Свет двух миров

Филипп вольготно устроился на заднем сидении такси. День только начался, а он уже молодец — сделал большое дело и спас шарф Софы Ружинской. Конечно, делать это он был и не обязан, но личная совесть давала своё несогласие на этот вывод и решительно велела ему ехать и выручать шарф. Впрочем, выручать ли?.. подъезд был тих, не было в нём и следа от недавнего шума и вторжения. Квартира Карины, в которую Филипп попал с опаской, но без труда, тоже хранила молчание. «Привиделось?..» — подумалось Филиппу. Всё было абсолютно в порядке. Ничего не говорило о недавнем присутствии здесь призраков. Да и людское вмешательство угадывалось лишь по шарфу Ружинской. Даже грязных следов от сапог не осталось… Филипп побродил по квартире, заглянул в зеркало, обстучал стены — пусто, тихо, холодно, безжизненно, беспризрачно. Или активность проявлялась в определённые часы, или в присутствии Софы, как первой, кто имел беседу с призраком Карины, или было дело в их двойном помешательстве, но тихо! И ни звука, ни шороха. Филипп вышел из подъезда, сверяясь с часами — пятнадцать минут. Временная аномалия тоже не дала о себе знать. Ладно, нужно было работать и он вызвал такси — с некоторых пор он не пользовался общественным транспортом — имел такую возможность. Теперь он ехал, а на его коленях покоился самый простой зимний шарф. Грубый, некрасивый, равнодушный, выбранный, похоже, хозяйкой, за тепло. Филиппу стало мрачно. Ещё недавно он сам вынужден был выбирать только то, что будет нужно и в чём комфортно, а не то, что ему нравилось или было красивым. В те дни, когда он работал на кафедре лже-экологии. Низкая зарплата не пугала его, ведь заниматься предстояло настоящим и самым загадочным делом! И не сразу Филипп заподозрил своего начальника — Владимира Николаевича в финансовых подлогах, но когда пришло к нему это подозрение, сложенное из обрывков бумаг и слов, из кратких подсчётов и невысказанных вопросов, тогда и спало всякое очарование. Филипп ушёл со скандалом. Ушёл, чтобы работать на себя, и обещал никогда не возвращаться. К сожалению, тогда он переоценил свои силы. Немногих накоплений хватило на короткий срок, а клиенты не спешили к Филиппу и он уже готовился выходить на далёкую от интересности работу грузчиком — не совсем же пропадать? А с опытом работы на кафедре экологии не так уж и разбежишься, когда случился в жизни Филиппа первый клиент — Пархоменко Николай Александрович — чиновник одного из районов. На Филиппа вышел тогда его помощник и под страшным секретом, делая жуткие глаза и глубокомысленные паузы, привёз Филиппа на дачу начальника. Пока его везли в обстановке секретности, Филипп уже решил, что его представят, по меньше мере, президенту, но это оказался всего лишь Пархоменко. Очень смущённый Пархоменко. Дело же начиналось интригующе. Оказалось, что как только Николай Александрович собирался принять ванну, так вода сразу же алела, и делалась похожей на кровь. Николай Александрович, как настоящий чиновник, знающий дела своего района, отдал воду на экспертизу, но экспертиза ничего не установила. В раковине ванной, на кухне и в туалетах — хозяйском и прислуги вода текла обыкновенно. Неизвестно, чем кончилось бы дело, но жена Николая Александровича — тоже видевшая кровавую воду во время своей попытки принять ванную, как человек скучающий и занятый всем подряд: от йоги до мистификации, чётко выявила причину: призрак. Филипп с рвением принялся за дело. В его практике не было ещё случая о том, чтобы вода вдруг окрашивалась кровью. Но такой случай был в практике кафедры. Имен Филипп не помнил, но знал, что у какого-то сотрудника «особых органов» такое было в начале пятидесятых. И