Свет двух миров

Голова ужасно болела, и, насколько я могла судить по характеру этой самой боли, избавиться от неё мне предстояло нескоро. Неудивительно, впрочем! Сама виновата: полезла на ночь глядя на поиски приключений. Нет бы поспать, как нормальному человеку, но нет! на подвиги потянуло, на разгадки. А по итогу что? едва-едва успела доползти до дома, подремать пару часов, вскочить в испуге от будильника, пропустить завтрак (его ж готовить надо!), кое-как собраться и проглотить таблетку аспирина. И это ещё если не брать во внимание то, что я потеряла на квартире мёртвой женщины свой шарф, и непонятно чем это может ещё обернуться. Ах да, ещё я видела какую-то непонятную сущность, встретилась с призраком Карины и меня игнорирует Агнешка — она не вышла меня встречать ночью, и не появилась утром. Достаточно для бед? Одно радует, хоть немного, конечно, для радости, но хоть что-то: Владимир Николаевич, кажись, решил меня помиловать и не распинать за встречу с Филиппом. Конечно, с премией можно всё равно попрощаться, да и мне врать пришлось, но у меня болит голова и я жутко устала, а надо ещё как-то отработать… Но нет, продолжаются беды. И чего меня отправили с Гайей? Почему не с кем угодно?! Понятно, что у нас Гайя — это местное наказание, но я уже сама себя достаточно наказала. –Одеваться теплее надо! Сегодня ветер такой, а у тебя шарф тонкий. Лучше бы надела как в прошлый раз — он вязаный, тепло держит лучше. А это что? за красотой гонишься? — проворчала Гайя, когда я неосторожно поёжилась под зимним ветром. Я промолчала и поторопилась к остановке. А толку спорить? И потом — я бы с радостью надела тот, вязаный, но есть одна маленькая проблема: он на квартире мёртвой женщины! И непонятно — найдёт ли полиция его, и если найдёт, то, что со мной будет? Как я буду объясняться? Филипп сказал не думать об этом. А как я могу не думать? Конечно, хотелось бы мне переложить всё на него, мол, его вина и точка, но только это неправда. Я сама дура. Кто меня тянул? Кто меня тащил? Благо, транспорт сегодня не заставил себя ждать. В автобусе было едва ли теплее, во всяком случае, я не заметила особенного тепла, но тут не было ветра. И было одно свободное место. –Садись, — предложила я Гайе. Она удивлённо воззрилась на меня, забирая у кондуктора свой билет: –Уверена? Выглядишь плохо, Ружинская. Может лучше тебе сесть? Приплыли. И без того не по себе, а оказывается, я ещё и плохо выгляжу. Нет, так не пойдёт! Я силой заставила себя улыбнуться: –Садись, я в порядке! Но вскоре рядом с Гайей освободилось место и она подвинулась. Теперь я должна была сесть рядом с ней. ноги, конечно, ломило от усталости, и сесть я была бы очень рада, но с Гайей?! Не по себе мне от неё всегда. Ещё и ехать. –Садись, — настояла она и я упала на сидение, стараясь, чтобы даже мой пуховик не коснулся её дублёнки. Ничего, это только работа. Это только моя коллега. Да, коллега. Пусть у неё мрачный взгляд, пусть она смотрит на меня так, что мне не по себе и ме6няне покидает чувство, что она видит меня насквозь — это всего лишь рабочая поездка, а Гайя — моя коллега. Не самая любимая коллега, далеко не самая любимая, но мне с ней работать. –Уверена что в порядке? — спросила Гайя. Я предпочла бы, чтобы мы провели всю дорогу в неловком молчании, но, видимо, не дано мне было выбирать. Я ответила нарочито бодро: –Да, только спала плохо. Вот и всё. –Переживала? — Гайя спросила вроде бы сочувственно, но в то же время что-то мне не понравилось в её тоне. Без какой-либо причины не понравилось. Я насторожилась. Я спятила видеть везде подвох? Но Гайя поглядывает на меня — я вижу боковым зрением, и надо отвечать. Отвечать максимально безопасно. –Да…ну, сама понимаешь! Гайя нахмурилась, повернула ко мне голову, видимо, желая что-то спросить или уточнить, и я поспешила добавить: –Я так всех запутала. Даже неловко. И ещё этот… Филипп. Но Владимир Николаевич дал мне шанс объясниться, и я надеюсь, что не подведу, и… –Похвально, — мрачно прервала