Свет двух миров

Основная проблема Гайи была в её чрезвычайной внимательности к деталям и недоверии. Первое имелось в ней от рождения, второе было заложено матерью в образе вечного выражения: –Никому нельзя верить, детка. Мама у Гайи — была хорошая. Только очень несчастная, а несчастная от доверия. Она сначала поверила в крепость семейных уз и позволила своей старшей сестре самой заведовать наследованным имуществом, а потом поверила в её раскаяние и снова обожглась на том же имущественном вопросе, ну и под конец всего существующего в ней доверия — полюбила и поверила отцу Гайи. Казалось бы, крепкая кровь, восходящая к каким-то румынским и венгерским князьям, крепкое имя — Корнелла, сама внешность — тяжёлые брови, острые черты лица, умный взгляд — всё это не вязалось с доверием к людям, ан нет! сначала Корнелла, не особенно разбиравшаяся по молодости и беспечности лет доверилась сестре: та убедила её, что если продать квартиру почивших родителей и разделить деньги пополам, будет намного выгоднее. Сестра что-то говорила про налог на наследство, про то, что уходя от этого налога Корнелла должна подписать отказ от своей доли… Корнелле бы проконсультироваться, хотя бы с подругой какой, но нет. поверила, подписала и осталась ни с чем. А сестра искренне хлопнула глазами: –Ты ж от своей доли отказалась! Восемнадцать лет едва было Корнелле тогда. Пошла работать, на учёбу уже пойти не могла — времени не было, надо было на что-то жить. Крутилась сначала неумело, и может быть пропала бы совсем, если бы не помогли ей по работе женщины постарше и поопытнее. Справилась Корнелла, научилась экономить, вести хозяйство. Даже на повышение пошла! Заставили, правда, по профстандартам курсы пройти, но Корнелла не роптала. А потом сестра повинилась. Да так, что Корнелла вдруг дрогнула и простила её. И поверила. И заняла на срочность деньги. Именно что заняла, но сестра потом глазами вновь хлопнула: –Да ты что? по-родственному ли деньги-то одалживать? Корнелла позволила себе оттаять в последний раз с Алексеем — встретились по работе, а там закрутилось. Но и тут обманулась Корнелла — он оказался женат, и Корнелла осталась ни с чем. Горше всего последняя утрата её разбила, и от того дочери своей — Гайе, без отца записанной, внушала Корнелла сразу: –Никому нельзя верить. И Гайя с детства искала подвох. С ней дружат? Немудрено, наверное, хотят списать или помощи на контрольной добиться. Иначе — зачем? Зовут на танцы? Неспроста! Таилась Гайя от людей, подозрительность взращивала, наблюдала. И так донаблюдалась до того, что попала на Кафедру. И поначалу всё было хорошо: интересно, нелюдно, необычно. Денег, правда, платили мало, но Гайя и на это не жаловалась, полагала даже себя счастливой. А потом по привычке своей стала замечать, да не так как другие, а своим вниманием тревожным и болезненным вдруг объяла то, что другие, видимо, не поняли. Сначала были ведомости зарплатные. Для человека с улицы непонятные. Какие-то проценты, стимулирующие — тёмный лес. И не видела Гайя сколько ей положено максимально. Видела только, что в этот месяц, ей, например, шестьдесят. От любопытства сначала глянула по другим ведомостям: где из-за плеча подглядела, где и внаглую тихую. Подло было, но ещё более непонятно. Они были в равных должностях, проценты же шли по-разному: кому пятьдесят восемь, кому шестьдесят один… и нигде разъяснений нет за что. Спросить Гайе было не у кого. Откровенные подозрения только оформлялись, а зарплату им выдавали на карту. Владимир Николаевич шёл до банка и там переводил по их лицевым счетам — не положено было им бухгалтерии. И никого это. похоже, кроме Гайи сильно не смущало. Переводят да переводят. Где-то больше, чем в прошлый раз, где-то меньше, в конце концов, платят столько, сколько обещали. Да только задумалась Гайя крепко о том, что кто-то их работу должен оценивать. Критерии же должны быть? если такая тайна над их Кафедрой, то где-то стоит начальство. Где-то же они заложены в смету? Наблюдала Гайя долго, таилась в своих наблюдениях ото всех, а потом поняла