тогда дело пришло к выявлению призрака. Последовало расследование, изгнание призрака и, на всякий случай, помещение сотрудника в спецлечебницу, из которой тот не вышел — скончался от сердечного приступа. Но в случае Филиппа такого не произошло. Вся соль оказалась в ванной. В недавно купленной дорогущей ванной — заказанной в Италии. Италия оказалась в провинциях Таиланда и там эмаль обработали какой-то дрянью, которая при долгом соприкосновении с водой образовывала ржавый цвет, принятый за кровь. Филипп рассказал всё это с серьёзным лицом, что далось ему с большим трудом. От смеха его распирало. В тот день он получил прекрасную историю, конверт с солидным вознаграждением за работу, а больше за молчание, и первого клиента. За первым клиентом последовал и второй. Пархоменко дал рекомендацию, за что Филипп возблагодарил все провинции Таиланда. На этот раз к нему обратился частный предприниматель, владеющий сетью кулинарий по области. Его мать столкнулась с явлением призрака — ночью в её доме лаяла собака, скончавшаяся за месяц до того. Собаку сбила машина, мать предпринимателя тяжело сносила потерю, но не настолько, чтоб тронуться умом. –И всё же…– осторожно заметил Филипп, стараясь не обидеть потенциального клиента. –Я сам слышал, — перебил посетитель. Филипп направился в дом матери клиента и действительно ночью стал свидетелем звонкого лая и звука собачьего бега — угадывались коготки. Обыскал дом — ничего. лай же раздавался то там, то тут. –Боже! Боже…– рыдала мать клиента и мелко-мелко крестилась. Филиппа, наконец, осенило: –Сколько лет было собаке? –Четыре, — ответил за мать клиент. — Совсем молодая. А этот урод… –А её миска, ошейник, лежанка? Где вообще всё? — перебил Филипп, судорожно вспоминая, что там нужно собакам. –Будка так и стоит во дворе. И миска. А лежанку, игрушки и прочее…–предприниматель замешкался, глянул на мать. Та пришла в чувство, ответила тихо: –В кладовой. –Всё несите! — велел Филипп. Все вещи, принадлежавшие собаке, пришлось закопать. Мать клиента не выдержала и ушла в дом, чтобы не видеть этого. Сам же клиент без лишних слов помог Филиппу. –Это поможет? — спросил он. –Поможет, — уверенности не должно было быть, но у Филиппа она была. Сработало. Лая больше не было. будку разобрали. Ничего больше не напоминало о собаке. –Ей там холодно и голодно было, — Филипп попытался найти слова утешения, — вот она и рвалась домой. А теперь всё там, с нею. Теперь она спокойно спит. Так Филипп получил новые благодарности и конверт с деньгами. Последовали и другие. Был призрак мыши, переломанной мышеловкой, который скрёбся на даче хирурга Овсиенко; была необъяснимая тень на стене квартиры певицы и актрисы Марии (тень, впрочем, оказалась всего лишь неработающим фонарём с улицы); был и «домовой» в одном министерстве, который оказался каким-то чудом пролезшим на чердак и обитавшем там полубезумным бродягой… Весёлые случаи, суеверные люди, и куда реже — страшные дела. Страшным случаем для себя Филипп считал дело капитана Панкратова. Тот, так вышло, сбил, и сбил насмерть человека на служебной машине. Было расследование, был суд, и задним числом уволенного капитана Панкратова оправдали. Обстоятельства были за него — была непогода, темно, ехал он по правильной полосе и с нужной скоростью, когда на дорогу выбежал вдруг этот человек. наезд случился не на пешеходной зоне — её вообще поблизости не было, так что для Панкратова всё кончилось благополучно, если бы не… Если бы не то, что он начал видеть в своей уже, личной машине этого мертвеца на заднем сидении. Постоянно, каждый раз, и видеть дано было только Панкратову. И можно было б выяснять ещё долго Филиппу, что это: призрак