меня Гайя. Похоже, ей мои слова не понравились. Ну уж извини, Гайя, откровенничать с тобой я не собираюсь! Я сама не понимаю, что происходит, не знаю даже, что будет, а ты мне здесь ещё под кожу лезешь. Ну вот надо оно тебе?.. Но вслух я ничего не произносила, прикрыла глаза, надеясь, что Гайя оставит меня в покое, и попыталась успокоить нервы. В конце концов, что именно произошло? Я встретила женщину, которая была уже мертва. Я солгала начальнику. Я встретилась с Филиппом и была на квартире этой самой мертвячки, где… Это самое неприятное. Можно встретить призрак, который не знает о том, что он призрак. Да, бывает. Редко, но бывает. Можно солгать начальству — я всего лишь выкручивалась из обстоятельств, в которые меня загнал Филипп…и я сама. Но вот то, что я видела на квартире Карины — это, простите, ни в какие ворота! Ладно ещё призрак самой Карины, появившийся в зеркале — зеркало, по глубокому убеждению наших исследователей, есть портал между мирами. А мёртвые часто возвращаются именно в свой дом, когда не знают что они мёртвые. Но что это была за тень? Что за дрянь терроризировала Карину, явила стенную дрожь, вызвала предполагаемую аномалию времени и назвала себя «Уходящий»? вот это вопросы, на которые я хотела бы знать ответ, и на которые мне, похоже, не увидеть ответа. И если даже забыть всё остальное, всё неприятное — и ложь, и плохое самочувствие, и шарф-улику на квартире с призраком и «Уходящим», то как быть с этой тенью? Да, именно эта тень и есть основной вопрос, главная загадка! Как вот только её решать? Мне пришло вдруг в голову — очень ярко и стремительно, так, что я даже глаза открыла против воли, что Филипп напрасно творит секретность. Что плохого, если мы расскажем на Кафедре про произошедшее? Да, есть вопрос тщеславия и личной обиды, и Филиппу, конечно, очень хочется разгадать эту тайну, а Владимиру Николаевичу ответно хочется понаблюдать за падением уверенности Филиппа, за его унижением, но если бы мы объединились, вероятно, мы бы победили быстрее! Мы бы открыли тайну, нашли бы через Владимира Николаевича поддержку в министерстве, и… –Ты чего? — Гайя прервала поток моих светлых мыслей. Надо же, а я уже забыла, что нахожусь под её бдительным взором, не знающим пощады. –Я…ничего, тряхнуло, — я чувствовала, что лгу неубедительно, но это было совершенно неважно по сравнению с угасающим светом моих мыслей. Ага, расскажи какой-нибудь Гайе про то, что мы проникли в опечатанную квартиру! Да мы преступниками в её глазах станем навечно. И ничем это не перебьёшь. Даже загадкой «Уходящего». –Понятно, — отозвалась Гайя с какой-то обманчивой лёгкостью, за которой мой уставший разум угадывал напряжённость. — Как думаешь, там что-нибудь есть? Вопрос был задан без перехода, и я немного растерялась. –Где? –А куда мы едем? — Гайя усмехнулась. — Эх, молодость-молодость! Софа, вернись в рабочее русло. Знала бы ты, Гайя, насколько глубоко я увязла в рабочем русле! –Может быть, — я постаралась не обижаться и не возмущаться на заявление о молодости. –Я спросила о твоих мыслях, — напомнила Гайя. — Эх, завидую я тебе. Явно ведь о чём-то хорошем думаешь. Не о работе. О работе. И о плохом. Но тебе, Гайя, я не расскажу. –Скоро узнаем, — ответила я. — Нам выходить на следующей? –Через одну, и по дворам. Я тебя проведу, я здесь когда-то жила, — Гайя неожиданно примолкла, будто сболтнула лишнего. Я решила отомстить ей за свои неловкие ответы и спросила сама: –Давно? –Давно. –С родителями или мужем? Мне показалось, что Гайя не ответит, но она всё-таки вздохнула и сказала: –С мамой. Я не была замужем. –О…– она победила неловкость, в которую я попыталась её вогнать и обратила её против меня. Теперь я испытывала дискомфорт от того, что так влезла в её жизнь. — Извини. –Ничего, я не стыжусь. Я просто не верю людям, — ответила Гайя с усмешкой. — Пойдём? Чёрт, надо же — чуть остановку не прозевала! Я выскочила в проход, причём как всегда зацепилась пуховиком о ближайшее кресло. –Ну, Софа! — со