окончательно: не всё её коллеги знают. Ой не всё. Залезла Гайя как-то за пару дней до зарплаты в портфель Владимиру Николаевичу, с трудом выждала, когда никого не будет, нашла пару газет да обрывок платёжной квитанции, и ещё… другую ведомость. По которой свидетельствовало, что Гайе выдано девяносто процентов. У Гайи сердце холодное, на расправу она не быстрая. Убрала как было, а виду и не показала, а с тех пор, поглядывая в списки инвентаризации, да на ведомости смекала всё больше: темнит Владимир Николаевич, круто темнит. Пользуется ореолом секретности да изысканности их учреждений, а сам… Доказательств не было. но Гайя всё больше ловила расхождений в инвентарных номерах, до которых никому больше не было дела, видела, как вдруг менялись они на прикреплённом списке описи имущества, а техника и всё убранство-то на месте. Смотрела всё в ведомости, даже копировала их, фотографировала. Она не была дурой, а потому на свою беду догадалась о том. О чём не следовало догадаться. И от этой отгадки ухудшилась её всеобщая подозрительность, и усилилась мрачность, и пропало всякое удовольствие от работы. Своего же начальника Гайя вообще стала почти откровенно презирать, а тот или угадывая, или просто чувствуя в ней опасность, не замечал этого, позволяя молодняку своей кафедры в своё удовольствие сторониться её. В самом деле…что делать Гайе? Со своими подозрениями и смутными расчётами, с догадками и характером? Если бы она не была собой, то могла бы уволиться и бросить в лицо Владимиру Николаевичу что-нибудь достойное, мол: –Я знаю всё о ваших махинациях! И гордо уйти. Но Гайя не могла откровенно так его обвинить. Доказательства были её догадками — логика и внимательность! Вот и всё. Искать улики? А потом куда? В полицию? В министерство? В какое? Открыться коллегам? Нет, точно нет. У Гайи вообще была догадка насчёт того, что не мог Владимир Николаевич в одиночку проделывать регулярные махинации с процентами стимулирующих и инвентарным имуществом. Ему должны были помогать! И она, настороженная и яростная, таясь, приглядывалась к своим коллегам, видя в них потенциальных врагов всего честного и порядочного. Она была поглощена недоверием. Если бы не ушёл Филипп — она бы так и думала на него, как на основного пособника. Но Филипп ушёл именно из-за того, что ему не хватало денег. Значит что? с ним не делились? Гайя полагала что это так, ведь если бы Филипп был бы в доле, он бы явно нашёл способ подставить Владимира Николаевича, и неровен час, стать на его место! Наглости и сообразительности у него бы хватило. Тогда кто? В иную минуту, слушая перебранку и пересмешки коллег, читающих ежедневную сводку паранормальщины, Гайя себя укоряла: может быть, она всё надумала? Может быть, она чего-то не знает и всё честно? И когда готова была она уже сама себя убедить в этом, сплоховал сам Владимир Николаевич — попросту забыв под газетой две ведомости на Майю и Зельмана. Ведомости, в которых говорилось, что оба получили по восемьдесят процентов, а Гайя увидела этим же утром, что когда они подписывали документы — и Майя, и Зельман расписывались за прошедший же месяц как за шестьдесят процентов. Итого?.. Гайя злилась. Гайя приглядывалась. Кто бы мог быть в курсе? Или кто бы мог помочь? Альцер? Нет, он бюрократ и не поймёт подозрительности Гайи. Скорее всего единственное, что он сможет предложить — пойти в полицию. И это при условии, что сам Альцер не в деле. Хотя, Гайя и подозревала в нём честного человека. К тому же, он прибыл для обмена опытом, значит, едва бы его стали посвящать в такие дела. Зельман? Тоскливый ипохондрик с живым умом? Возможно, он бы смог помочь. А может быть он уже и помогает, да только Владимиру Николаевичу. Павел? Он вроде как увалень. Или прикидывается? Гайя вглядывалась в лица своих коллег тайком, искала ответы, подсказки, но не понимала истины. Уйти же вот так, бросив разгадку и службу, занимавшую её ум, она не могла. Хотя, пожалуй, и следовало бы. Так Гайя начала бы новую жизнь, а не стала бы в конце всей этой истории всего лишь отпечатком