре. Ну кто бы не завис? Всё ещё чувствуя настороженность, я прошла в ванную и в спальню. Умылась, переоделась и вышла на кухню, где меня мирно дожидалась Агнешка. –Голодная, да? — сочувственно спросила она. Я кивнула и принялась шарить по ящикам. Пара кусочков хлеба — ничего, сгодится. Кусочек масла — отлично! какое-то варенье…откуда у меня варенье? А, оно с плесенью. Уже неважно. –Варить всё-таки надо, — я достала начатый пакет гречки. Не люблю её до жути! С молоком ещё ничего, но у меня и молока нет. Придётся так варить. И к новому удивлению — Агнешка даже не стала возмущаться, что ей воняет. Она так говорила довольно часто и прямо пищала и даже скандалила, когда варилось что-то из капусты или из гречки. Но она терпеливо дождалась моей готовки, и даже не вякнула. Воистину, чудны дела хамства! –Как работа? — робко спросила Агнешка, когда я полила свою порцию гречки растопленным сливочным маслом. — Ты сегодня… –Погорячилась, — признала я, — прости. Дурдом. –Расскажешь? Эх, Агнешка! Как тебе рассказать то, чего я сама не понимаю? Впрочем, я понимаю ещё про призрака и про Карину, а вот про себя ни разу. Почему я не послала Филиппа? Почему ввязалась? Я сделала вид, что не услышала и Агнешка, о чудо-чудо! — не стала настаивать. Пиликнул телефон, подкрепляя моё уклонение от ответа. Ага, сообщение. И да, от Филиппа. Адрес и время. –Что-то интересное? — робко спросила Агнешка. Прежде робости в ней не было. –Ерунда. По работе, — я отмахнулась, положила телефон. Надо было ответить что-то, хотя бы простое и необязывающее «ок», но меня не хватило и на это. Посуду я мыть не стала, только залила тарелку и вилку водой — потом не отмою же и поспешила прилечь. Агнешка скользнула за мной, но не решалась нарушить мой покой. Я не выдержала первая: –Что такое? –Ты на меня злишься? — спросила Агнешка, потупившись. Я поднялась. Ну что за дом? Что за жизнь? Ни прилечь, ни выспаться! –Нет, Агнешка, не злюсь. Не на тебя. Я сегодня сорвалась, прости, я не должна была так поступать. Просто у меня…я сама не знаю что. Я не знаю что будет. Как жить не знаю, куда лезу не знаю. –А ты не лезь! — мудро предложила Агнешка. Хорошо говорить! особенно, когда ты мёртвая. А мне как? Нет, я не могу. –Я уйду скоро, — ответила я на всё. — Мне нужно прилечь. Когда приду не знаю. Может быть, пойду сразу на работу. Агнешка непонятно и странно взглянула на меня: –У тебя кто-то есть? –У меня дело. Раньше она не реагировала так, как сейчас, узнав о деле. Это было нормально — призраки и привидения активизируются ночью в двух случаях из трёх. Поэтому я иной раз и уезжала ночью, потом имела выходной и проводила день дома. Но сейчас я слышала ревность и испуг в её словах. Неужели что-то не так с моим поведением и всем моим видом, что она так боится? –Мужчина? — Агнешка хранила ещё вежливость, но я уже слышала знакомые и привычные нотки скандала. –Агнешка…отстань, — попросила я и что-то внутри меня радостно откликнулось. В самом деле — она мертва. Да, она мне дорога и близка, но почему я вдруг отчитываюсь перед ней за то, что не должно иметь отчёта? И потом, я же работаю. Да, я работаю с Филиппом, но это всего лишь работа! –Прекрасно! — закричала Агнешка и тут же растворилась серым облаком. На кухне громко грохнуло дверцей шкафа, затем звякнула крышечка сахарницы. Опять раскидает сахарный песок по полу — убыток продукта и времени. Но вставать я не буду. Мириться тоже. Это всё какой-то детский сад! Я положила голову на подушку, злясь и досадуя на себя и Агнешку, прикрыла глаза и… Боже, кто придумал телефон? Это полезно, но почему сейчас? Почему в двадцать первом веке, в веке мессенджеров и соцсетей кому-то ещё надо звонить? Вам что, не хватает чатов? Не хватает переписок? «Ты же сама звонишь», — укорил меня внутренний голос, но я поморщилась: когда я звоню — это другое. Мне надо слишком многое сказать, писать будет долго. «А если и здесь тоже?» — внутренний голос не отступал. Я выругалась и поднялась с подушки, нащупала телефон. Звонила Майя. –Алло? — я вздохнула, но приняла звонок. Майя была вроде бы как моей приятельницей, хотя по-моему она себя сама назначила. Но нас на кафедре было три девчонки — Я, Гайя и Майя. С Гайей ни я, ни она не связались (да та б и не позволила), но и с Майей я не сблизилась. –Софа? Ты как? Как здоровье? Ждать тебя завтра? –Я нормально. Голова болела. Давление, наверное. Да, ждать. –Владимир Николаевич сказал, что ты признала, что обозналась насчёт той мёртвой женщины. Это так? Отлично. Теперь и здесь мне нет покоя. впрочем, чего я ждала? Назвался груздём — полезай в кузов. –Да, я думаю, что обозналась. –А ты виделась с Филиппом? — вот этот вопрос прозвучал радостнее. Внутри меня что-то дрогнуло. На какое-то мгновение мне показалось, что её интересовало моё состояние, и я даже была готова растрогаться. Но куда там! Когда-нибудь я повзрослею. –Виделась, — сухо ответила я. Видимо, слишком сухо. Майя