смешком ответствовала Гайя моему коровьему изяществу и помогла высвободиться. Мгновение, другое и вот мы с ней на ледяном ветру и я снова ёжусь под порывами зимы, и снова ругаю себя за неосмотрительную забывчивость. На ветру не хочется разговаривать. Я закуталась плотнее в свой слабенький шарф, не предназначенный для такого ветра, всё хоть спасение. Подворотня, ещё одна и ещё — шаг Гайи очень уверенный, она ведёт меня, точно разбирая знакомые ей проулки и дома. –Мы на месте, — с казала Гайя, оглянулась на меня, вздохнула и сама позвонила в домофон. Насколько не люблю Гайю, но сейчас я почти её обожаю — у меня зубы от холода застучали, я плохо переношу зиму. –Да? — домофонную трель разорвал женский голос. –Э…добрый день, мы сегодня вам звонили. Мы с кафедры изучения актив… –Поднимайтесь! — прервала женщина. Поднялись мы в молчании. А что ещё тут можно было говорить? с кем? О чём? –Разувайтесь! — велела женщина, уже распахнувшая дверь своей квартиры в подъездную сырость. Мы с Гайей прошли в молчании, вежливо разулись, сняли верхнюю одежду, и теперь получили полную возможность видеть хозяйку квартиры. Она была высокой, очень худой, с землистым цветом лица, но удивительнее всего были её уставшие глаза, в которых плескало тоскливой безысходностью. –Добрый день, — Гайя улыбнулась с полным дружелюбием, — меня зовут Гайя, а это Софья. Мы представители кафедры по… –Я Нина, — прервала женщина, махнула рукой вглубь коридора, — я одна. Проходите, называйте меня психичкой. –Мы не считаем вас психичкой! — я не выдержала этой безысходной тоски в глазах Нины. — Вы и поверить не можете, сколько людей сталкивается с необъяснимыми явлениями, но из страха показаться ненормальными не сообщает об этом. Потому мы так ценим ваше свидетельство. Мы исследователи. –Правда? — Нина обрадовалась. Кривда, Нина. На самом деле всё наоборот. На каждом шагу нас подстерегают сумасшедшие, уверяющие, что видели полтергейста, что за ними гнался оборотень и прочие прелести жизни. Про НЛО вообще молчу. Но мы обязаны поддерживать эти россказни, потому что среди них встречаются настоящие зёрнышки правды, и неважно, сколько мусора надо обработать… –А моя семья мне не верит, — пожаловалась Нина. — Мой брат сказал что это от успокоительных. Мы с Гайей обменялись взглядами. Успокоительные — это плохо. Это уже есть вероятность трюка. –Мы всё проверим, — пообещала Гайя. –Понимаете, Нина, — продолжила я, стараясь не выдавать лишних чувств, — некоторые люди очень опасаются столкновений с неизвестным и предпочитают игнорировать всякие свидетельства. Так вы позволите? –Да…– она заметно приободрилась, и даже выдавила из себя слабую улыбку. — Что вам нужно? –Вы одна? –спросила Гайя, доставая блокнот для записей. –Да. Сын у мамы. Я решила что не надо ему…ну тут, — Нина смутилась. Обидно… мы бы с Гайей предпочли, чтобы он был здесь, но ничего. –Нам надо осмотреть квартиру, задать пару вопросов и, если позволите, проверить видеоняню, — сообщила Гайя. — С чего хотите начать? Нина посторонилась, пропуская нас дальше по комнатам. Разумеется, она последовала за нами. Это было логично и правильно: если впускаешь кого-то в дом, то не выпускай его из поля зрения. И, хотя, нас интересовала в большей степени детская комната, где произошёл инцидент, мы заглянули в каждую. В кухне было чисто. Никакого беспорядка, грязных чашек — это характеристика человеческого состояния. Но нас с Гайей интересовал показатель «здоровья» жилья. Кран не капал — Гайя провернула воду, та легко открылась и закрылась, не раздражая противным звуком неповиновения капель. Возле раковины тоже было сухо. Гайя открыла дверцу в раковину, всё сухо и там. Чистящие средства расставлены ровно, по размеру. Глянули потолок — без трещин, пятен. Гайя пометила это. перешли в туалет. Как ни странно, но именно в туалете и ванной призраки любят больше всего активничать. У греческой кафедры когда-то была теория, которая, впрочем, пока ничем не подтвердилась, том, что потусторонняя