Свет двух миров

Нина приняла нас с восторгом, удивлением и недоверием одновременно. Конечно, её можно было понять. Мы показали что ей верим, а ещё важнее — мы вернулись к ней с оборудованием и усиленным составом. –Вы вернулись! — сказала она, с уважением глядя на фигуру Павла, видимо, более всего впечатлившую её. Павел, впрочем, на её взгляд внимания не обратил и деловито принялся оглядывать стены, планируя подключения камер, тепловизоров и микрофонов. –Мы очень благодарны вам за то, что вы позволили нам вернуться! — Гайя была само дружелюбие. Глаза её, однако, не улыбались. Они цепко оглядывали, надеясь выхватить прежде незамеченные признаки болезни жилья: трещинки, подтёки, пятна… Ничего. Вообще ничего. –Ой…– Нина вдруг смутилась, — вы что, будете видеть как я… Она недоговорила. Щёки её заалели, но нам и без окончания было понятно. –Не везде, — утешила я, пока Гайя не влезла и не помешала. — Оборудование будет только в детской и на двери в неё. Разумеется, мы предпочли бы иметь полновесный обзор. Но кто в здравом уме на это согласится? Это полное исчезновение тайны, это демонстрация себя в самом неприглядном виде и в самом людском проявлении. Павел не стал со мной спорить. Либо я угадала, либо он меня не слушал. –Где ваш ребёнок? — спросила Гайя, уводя Нину в коридор. — Не будем им мешать. –Он… а причём тут он? Я слышала возмущение Нины. Она хотела избавить своего ребёнка от опасности, но тут ничего не поделаешь — если это был призрак, то он появился на дитя, а не на Нину. Значит, мы не можем этого игнорировать. Если это, в самом деле, отец… Я отвлеклась от Гайи, что-то тихо объяснявшей Нине в коридоре, взглянула на Павла, который уже возился с кучей проводков: –Тебе помощь не нужна? Павел медленно поднял голову, затем его удивлённый взгляд с трудом сфокусировался на мне. –А? э… Он не хотел меня обидеть, но моя помощь ему скорее бы помешала. Но он всё-таки отказал: –Да я справлюсь. Отдохни, ты бледная. Да я не просто бледная, Паш, я в шоке который день. И, кажется, близка к истерии. –Как хочешь, — кивнула я и села прямо на пол рядом с ним. Можно было бы сесть на диван или кресло — едва ли Нина была бы против, но на полу была видимость моей нужности. Павел скосил на меня взгляд, но ничего не сказал и продолжил приматывать маленький чёрненький квадратик к проводку. –Это камера, — объяснил он. — Подключение выведет на мой ноутбук. –Совсем маленькая, — восхитилась я. –Это ещё гигант, — Павел снисходительно усмехнулся, — ты бы видела настоящие маленькие! У, вот где мощь! Жаль только, что и цены у них… Он умолк. Нечего тут и было травить душу. Павел всегда ратовал за обновление техники нашей злосчастной кафедры, но всё, что у нас имелось, уже и было единственным, что смог выпросить Владимир Николаевич. Павлу же, как технику и просто любителю прогресса было физически больно от нашего оборудования, но и его он по профессиональной привычке холил, лелеял и берёг. Тихо вернулась Нина. Она была смущена происходящим, но держалась. По её лицу было ясно — Гайя её уговорила. –И не принимайте пока лекарств. Никаких успокоительных, — закончила Гайя, когда мы, проверив прикреплённое оборудование, уже прощались с Ниной. –Вы можете обещать, что ничего не случится? — Нина смотрела на нас с надеждой. Фраза про успокоительные, видимо, прошла мимо неё. Что ж, это ничего. то, что нам нужно, мы и сами зафиксируем. Павел принялся рыться в сумке. Он всегда умел прятаться от необходимых ответов за каким-нибудь делом. Я молчала, не зная солгать или сказать правду. Пока я решалась, Гайя ответила: –Конечно! Мы профессионалы. Мы всегда будем поблизости и не дадим вас в обиду. Нине полегчало. –Спасибо. Гайя ещё раз улыбнулась