мертвеца или совесть? Но Панкратов выяснять не стал. Он не выдержал, и однажды круто вывернув руль, въехал в бетонное заграждение… От машины ничего не осталось. От Панкратова тоже. Его история осталась нераскрытой. Было ли это самоубийством или судом призрака?.. кто ж теперь ответит? Филиппу повезло. Он обзавёлся связями, деньгами и теперь был в разъездах по стране, пару раз был и за её пределами по тайным делам. И от того, что он захотел вырваться и смог, а Софа Ружинская даже не понимала, что должна вырваться и оставалась на своём положении, её шарф, лежавший на его коленях, казался ему ещё беднее и жальче. Она всегда вызывала в нём симпатию. Конечно, он чувствовал и от неё некоторые неуверенные, но определённо влюблённые порывы, но не мог ответить на них. Его привязанность была более дружеской. Во всяком случае — тогда. Но Филипп жалел о разлуке с ней, может от того-то и послал именно к ней Карину? Может быть, и даже от того обрадовался, когда началось всё это загадочное дело? Хотя… прошло время. Что-то могло измениться. Она могла быть уже замужем или иметь ребёнка. Филипп сомневался, что это так, не походила Софа на того, кто сплёл бы семейное гнёздышко. Но в дом она его всё же не позвала, и у Филиппа сложилось впечатление, что сделано это было из какой-то скрытности. Ожил телефон. Филипп глянул на незнакомый высветившийся номер и принял вызов. Таксист неодобрительно глянул на него в зеркало, но ничего не сказал и соизволил утихомирить радио. –Алло? –Филипп? — смутно знакомый женский голос. Кому-то он принадлежал. Кому? –Да, это я. –Значит верно набрала! — обрадовался голос. — Это я, Майя! Помнишь меня? Майя? Он помнил Майю. Кокетливую дурочку, непонятно каким ветром и для чего занесённую на их кафедру. Филипп не был о ней высокого мнения и даже не скрывал этого. –Да, помню. Удивлён твоему звонку. Думал, за связь со мной — анафема. –Софе же можно, — капризно отозвалась Майя. Филипп помедлил. Как отвечать? Подставлять Софу у него желания не было. она и без того закончила сегодняшние приключения на очень мрачной ноте. –Не понимаю, о чём ты говоришь, — выкрутился Филипп. — У тебя что-то случилось? –Да я…– Майя замялась. У Филиппа возникло нехорошее подозрение, что он слышал какой-то посторонний шёпот. — Да может встретимся как-нибудь? Это было уже интересно! –Для чего, Майя? –Да я так… ну поговорить. Давно не виделись. –Ну и? у тебя есть какое-то дело? Майя явно не находила ответа. Весь её звонок был каким-то странным спектаклем и всё сильнее всей обострённой своей интуицией Филипп ощущал это. –Майя, что случилось? –Например, сегодня? — Майя упорно игнорировала его вопрос. –Занят, — не задумываясь, ответил Филипп. — Майя, если я могу тебе… –С Ружинской занят? А вот теперь Филиппу стало смешно. Какая банальная зависть, какая пошлая ревность скользнула в тоне Майи. Какой обидой легла! Филипп усмехнулся — разговор перестал его интересовать: –Майя, если у тебя проблемы, определись с их сутью сначала. Пока. Посмеиваясь, Филипп убрал телефон в сторону. Женщины! Что с них взять? Кстати, о женщинах — Филипп достал телефон снова и принялся набирать сообщение Ружинской о встрече. В это время Майя обернулась на сидевшего за её спиной Владимира Николаевича. Экран мобильного, лежавший перед нею на столешнице медленно гас, скрывая свидетельство звонка, произведённого по громкой связи. –Зря ты так, — вздохнул Владимир Николаевич. — Теперь он расскажет Ружинской о твоём звонке. Майя вскинула голову. Конечно, для вида она поломалась, когда ей предложена была эта авантюра, но желание и самой услышать Филиппа, и самой узнать что-нибудь о нём, пересилило. Не умея владеть собой в личных вопросах, Майя