собственной души, заточённым в тюрьму меж мирами… Но Гайя не знала своего исхода и приглядывалась к коллегам. Майя? Та кокетка и дурная голова — с неё всё станется. Наивная, доверчивая и ненадёжная. На месте Владимира Николаевича Гайя лучше бы ей не доверяла, но с другой стороны, кому в последний раз Гайя вообще доверяла, если даже врачам она не верила и приходила консультироваться в другую клинику прежде, чем принять решение? А вот Ружинская… Сначала Гайя обвинила её без сомнений. Потом отказалась от своих обвинений — почти вот всех. Ружинская производила какое-то тёплое впечатление на Гайю и какая-то знакомая неприкаянная тоска была в её глазах. И потом — Гайя видела, что Софа не живёт богато. У неё не было модных вещей или телефонов, так, аккуратно, чисто, но не свежо. А сапоги и вовсе подклеенные на подошве — это Гайя тоже разглядела. Разглядев же, пришла к выводу, что Ружинская слишком никакая, слишком блеклая и не заслуживает внимания. Но ошиблась! Последние дни Софа была объектом для бесед и перешёптываний. Владимир Николаевич её, кажется, откровенно возненавидел, да и как тут не возненавидеть? Она общалась с Филиппом — раз. Она видела призрака — два. Она отказалась от своих прошлых показаний, сбивая все карты — три… И было о чём подумать! Откуда вдруг в тихой мышиной личности столько событий? С какого потолка? Почему Филипп вышел именно на неё? Доверял? Или есть иная причина? Гайя не сказала никому, что в день, когда официально Софа Ружинская перешла в разряд тех, кто якшается с врагом их ценной кафедры, видела, как Софа садилась с Филиппом в такси. У них на кафедре закончился картридж для принтера, а Зельману нужно было для его дела. Гайя пошла распечатать документы, и встретила их уже отъезжающих. Она никому не сказала об этом. Это было совпадение, удивительное совпадение, и Гайя может быть, сочла бы егоза какое-то любовное свидание, но что-то было напуганное в движениях Ружинской, что-то нервное, и это уже на романтику не тянуло. А утром Софья пришла раньше всех. К приходу Владимира Николаевича состряпала уже издевательскую объяснительную. Суть её состояла в том, что Софа отказывалась от всех своих показаний и не была уже уверена в том, что встречалась с мертвой. Также в объяснительной она указывала, что её диалог с Филиппом произошёл помимо её воли. –Он тебя что, удерживал силой? — усмехнулся Зельман, когда Владимир Николаевич, грозно посверкивая очами, прочёл объяснительную Ружинской вслух. Софа кивнула: –Я хотела уйти. Он мне выговаривал что я дура. У меня раскалывалась голова, я не знала что делать…и тут вы позвонили. Врать Софа не умела, от того и прятала взгляд. Но Владимир Николаевич заметно потеплел: –Видишь, Софа, что делает с людьми Филипп? Теперь из-за него ты совсем запуталась и сбилась. Ещё и в премии потеряла. «Интересно, кому эта премия пойдёт…» — мрачно подумала Гайя, замечая в лице Ружинской бледность недосыпа и заметные круги под глазами. Бессонница? Да ещё и воспалённые красноватые глаза. Что ж ты делала, Софья? Что же ты делала, раз такая бледная и несчастная? Да, несчастная. Не тянет твой вид на проведённую в романтике ночь. Понемногу закипела привычная рутина. Софа сползла за свой стол и сидела, молча и мрачно пролистывая новости. Владимир Николаевич поглядывал на неё с сухим одобрением, а Гайя с настороженным любопытством. Между тем другие переговаривались. Поездка Зельмана не прошла даром. Он был настоящим цепным псом в человеческом облике, не меньше! Камера засняла размытую фигуру, и на этом её дело кончилось, а Зельман не только съездил в командировку (да ещё лихо метнулся в обе стороны, не позволив себе задержки), но и вытребовал записи камер. Неясно было до конца каким методом он их получил, не имея толком даже внятного объяснения о необходимости получения именно этих записей, да и вообще не имея какого-либо права требовать хоть что-то, но он получил копию, перенёс её на флеш-карту, а затем, поколдовав за компьютером сделал более чёткие покадровые изображения. Теперь их-то и разглядывали Зельман, Альцер, Майя