ей и хранила эту улыбку до самого выхода из подъезда, где я, наконец, осмелилась: –Зачем ты ей солгала? Мы понятия не имеем, с чем столкнулись. –А я должна была сказать ей правду? Сказать, что мы ничего не знаем о том, кто её навещает? Не знаем — опасен ли он и реален ли он? Глупость. Я действительно спросила глупость. –Нет, погоди, Софья, — Гайя, похоже, не желала меня отпускать, — разве я не права? Какую защиту мы можем дать этой женщине? Никакую. А какова вероятность, что она не больная психичка, сломленная потерей мужа? Посчитаешь? а ты уверена, что без нашего вмешательства она не навредит себе или ребёнку? А? нет, Софья, ответь! –Хватит, — тихо сказал Павел. –Ты что…– Гайя повернулась к нему, в её глазах опасно плескало ядом, — ты что, хочешь сказать, что я ошибаюсь? –Хватит ругаться, — объяснил Павел, — тошно. У вас рабочий кончился? Кончился. Ну и валите по домам. А я на кафедру. Включу ноутбук да посмотрю, что будет. Гайя хотела что-то сказать, но раздумала. Вместо этого она пошла на мировую: –Я могу посмотреть. –Иди домой, — сказал Павел. — И ты. Софья, тоже. Мой ноутбук. Никому не дам. Идите. Мы с Гайей обменялись чем-то похожим на кивки, прощаясь. Говорить не хотелось. Конечно, она права. Конечно, мы не должны говорить всей правды — к чему нервы? И потом, если эта Нина действительно сама имеет какие-то отклонения… Но я не могла этого принять. Из вредности какой-то. Парадокс: я бы и сама солгала Нине, я к этому уже подошла, но когда вместо меня это сделала Гайя, я разозлилась. Боже, ну что со мной? На душе было гадко. Чтобы хоть как-то помочь себе, я решила хотя бы помириться с Агнешкой — последние дни выдались суматошными и глупыми. Квартира, поворот ключа… Никого. Эх, ну ладно! –Агнеш, давай мириться? — я предусмотрительно закрыла за собой входную дверь и принялась разуваться. — Агнешка? Тишина. Ещё бы! Я же должна прочувствовать свою вину. –Агнеш, у меня мало времени, я сейчас убегу. Но давай уже будем взрослыми? А? у меня черт что в жизни, ты у меня одна. Сработало. Знакомое пыльноватое облачко выскользнуло от стены и сформировало моего домашнего полтергейста. –И куда ты? — задумчиво спросила Агнешка. –Да…– я осеклась. Про Филиппа ей не расскажешь. Хотя… Я представила реакцию Филиппа, который узнал бы, что я живу с полтергейстом, и захихикала. Агнешка держалась ещё почти полминуты, но всё-таки не выдержала: её навечно молодое лицо расплылось в улыбке. –Есть что пожрать? — спросила я, когда мир всё-таки воцарился, и у меня появилась возможность наспех переодеться. Агнешка, шатаясь за мной из комнаты в комнату по воздуху 9всё-таки тоже скучала, зараза такая!) меланхолично отозвалась: –Нет повести печальнее на свете, чем та, где все герои о еде… –Ну тебя! Правда, есть хочется. Я сунулась в холодильник. Молоко пропахло, яйцо всего одно, хлеб совсем огрубел, а кусочек сыра покрылся белым налётом. Н-да… ничего, уже совсем скоро зарплата, закуплюсь. И надо вернуться к дням, когда я готовила на несколько раз и замораживала. Хорошая же была практика! Приходишь, в морозилку лезешь, микроволновку включаешь и ужин. А сейчас? Обленилась ты, Софья. — Нет на свете муки тревожнее, чем мука мысли, — видимо, в моё отсутствие Агнешка настолько обалдела, что полезла по моим книжным шкафам. –Ага. Так говорят те, кто не знал голода, — я отрезала кусок хлеба, запила водой. Всё легче. –Вы, современные людишки, такие поверхностные! — сегодня Агнешке было угодно явить себя в возвышенности. Да ради бога, чем бы полтергейст ни тешился, лишь бы не буянил. Я хотела отшутиться, но глоток воды пошёл не туда от моего внезапного нервного озарения. Матерь Небесная! Агнешка же полтергейст! Её знания явно глубже моих, и