активность имеет большую привязку к местам «прохождения» — кухня, туалет, ванная — мол, там трубы и там больше людей, чем в комнатах и на балконах. Там запахи, там шумы… Не знаю, может и правы греки. Но в туалете потолок был чист, на стенах не было толстого налёта и пятен, бачок унитаза не протекал, ржавчина по трубам не ползла. И никаких посторонних звуков. И та же картина в ванной — чистота, нет странных пятен, лишних запахов… Гайя помечала в блокноте, пока я проверяла краны. Не капают. Хорошая квартира. –Вы не отмечали где-нибудь в квартире неожиданного холода? — спросила Гайя, пока я обшаривала на предмет странных протечек стену. Нина, наблюдавшая за нами со смесью изумления и благоговения, ответила незамедлительно: –Нет. Всё нормально. –У вас часто бывают гости? — продолжала Гайя, пока мы перемещались в коридор. –Пока муж был здоров бывали, — ответила Нина, — но когда он болел и после… Она смутилась, ослабела. –мы вам сочувствуем, — заверила Гайя, — но нам нужна правда. –Только мама моя, брат и его сестра заходили. Ну ещё врачиха из поликлиники, — ответила Нина и почему-то решила уточнить: — Любовь Михайловна она. Мы с Гайей переглянулись, не сговариваясь проглотив «врачиху». И она, и я видели, что в этой квартире нет ничего подозрительного: ни запаха, ни протечек, ни холода, ни шума, то есть, по показателям здоровья жилья — общая картина была более чем удовлетворительной. –Это ваша спальня? — спросила я, входя в следующую дверь. –Наша с мужем, — ответила Нина и покраснела: — то есть…моя, да. Она прикрыла лицо руками. Человеческое горе — самая сильная вещь для призраков. –Вас мучают сны? — Гайя взяла тихий тон. Сочувствующий, вдумчивый, понимающий. Нина вздрогнула. –Откуда вы знаете? –Вам снится ваш муж? Она помолчала, собираясь с мыслями, затем медленно, неохотно кивнула: –Да. Всё снится его хрип. Он же здесь лежал. Всё не хотел меня беспокоить, до последнего дня, пока мог… Нина осеклась. Мы с Гайей молчали. Наши вопросы бередили душу этой женщины, но мы должны были их задать. Должны, потому что мы исследовали общую картину мира, а она жила в своём горе. –Потому и начала пить таблетки, — Нина указала пальцем на прикроватную тумбочку. Я шагнула по указанному направлению, взяла коробочку, затем показала Гайе название. Гайя помрачнела. А как тут не помрачнеешь? Если свидетель инцидента с паранормальным явлением находится в состоянии алкогольного, наркотического опьянения, или вышел из-под наркоза, или находится под действием антидепрессантов или снотворного, то его слова можно делить на четыре. И даже то, что у нас есть видео, уже не такое доказательство. И это не я сказала, и даже не Гайя или Владимир Николаевич. Это опыт десятилетий и сообщения между кафедрами. –Разрешите взглянуть на детскую? — Гайя отвела взгляд от коробочки, и я вернула её на место, стараясь, чтобы движение выглядело небрежным, мол, ничего такого не произошло. Детская тоже чистая и светлая. Кроватка, игрушки, пеленальный столик. –Видеоняня, — Нина подала Гайе устройство. — Мне её подарили, чтобы я…ну после смерти мужа мне было тяжело справиться. И я… Она сбилась, замялась, закрыла лицо руками. –Разрешите ли вы нам изъять э…память? — Гайя обернулась на меня. — Что тут? Флешка? Видеокарта? –Карта памяти, — ответила Нина, пока я пожимала плечами. — Да, берите. Пока Гайя возилась с видеоняней, вскрывая панельку для карты памяти, я оглядывала комнату. Ни трещин, ни дрожи, ни холода, ни пятен, ни запаха. Я даже простучала стены на два раза, обходя комнату по периметру. –Ваш сын беспокойно спит? –спрашивала Гайя, сунув карту памяти в пакетик и убирая её в карман. –Он спокойный ребёнок, — отозвалась Нина. Разговор о сыне заставил её вернуться в реальность. –Бывали ли раньше какие-нибудь помехи с видеоняней или другой техникой? –Никогда…ну или только когда свет отключали. –А это происходит часто? –Раз-два в год наверное. Из-за грозы чаще всего. Да, повезло. У меня это ежемесячное мероприятие. Но я и живу с