и Павел. Владимир Николаевич сидел, ткнувшись в газету, поглядывая на них с добродушной улыбкой. Софа сидела за столом, не вслушиваясь совсем в смысл слов. Гайя поглядывала по сторонам и заметила, что из компании переговорщиков Майя поглядывает на Софу… Заметила её бледный несчастный вид? Да нет, на тревогу не похоже! –это просто тень дерева! — убеждал Альцер. Он был бюрократом по своей сути, ему нравилось, когда его разубеждали, используя при этом неопровержимые доказательства из инструкций и документов. В данном случае этих доказательств фотография дать не могла. –Да нет же! — обозлилась Майя, и мельком глянула на Ружинскую. — Нет, это тень человека. –А что говорят очевидцы? — Альцеру было равнодушно на пустые споры. Часами можно спорить у фотографий, а толку? –Надо ехать ещё! — всё это было на руку Зельману. Он был не прочь поработать в полях. — Походить по лесу, поставить наших камер. –После сводки поедете, — дозволил Владимир Николаевич. Он не оставлял изо дня в день чувство, что если отпустить часть команды до прочитки ежеутренней сводки, то случится апокалипсис. — Что там? –Ничего, — бледно и равнодушно отозвалась Ружинская, которая пряталась в новостных лентах ненормальных сайтов, ставших ей рутиной, как в спасении. — Египтолог вскрыл древнюю гробницу и сильно заболел. –Нечего было лезть! — отозвалась Майя насмешливо. –Он был болен до этого, — хмыкнул Зельман, — Египтом! Мне кажется, только ненормальные люди могут туда лезть! Некоторое одобрение его слова всё-таки вызвали. Даже Ружинская и Гайя одобрительно мыкнули, выказывая своё согласие. Промолчал только Павел, да не только помолчал, но и засмущался и ткнулся взглядом в разложенные Зельманом фотографии. Это был секрет Павла. В юности он думал стать археологом и отправиться на раскопки в Египет. Но учёба была непосильна по цене, пришлось поступить на исторический, а оттуда, по результатам опросников и тестов, становящихся всё более и более странными, Павел и попал сюда. Попал и выяснил, что в среде исследователей необычного весьма негативное и презрительное отношение к некоторым областям. Хотя, казалось бы, если существуют призраки, почему не могут быть египетские проклятия? Зельман как-то объяснил свою позицию так: –Понимаешь, Павел, привидения, призраки, полтергейсты, НЛО — всё это может быть объяснимо. Цивилизации вне Земли могут существовать, а призраки и полтергейсты — это энергия, которая, как известно, никуда не девается и просто перераспределяется. А проклятия? Это бред. Мы не можем пока изучить НЛО или призраков, потому что у нас нет знаний или органов чувств с такой удивительной точностью, но это хотя бы возможно! Павел не очень-то и верил в египетские проклятия, но его возмущало и приводило в недоумение неизменное презрение ко всем новостям из Египта. –Это ненаучно! — объяснял короче Альцер. –Это просто разрекламировано, — снисходил Владимир Николаевич. — Как Лох-Несское чудовище, Снежный Человек… –Чупакабра, — подсказала Майя. –И её туда же, — согласился начальник. Так и кончилось. Павел не говорил о Египте, и отмалчивался, когда речь заходила о нём, стыдясь своей угасающей с каждым днём мечты. –Над Бразилией летают гигантские НЛО, — зачитывала следующие новости Ружинская. Гайя заметила, что голос её слегка повеселел. Лицо, конечно, хранило ещё бессонную бледность, но ничего, молодость брала своё. Зельман выругался, Альцер поддержал: –Как этим так всё! А нам? Это правда. НЛО, странных облаков — всего этого всегда вдоволь. Но вот относилось это не к их кафедре. –Они богатые, — с завистью протянула Майя, и Гайя, глянув на нее, почему-то легко представила её в доле с Владимиром Николаевичем, оттягивающую копейки у них же. –Человек увидел будущее во сне, — продолжала Ружинская. Это тоже мимо. Люди, будущее… это к отделу экстрасенсов, говорят, такие заседают в Москве. –Не то, ещё что? — Павел решился подать голос. –В Аргентине фермер увидел Йети с красными глазами, — зачитывала послушно Ружинская. Гайя хмыкнула: мало сказочек про всяких йети, так нет, подавай их теперь