скороговоркой проговорила: –Ладно, завтра свидимся, ты приходи. Пока, целую! И в ухо понеслись гудки. Я оцепенело, и мрачно положила телефон на тумбочку и снова опустила голову на подушку. Мне даже удалось задремать, несмотря на то, что на кухне кто-то…хотя, я прекрасно знаю кто — хлопал дверцами шкафчиков, явно гневясь, но провалиться в глубокий сон мне не дали. Снова звонок. Я с трудом нашла телефон, не открывая глаз, провела по экрану: –А? –Софа? — на этот раз была Гайя. С меня даже дрёма сошла. Гайя! Звонит?! Мне?! –А-а? –Это Гайя, — она говорила очень спокойно и твёрдо, — ты завтра придёшь? –Приду, — проблеяла я, всё ещё не понимая, с какой радости Гайя решила мне позвонить. Это же Гайя! Это тоже самое, что инквизитор звонил бы еретику, это…чёрт, в полусне нет у меня красивых сравнений. –Не опаздывай. Владимир Николаевич говорил сегодня, что ты будешь завтра писать объяснительную и потеряешь премию. Рвал и метал. Не знаю, чем ты его расстроила… –Прям не знаешь? — на этот раз я не выдержала, — не ты ли видела нас у «Шокодома»? не по его ли просьбе? –Я не доносчик, — спокойно ответила Гайя. Если она и обиделась, то не подала вида, — и то, чем занимаются другие в свободное время, меня не волнует. Я не говорила о том, что видела вас. Я молчала. Почему-то стало стыдно. Чисто по логике Гайя не сделала мне ничего плохого. В чём её можно было упрекнуть? В нелюдимости? Так все люди разные. В мрачности? Так что ж, всем веселиться? В конце концов, я ничего не знаю о её жизни. –Ты зачем звонишь? — спросила я, справившись со стыдом. –Предупреждаю, чтобы ты не опаздывала и готовила в уме объяснительную. –Да я вроде не опаздывала никогда, — я совсем растерялась. –А завтра взяла бы и опоздала, — Гайя не смутилась, — спокойной ночи. И снова гудки. Гудки, и я — тупо смотрю на затухающий экран телефона. Сегодня все решили спятить или только те, кого я знаю? С чего такая забота? Или это ловушка? Ладно Майя, но эта-то? Ей чего? Зачем звонила? Чего хотела добиться? Припугнуть? Подружиться? А оно ей надо? А мне? Боже, когда ты перестанешь давать вопросы и начнёшь даровать ответы? Я глянула на экран — без четверти девять. Все эти люди не дали мне поспать. А уже собираться, если я, конечно, поеду. Но кого я обманываю? Я поеду. Потому что Филипп позвал, а я дура и потому иду. А ещё я поеду, потому что действительно могу столкнуться с чем-то сверхъестественным осознанно. В смысле, с настоящим сверхъестественным. Не таким, как Агнешка. Агнешка, кстати, затихла. Устала буянить? Ну и хорошо. В самом деле — сколько я могу перед нею оправдываться? Она мне кто? Нет, правильно, правильно я всё делаю. Надо искать ответы. Я поднялась, принялась собираться. Квартира погибшей Карины располагалась на Ново-Садовой, а это значит, что я должна до остановки, дождаться автобус, сесть в него и проехать восемь остановок. Это недолго, но попробуй дождись транспорт зимой, в поздний вечер! Были бы деньги — села бы в такси. Но лишнего у меня нет. А с завтрашнего дня я в полной и официальной немилости у начальства: премии не будет, значит, экономия. Я оделась, чтобы было удобно: джинсы, кофта, нескользящие ботинки, тёплая куртка. Пуховик, конечно, разумнее, но в пуховике я всегда чувствую себя неудобно, он как будто бы стесняет движения. –Агнешка, я ушла! Тщетно. Ну и пошла ты! Закрыть дверь, повернуть дважды ключ, два шага до лестничной клетки, три шага по ней, десять ступенек вниз, мерзкий писк домофона — сырой ветер в лицо, три ступеньки, улица! — пути назад нет. Поплотнее укутать шарф под подбородком и поспешить, поспешить… не ради автобуса даже, а ради того, чтоб не передумать! С автобусом почему-то повезло. Это было странно — обычно я не отличалась чудесами совпадений, а тут — чудо! — всего семь минут, и он подъехал, почти пустой. Я пробила билет и села, вытянув ноги. Ехать недалеко, но я посижу, здесь очень тепло и уютно. Выскочила, едва не проехав нужную остановку (разморило теплом), в самую ночь, поёжилась уже от страха, но чего делать? Автобус уехал, на остановке стоять не вариант — холодно и темно, надо идти. человек такое существо — куда-нибудь да придёт. И я пошла. –Я не сомневался, я знал! — Филипп перехватил меня у подъезда. Сослепу, впрочем, я едва не прошла и нужный дом. В последний момент, уже почти свернув, увидела табличку «Ново-Садовая, 72» и поняла, что на месте. Ноги отяжелели в ботинках. «Зато не скользят» — утешала себя я, но утешение было слабым. Утром на работу, объясняться, а я что делаю? –Я знал, что ты придёшь! — Филипп действительно был радостен. Его лицо закраснелось от холода, видимо, ждал. –А вот я не знала, — буркнула я, и замерла у нужного подъезда. Стоять на улице не хотелось, но и идти туда, где нашли мёртвую женщину, и где, возможно, обитало теперь целых два призрака, не хотелось ещё больше. –Пошли! — велел Филипп и первым пошёл вперёд, подавая пример проклятой храбрости.