полтергейстом. Гайя терзала Нину ещё с четверть часа, задавая ей разные вопросы о шумах, холоде, перебоях с водой. Во всех случаях Нина показывала отрицательно. А если и были положительные ответы, то за пределы нормы они не выходили. Нина согласилась дать и фотографию своего почившего мужа, и тут пришла пора для самого тяжёлого вопроса, вопроса, который так не любим мы задавать… –Нина, поймите наш вопрос правильно, мы вам верим, но мы обязаны соблюдать порядок. Она насторожилась. –У вас были в роду близкие или далёкие родственники, страдающие алкогольной зависимостью или каким-нибудь нервным расстройством, депрессией или шизофренией? Нина побелела. –Что вы себе позволяете? — закричала она, но её возмущение было очень громким и неоправданным. Потому Гайя повторила: –Были? –Дедушка, — вся запальчивость Нины куда-то разом делась, истлела до ничего, — ему меняли диагноз несколько раз, переводили по лечебницам. Но у него должность была…не афишировали, понимаете? –Чекист, что ли? — неосторожно брякнула я, и Гайя смерила меня ненавистным взглядом. Здесь её нельзя было винить. –Не чекист, — обиделась Нина, — он служил в МГБ! Его сняли с должности, когда он начал болеть, но там всё было засекречено. И там после не до этого было, потом и вовсе… Она снова сбилась. Но мы услышали главное: родственники есть. –Мы вас будем держать в курсе, — пообещала Гайя, когда мы обувались в коридоре. — Мы вам верим, у вас интересная история, не бойтесь ничего. Если произойдёт какой-нибудь новый инцидент, звоните по этому номеру… –Вы мне точно верите? — Нина смотрела на нас с недоверием и наивным восторгом одновременно. –Да, мы вам верим, — Гайя солгала за нас обеих и продержала молчание до самого выхода в зиму. Стих ветер и стало лучше. Даже не так холодно и мерзко. Вполне терпимо. Я успела даже порадоваться, когда Гайя пихнула меня в бок: –Чекист? Сдурела?! –Ну ЧК, ОГПУ, НКВД, МГБ…– я попыталась отбиться, — название разное, но. –Ты дура? — прервала меня Гайя. Вопрос был хороший. Последние трое суток подтверждали что да. –Да, — я вздохнула. — Ну пожалуйся на меня… –Совсем дура, — Гайя вздохнула, — жаловаться не буду, я не такая. Но за языком тебе надо последить. Ладно, чего уж? Давай зайдём куда-нибудь? Я проголодалась, а Нина нам чая не предложила. Я почувствовала как краснею. Милостью моей дурноты я лишилась премии, да и до зарплаты ещё нескоро. Но как отказать тактично, чтобы не выглядеть не просто дурой, а нищей дурой? Но Гайя, наверное, хорошо знала жизнь. Она опередила мою глупую попытку вывернуться, сказала: –Я угощу. Разбогатеешь — вернёшь. –А если не разбогатею? –Не обеднею, — хмыкнула Гайя. — Пошли! Погода гадкая. И вообще, Соф, это мелочи. Знаешь, когда я была студенткой, мне приходилось иногда очень непросто. не всегда была возможность поесть: не на что и некогда, так что… всё в порядке. Я молчала. Покорная, шла за Гайей и молчала. Мне тоже хотелось перекусить, но я не знала, как сладить со своей совестью и своим стыдом. –Это не унижение, — объяснила Гайя, снова прочтя по моему молчанию всё, что я чувствую на этот счёт, — это просто помощь ближнему. Как тебе пиццерия? Пойдём? В тепле пиццерии, в запахах горячего кофе и выпечки мне полегчало. Я сделала скромный заказ, чтобы не напрягать Гайю, но и этого заказа мне хватило — в тепле и уюте заведения пища воспринималась мною как дополнение к прекрасному теплу и возможности посидеть. –Что скажешь? — спросила Гайя, когда нам принесли заказ. –Начинки не пожалели, это правда, — я взяла свою тарелку. — Знаешь, не везде такое. –Я про Нину, — еда Гайю, похоже, не так интересовала. Она ткнулась в чашку с горячим чаем. Я вздохнула. Что тут скажешь? –На одной чаше весов видео непонятно какой подлинности. На другой — она принимает успокоительные, явно переживает из-за смерти мужа, смерти, заметь, тяжёлой, и ещё у неё есть родственник с возможным заболеванием. –Каждый пятый в мире псих! — хихикнула Гайя. — Ну если Павел что-то определит по этому карте памяти, какое-то