с красными глазами! –В Пенсильвании, — продолжила Софья, и голос её дрогнул, — сторож увидел йети, подкрадывающегося к стаду коров. Это было уже нехорошо. Так нехорошо, что даже Владимир Николаевич выполз из-за своей газетки и раздумывал. –Надо кому-нибудь позвонить, наверное, — неуверенно промолвила Ружинская, — да? Два случая. Подряд. Это как-то… –Позвоню, — пообещал Владимир Николаевич уже серьёзно. Он не любил звонить в министерство — там всегда удивлялись его звонкам и всегда досадовали, когда он сообщал о том, что следовало передать в другие подразделения паранормальщины. Софья Ружинская встряхнулась, успокоенная и вернулась к новостям: –А это и нам! –Читай! Читай! — оживление было куда большим, чем после новости из Египта. Ещё бы! Случаи с призраками привидениями редки. –Так… — Ружинская прочла вслух: — видеоняня засняла как призрак гладит ребёнка по голове в… у нас. Голос её упал. Везение? Двойное? Не надо ехать? Не надо плестись куда-то, хотя бы в пригород? –Что? –Да читай же! — даже Гайя потеряла всякую настороженность и мрачность. Ей не терпелось услышать подробности. Софья встряхнулась, прочла всю статью: — «Жительница дома на Галактионовской улице утверждает, что её дом ночью навестил призрак. Мать двоих детей Н.И. (имя изменено редакцией портала), поделилась в сети видео — любопытный ролик из видеоняни. На ролике видно, как в кроватке, над её спящим трёхмесячным сыном Л. (изменено редакцией) появляется сгусток тёплого и мягкого света, а затем двигается рядом с его головой…» –Я балдею! — не выдержала Майя, но на неё зашипели. –«Н.И. уверена, что сгусток света — это рука её мужа, скончавшегося за три месяца до рождения Л. от рака горла. «Он долго и страшно умирал, хрипел, — говорит Н.И., — и очень хотел увидеть нашего сына. Теперь он пришёл. Завеса тонка!» на ролике видно, что младенец на секунду шевелится, когда «рука» проходит совсем рядом, но вскоре сон его возобновляется всё с той же мирностью…» Ружинская оглянулась на всех собравшихся за её спиной. Такие разные они так одинаково теснились подле неё. –Тут видео, — сказала Софья, и уже не дожидаясь согласия, ткнула на него. Сначала было темно. Затем в темноте возникли синеватые очертания. С каждой секундой они становились всё ярче, а затем очертили уже явно и кроватку — деревянную, и маленькое тельце… недолго всё было без движения. Вскоре действительно — под общим вздохом зрителей — на видео появился сгусток света. Он перемещался около головы малыша, и если поверить в то, что это был призрак отца, недождавшегося появления сына, то можно было бы назвать этот сгусток рукой, а его движения — поглаживаниями по голове. Мгновение, другое…малыш заворочался, но не проснулся. Сгусток аккуратно потух, видео кончилось. –Ещё раз! — скомандовал Альцер неожиданно хриплым голосом. Всеобщее волнение захватило и его. Ружинская покорилась. На этот раз зная, что увидят, они смотрели уже внимательнее. Но ничего не увидели. Тот же сгусток, тот же младенец, та же кроватка. –Павел! — скомандовал Владимир Николаевич, — выясни, что в этом видео. Выясни, нет ли на нём… Он замялся. Все технические прогрессы остались для него такой же тайной, как и призраки для мира простых смертных. –Понял, — кивнул Павел, усаживаясь за свой компьютер. Его компьютер был поновее, там были и какие-то программы, которые позволяли убирать лишние шумы, и даже, как говорил Павел «чистить слои». Гайя в этом мало понимала, и потому ревниво наблюдала за тем, как Софа Ружинская отправляет Павлу ссылку на эту страницу, а тот хмурится у экрана. Владимир Николаевич потирал руки. Его триумф был где-то рядом. Надо же! Щедро пошло! То ничего и никого, то явление за явлением. Эх, разошлась загробная жизнь! –Зельман! — весело воскликнул начальник, отрывая меланхоличного с вида Зельмана от наблюдения за работой Павла — по его монитору уже прыгали какие-то весёленькие полоски запускаемой программы, — ты продолжаешь заниматься своим делом. Возвращайся к тому лесу, наблюдение продолжать. Упор на камеры, что схватили тень, ясно? Два дела