и выдала этот ненужный и глупый вопрос о Софе, продавая и себе, и всем присутствующим, и Филиппу тоже (ужас!) свою ревность. –Предатель…– Владимир Николаевич поднялся из своего кресла и последовал в маленькую комнатёнку, служившую и архивом, и небольшим закутком. Ему надо было пережить это унижение. –Не одобряю, — сказал Зельман, неожиданно отрываясь от своей работы. Он вернулся из лесного своего дела лишь час назад, но не стал тратить время на отогревание кофе, а тотчас принялся пролистывать полученные данные с камер на предмет появления призрака. И всё то время, что Владимир Николаевич тихо беседовал с покладистой Майей и, борясь сам с собой, предлагал позвонить Филиппу и узнать у него о делах с Ружинской, тоже молчал. А теперь, когда он вышел, заговорил. –Чего ты не одобряешь? — обозлилась Майя. –Софа твоя коллега, — объяснил Зельман. — Это её право встречаться с кем она хочет после работы и за пределами работы. То, что нам всем запрещено было общаться с Филиппом — это несправедливость. Ружинская — молодая, вполне привлекательная девушка. У неё могут быть свои планы и свои действия, за которые она не должно быть ей преследования. Майя прищурилась. Злость плеснула в ней. Конечно, легко потыкать её носом, мол, Майя — плохая, а Софа хорошая! Но гроза не разразилась. Неожиданно на помощь Майе пришёл Альцер, который до того момента был также в молчании занят сбором и проверкой видеокамер и микрофонов, которые могли понадобиться скоро или в лесу, или в квартире той женщины, куда отправились Гайя и Ружинская. –А я согласен с Владимиром Николаевичем, — сказал Альцер. — Тут вопрос, так сказать, политический! Сначала она спутала нам дело, сказала, что видела не мёртвую женщину. Потом виделась с Филиппом. Однозначно ясно — по какой-то причине она соврала. По какой? Если она работает на Филиппа, и передала это дело ему — это предательство всех нас. Если она попала под его манипуляции — её надо спасать. Если она не знает что делает — её надо научить, помочь, подсказать. А поскольку мы её коллеги, мы должны выяснить, как нам действовать и как доверять ей. Жертва она или враг нам? Вот это вопрос. И мы должны найти ответ, и для этого можно и на предателя попробовать выйти. Зельман возмутился: –Мы ничего не узнали. Вся затея глупа! И ни к чему не пришла. Зато Софа теперь поймёт, что мы пытаемся вычислить о ней. –Ну и пусть! — крикнула Майя. — Пусть поймёт! Меньше с предателями возиться будет! –Предатель? — хмыкнул Зельман. — Майя, не ты ли у него увивалась? Филипп то, Филипп это! платья всё короче… –Я тогда не знала что он предатель! Что он уйдёт! –Гад какой, — согласился Зельман с сарказмом, — за лучшей жизнью пошёл. На себя работать. –А здесь я согласен с Зельманом, — признал Альцер. — Это нормально, если человек хочет развиваться. Но он ушёл плохо, и если бы этого не было, я бы даже относился к нему лучше. –Вопрос же не в нём! А в ней! — бесилась уязвлённая Майя. — Она стала водиться с ним, с этим… –Тебе завидно, что она, а не ты? — Зельман хранил спокойствие и этим бесил Майю ещё больше. она готова была уже сказать и ему что-то обидное, что-нибудь очень личное, чтобы уязвить, но его глаза оставались ясными и смеющимися. Его нелегко было сломить, несмотря на внешнюю хрупкость сложения. –Паша! — Майя попыталась найти ещё одну опору, видя, что Альцер уже капитулирует, — скажи хоть ты что-нибудь! Павел, всё это время обрабатывавший фотографии для Зельмана, оторвался от монитора, глянул на неё, затем на Альцера, ткнувшегося в камеру и сказал: –Хорошо. Скажу. К работе вернитесь. Майя хватанула ртом воздух от возмущения, но не нашлась чем парировать и сердито принялась помогать