несоответствие… не думаю, что на видео из сети он чего-то найдёт. Хотя, он мастер. Но с картой ему сподручнее. –Это понятно, — согласилась я, — всё зависит от видео. Если оно подлинное — это ещё что-то может доказать. И то — даже в этом случае найдутся критики. –Давай подумаем, — предложила Гайя, — зачем ей бы понадобилось делать фальсификацию? Ну если допустить, что она сознательно пошла на это? деньги? Слава? –Едва ли она пошла на это. безрассудно. Деньгами не пахнет, славой тоже. Слабовато для фальсификации. И потом, если бы я делала фальшивку, то я бы спрятала успокоительные и молчала бы про родственников с диагнозом. –Может, шутки ради? –У неё не так давно умер муж. У неё есть ребёнок. Я думаю, у неё много забот, чтобы ещё такой дрянью заниматься. Гайя кивнула: –Разумно. Может, это не её рук дело? –А чьих? Ребёнка? Видеоняни? Матери? –Или брата, — предположила Гайя.– Может, он метит на эту квартиру. А может шутит. –Он же её брат! А это попахивает подлостью! — я возмутилась, Гайя посмотрела на меня очень внимательно и вздохнула: –Подлость может быть за каждым углом, Софа. Ты всё-таки ещё очень молоденькая. Не думаю, что ты знаешь людей так, как я. –Ой ли! А на сколько ты старше? На пять лет? Шесть? –На семь, — улыбнулась Гайя, — но мою мать, например, обманула её сестра. Мама осталась без жилья. Я устыдилась своей резкости. В конце концов, наша работа похожа на детективное расследование, а в расследовании надо строить версии, чтобы найти истину. –Прости, Гайя. Я думаю, однако, это единичные случаи. –Случаи подлости? — поинтересовалась она спокойно, — нет. Случаи замеченной подлости редки. Иной раз они таятся там, где ты не ожидаешь. –Ты про измены? –Не только. Я про обманы, предательства в целом. А ещё — про махинации. Например, финансовые. И она уставилась на меня, словно ожидая моей реакции. Я не понимала чего она хочет, но понимала одно — разговор свернул куда-то не туда. –Ну хорошо…– надо было реагировать, — мы отдадим карту памяти и протокол, и пусть видео проверят. –Я не про это! — отмахнулась Гайя. — Я немного о другом. Видео отдадим, не сомневайся. Я хочу у тебя спросить, но так, чтобы это было между нами: ты никогда не проверяла зарплатные ведомости, не пробовала пересчитать проценты указанного и полученного? Я моргнула. Чего?! Гайя спятила. Однозначно. –Зачем? Я в принципе вижу. Со мной заключили договор на оклад, остальное я плюс-минус прикидываю. Пока я произносила эту фразу, я вспомнила, что и Филипп намекал на что-то подобное. Неужели?.. –Ты хочешь сказать, нас обманывают? — я не верила тому, что сама предполагала. Кому надо нас обманывать? Мы и без того сидим в тайне, на одной Кафедре ютимся, крутого оборудования или раздутого штата не имеем! Получаем же — копейки! –Ну что ты, — усмехнулась Гайя, поднимаясь из-за стола, — ничего я не хочу сказать. Так, болтаю только. Размышляю, прикидываю. –Ты что-то знаешь? Гайя, если ты что-то знаешь, ты должна сообщить Владимиру Николаевичу! Он примет меры! Гайя замерла, глянула на меня с сочувствием и лёгкой улыбкой, и мне стало совсем нехорошо. Неужели Гайя хочет сказать, что наш любимый начальник и есть наш главный обманщик?.. да нет, это уже слишком! –Я просто размышляю, — сказала Гайя, — поехали, Ружинская, отдадим карту и доложим как съездили. Она вышла первой, я нагнала её, уже не взирая на мороз. Слишком неприятно жгло меня изнутри подозрением, чтобы замечать ещё что-то вокруг. Но лицо Гайи оставалось непроницаемым. Она будто бы забыла о том, что сказала, а мой день стал ещё гаже, и снова застучала головная боль, и затрясло от холода. Единственное, что спасло меня от полного упадка, смс-сообщение от Филиппа. Текст был короткий, но очень нужный, словно Филипп знал, как мне нужна поддержка и помощь: «Сегодня в восемь. В «Шокодоме». Шарф у меня. Есть новости. Ф.» Новости… когда же кончатся эти новости? Ну хотя бы шарф у него. –Не отставай! — посоветовала Гайя, ускоряя шаг. Мы уже подходили к автобусной остановке.