сразу! И вдруг перспективны? Владимиру Николаевичу оба дела казались обещающими. Он пришёл в хорошее настроение и даже простил уже глупую Софочку Ружинскую. Да и как не простить её? Она открыла, похоже, хорошую весть! Развалив одно дело, принесла другое. –Так, нам надо выйти на след этой женщины, — продолжал Владимир Николаевич. — Адреса, контакты? Есть что-нибудь? –Имя изменено, видим только улицу, — ответила Софья. Владимир Николаевич нахмурился. Как просто было раньше с газетами! Нужен адрес — пошёл в редакцию. А сейчас? –Можно сделать запрос, — промолвила Гайя. — Там же есть какие-нибудь… –тут есть форма обратной связи! — обрадовала Ружинская, пролистав полотнища рекламных роликов. — Нам бы хоть телефон этой женщины, хоть имя… –Заполняй! Заполняй! Дрожащие руки Софьи Ружинской застучали по клавиатуре. Она с торжествующим лицом, сияя, отправила форму обратной связи, и замерла, ожидая ответа. Всё, что оставалось им в общем — ждать. Ждать и надеяться, что им ответят. Зельман умотал по своему делу с призраком в лесу, Павел изучал видео, остальным же досталось нервное ожидание. Никто не мог работать! В любую минуту мог прийти ответ. И Гайя надеялась, что ответ этот будет хоть с какими-то данными. Хотя Софья и представилась полуофициально, как и следовало, их могли (и должны) бы развернуть. Но боги были жалостливы. Они отозвались на нервность народа и снизошли. Через полтора часа (всего-то!) пришёл спасительный контактный телефон. –звони…– — прошелестела Гайя, и Софья Ружинская, под всеобщими взглядами (разве только Павел был в стороне и на своей волне), набрала номер. –На громкую! На громкую! — зашумел Альцер, но его оборвало настороженное и незнакомое: –Да? –Э…здравствуйте, — Софа показала кулак Альцеру, — меня зовут Софья Ружинская, я из… я с кафедры изучения паранормальной активности. –Никогда не слышала, — ответила женщина, но вздохнула с горечью: — хотите назвать меня сумасшедшей? –Ни в коем случае! — запротестовала Софья. — Напротив, мы вам верим? –Да?..– голос женщины озарился теплом. Гайе даже тоскливо стало. Неужели она так нуждается в чужой вере? Впрочем, почему-то эти мысли саму Гайю устыдили. –Мы хотели бы встретиться, — осторожно подбиралась Софья под всеобщие нервы. Женщина согласилась, спросила только: –Вы будете одна? Софья растерялась. Владимир Николаевич замотал головой и показал два пальца. –Вдвоем. Нас будет двое. Женщина продиктовала адрес, напоследок попросила: –Не считайте меня сумасшедшей. Это действительно чудо. –Мы верим, — пообещала Софья и звонок завершился. –Так! — Владимир Николаевич ударил в ладоши, затем растёр их, будто бы замёрз, — Зельман на выезде. Альцер и Майя, подготовьте возможную технику. Павел… Павел? –Что? — он высунулся из-за компьютера. — Мне ещё надо снимки Зельману обработать. –Ну…как закончишь, поможешь им! — настроение у Владимира Николаевича было нетерпеливым, — я проеду в министерство. А вы, Софья и Гайя, поедете на Галактионовскую! И Гайя, и Софья обомлели. Они в паре работали последний раз где-то…никогда. С Гайей. вообще было тяжеловато работать, а Софья ладила со всеми. –А почему…– попытылась сопротивляться Софья, не питавшая восторга, но её оборвали: –Остальные заняты, а ты проштрафилась! Неловкое молчание, недолгие сборы, опасливые взгляды друг на друга, недолгое, но значительное внушение и вот они вдвоём хватанули ледяной зимний воздух. Гайя понимала что должна как-то пошутить или утешить её, но не хотела. В конце концов, её никто никогда не утешал. Более того, только что её откровенно признали наказанием для Софы! –Галактионовская это где? — спросила Ружинская, ёжась от ветра. Гайя взглянула на неё, ответила: –Где Пионерская, знаешь? Там начинается. Минут сорок отсюда, если на автобусе. –Ужас, — вздохнула Ружинская и снова поёжилась. Гайя взглянула на неё со смешком: –Одеваться теплее надо! Сегодня ветер такой, а у тебя шарф тонкий. Лучше бы надела как в прошлый раз — он вязаный, тепло держит лучше. А это что? за красотой гонишься? Софья покраснела, не ответила и заторопилась к остановке.