Альцеру. Хотя, честно говоря, больше вредить — руки были ей непокорны, и оттого всеобщая мрачность ещё плотнее сцепила кабинет. Именно в такой мрачности и застали их Гайя и Ружинская, ворвавшиеся сюда с мороза. –Пришли? — Владимир Николаевич, переживший своё унижение, появился их встречать, — ну что? как? Гайя принялась докладывать. Всеобщая мрачность чуть ослабла — всё-таки это был случай! И можно было послушать. –Словом, — итог подвела Гайя, — у нас есть видео, и тот факт, что у неё есть родственник с каким-то заболеванием. –А ещё она принимает успокоительные, — тихо добавила Софья. –Павел! — скомандовал Владимир Николаевич и Павел покорно взял карту памяти, где было запечатлено явление. — Так-так-так… Он был в раздумьях. В глубоких раздумьях, суть которых, впрочем, была понятна по кусочкам того, что собравшиеся знали. Но нужно было обобщение. Наконец, Владимир Николаевич явил общий доклад: –Итого! Что мы имеем? Мы имеем два потенциальных дела. Он осёкся, встретившись взглядом с Софьей. Было бы три, если бы она так нагло не солгала. Софья, почувствовав взгляд начальника, поспешно отвела глаза. –Два дела, — Владимир Николаевич кашлянул, — дело первое. Призрак из леса. Напомню, что его видели на фото и на камерах. Зельман? –Никаких посторонних свидетелей не обнаружено, — Зельман легко принялся докладывать. В отличие от Майи он умел потрепаться, не выбиваясь из графика. — Я просматриваю записи с камер… –Как ты их взял? — перебила Гайя. –Они не сильно бдят, — хмыкнул Зельман и почему-то покраснел. Владимир Николаевич одобрительно хмыкнул. –Так вот, — Зельман приободрился, — на видеокамерах в одной и той же зоне, где было получено первое изображение призрака, периодически сбивается сам собою свет. Как бы тень… –Тень? — переспросила Софья чужим голосом. Зельман не удержался и глянул на неё. Что-то не то прозвучало в этом голосе. Что-то нехорошее. Но надо было продолжать. –Эта тень появляется в квадрате шестнадцать, — Зельман чуть развернул монитор, — записи хранятся всего три недели. И периодичность появления этой тени подтверждается в каждом дне из доступных недель записи. Она появляется в двенадцать часов дня на короткое мгновение и исчезает… я покажу. Зельман торопливо щёлкнул мышкой и дрогнуло изображение. Зимний лес — деревья, какие-то занесённые кусты, лёгкий, пушистый снег. –Одиннадцать пятьдесят девять, — сказал Зельман, — теперь… Действительно. Словно лёгкий полумрак — но всё на секунду и снова снег, зимний лес. –Неладно с камерой? — предположила Гайя. –Сбой слишком точный, — пожал плечами Зельман. — В одно и то же время. В любую погоду. Двадцать один день. Я думаю, если бы сбоила камера… –Это было бы чаще, — согласился Павел. –Белки какие-нибудь? — хмыкнула Майя. Но хмыкнула, впрочем, заинтересованно. Зельман на неё даже не взглянул и ответом не удостоил. –Майя, ну какие белки? — налетел вместо него Владимир Николаевич. –Рыжие, с пушистым хвостиком! — не смутилась Майя. –Думаю, в этом квадрате надо поставить наши датчики. Микрофоны, камеры, тепловизоры, — продолжил Зельман. — Это, без сомнения, какое-то явление. –Займитесь сегодня же! Возьмёшь Павла, — велел Владимир Николаевич. — А что по второму случаю? –Видео чистое, — сказал Павел, не дожидаясь, когда его спросят. — Шумов, склеек, монтажа я не вижу. Если и была какая-то фальсификация, то это делал кто-то очень грамотный. –Но женщина принимает успокоительные, — напомнила Гайя. –Но видео-то чистое! — возразил Павел. — За что купил, за то и продаю. Владимир Николаевич снова походил взад-вперёд. Ситуация ему не нравилась. Здесь было хуже, чем с лесом. Непонятнее. Связываться с женщиной, у которой не так давно умер муж, родился ребёнок и которая сидит на успокоительных препаратах, имея в родословной кого-то с заболеванием… это не просто риск, это трата времени и сил. Это непрофессионализм. Но видео чистое! Решение было очевидным, но Владимир Николаевич откладывал его, расхаживая взад-вперёд. Чтобы ещё оттянуть время, неожиданно обратился к Софье: –А ты что думаешь? Софья, взгляд которой был устремлён в экран Зельмана, вздрогнула от испуга. Вопрос вывел её из каких-то собственных мыслей. Мыслей, известных сейчас только ей и понятных, пожалуй, только Филиппу. Мыслей о той тени. Которую встретили они недавно в квартире Карины и которая нарекла себя «Уходящим». Тоже ведь тень. Не много ли аномалий с тенью на одну область? –А?..– Софа в очередной раз обнаружила свою отстранённость и встряхнулась под внимательным взглядом Гайи. — Да, конечно. Мы не можем полагаться на то, что эта история…чиста. Но не можем же мы проигнорировать и сделать вид… Взгляд Владимира Николаевича был мрачен — он заметил, что Софа снова в своих мыслях, которые могли навредить и ей, и ему. Но надо было решать, и он распорядился: –Туда тоже камеры и всё подобное. Гайя, свяжись с этой женщиной. А я позвоню в министерство. И он заспешил довольно-недовольный. Довольствоваться было чем: два случая! Недовольство, правда, тоже имелось — Ружинская. В министерство, он, конечно, звонить не собирался. Его занимали другие дела, в которых подозревала (и подозревала его справедливо) Гайя. Софа неожиданно скользнула за ним. –Ты чего? — не понял Владимир Николаевич, чудом заметив тень Ружинской до того, как пришлось ему лезть в свой портфель с ведомостями о настоящих зарплатах его кафедры. — Случилось чего? –Владимир Николаевич, я хотела у вас спросить, — тихо заговорила Ружинская, — вы не знаете о временных аномалиях? То есть… Владимир Николаевич сверлил её взглядом. Он всё более укреплялся в своих подозрениях: она-таки работает с Филиппом! И не просто работает, а наткнулась на что-то очень редкое, интересное и важное. Наткнулась и молчит! –Тебе зачем, Софочка? — он сообразил, что если будет груб, напугает её и навсегда лишит доверия. А так… –Почитать хочу. В интернете наткнулась, что есть что-то подобное, но не знаю, где взять материал. Она лгала. Наглая девчонка, пригретая им когда-то, взятая из милосердия, приобщённая к великим тайнам, лгала ему в лицо! И даже не краснела. «Ну получишь ты…» — подумал Владимир Николаевич, но вслух сказал совсем другое: –Знаешь, Софочка, так сразу и не скажешь… если бы ты уточнила, какого рода аномалии тебя интересуют, я бы мог подсказать. Знаешь ли, я вообще могу подсказать и помочь в очень многом. Последняя фраза была произнесена тише и весомее. Софа подняла на него глаза. Почуяла. –Я знаю то, что могут не знать другие, — продолжил Владимир Николаевич. –Владимир Николаевич! — дверь в коридор рывком распахнулась. На пороге появилась Гайя. — Я с этой женщиной договорилась, она нас ждёт! Гайя не была дурой. Она увидела белое лицо Ружинской, а до того — как Ружинская пошла за начальником. И видела Гайя лицо самого начальника — мелькнувшее на нём злое выражение. Но Владимир Николаевич взял себя в руки: –Спасибо, Гайя. С тобой, Софья, ещё поговорим. Временные — это интересно. И он пошёл по коридору прочь от всех этих неблагодарных сотрудников, которые не могли оставить его в покое. А Гайя, наблюдая за тем, как Софья возвращается в их общий кабинет, раздумывала о слове «временные», произнесённого Владимиром Николаевичем. Не надо было иметь большого ума, чтобы сообразить — временные — это об аномалиях со временем… Какова вероятность, что Софа завела о них речь просто так? примерно нулевая. Значит — она столкнулась?..