пусть она никогда не хотела их раскрывать, но может быть сейчас, в явно особенном случае… –Агнешка, ты знаешь кто или что такой Уходящий? Агнешка не могла побледнеть, но мне показалось, что от моего вопроса она как-то выцвела. Может быть, мне лишь казалось, пока я откашливалась, но она точно перестала улыбаться. –Агнешка, — я отставила стакан в сторону слишком резко, часть воды выплеснулась на столешницу. Плевать! Неужели я нашла след? — Агнешка, я встретила…то есть не я, а мы с Филиппом встретили кого-то из того, твоего мира, кто назвал себя Уходящим. Агнешка, это очень важно. Она молчала. Она никогда не отвечала, как и почему осталась в этом мире, почему выбрала именно меня, почему жила здесь, и я не могла вытянуть у неё ответа, но сейчас она будто бы колебалась. –Агнешка, это ведь что-то страшное? Кто-то страшный? Меня слегка знобило. Это молчание не было похоже на презрение. Это было раздумье. Страшное раздумье. –Агне… Противная телефонная трель прервала меня. Я мельком взглянула на дисплей. Филипп. Чёрт. Перевела взгляд на Агнешку. –Тебя ждут, верно? — ответила она. — Так иди. И исчезла, рассыпав бесплотное пыльноватое облачко. Деревянными пальцами я вцепилась в телефон: –Алло… –Соф, ты забыла? Я тебя уже жду. –Я…– я взглянула на часы, ну конечно, я уже опоздала, — я сейчас буду. Оденусь только. Безумно хотелось рассказать Филиппу о реакции Агнешки. Если она так замолчала, значит ли это, что я — попала? Но для этого, чтобы рассказать об этом, сколько мне придётся поведать ещё? И как начать? Что-то в духе: «Филипп, кстати. Забыла тебе рассказать, всю свою жизнь я живу в квартире бок о бок с полтергейстом, и она…» Бред. –Не извиняйся, — предостерёг Филипп, поднимаясь ко мне на встречу, — я прекрасно провёл время. Даже взял на себя смелость сделать заказ и тебе. Ты, верно, голодна? Да, я была голодна. Во всяком случае, четверть часа назад точно. Теперь же салат, поставленный передо мной, не вызывал во мне восторга. Но я чувствовала, что должна оттянуть разговор или вовсе не начинать его и ткнула вилкой в салат. Филипп, не торопясь, рассказывал о том, что в квартире Карины не нашлось беспорядка. Вообще никакого следа. –Либо его там сейчас нет, либо оно реагирует на тебя, потому что на тебя реагирует Карина, — заключил Филипп, протягивая мне мой шарф. –Спасибо, — я бережно приняла его. За этот день я успела несколько раз крепко промерзнуть, кажется, прежде я и не замечала, какой этот шарф всё-таки тёплый и мягкий. Пусть и неказистый. –Это из относительно понятного, — продолжил Филипп, помолчал немного и затем сказал: –Майя звонила. Пыталась выяснить, не с тобой ли я сегодня вижусь. Почему-то слова Филиппа не произвели на меня впечатления. Хотя нет, его диалог с Майей был воплощением глупости с её стороны. Неудивительно, что Филипп так легко раскрыл её. –Едва ли она позвонила бы мне в рабочий день так открыто и так явно пытаясь выяснить что-то о тебе, — этот вывод я сделала и без Филиппа, но мешать ему не стала. — так что, думай, Софа, думай да решай, с кем ты вообще работаешь и зачем. –Сама уже догадываюсь, — это было даже для меня неожиданным. Но когда эти слова сорвались с моих губ, я поняла, что это правда. Видимо, это точило меня. Но я не замечала. Старалась не замечать. –Ни доверия, ни зарплаты, ни свободы действий, — подвёл итог Филипп. –Я дура в твоих глазах? –Я просто не понимаю, зачем тебе всё это. Можешь работать со мной. Я усмехнулась. –Что? — удивился Филипп, — думаешь, я бы не сработался с тобой? –Дело не в этом, — откровение так откровение. В последние пару суток мне резко стало наплевать на множество вещей. — Дело не в том, что мы не сработались бы. А в том, что…не надо нам срабатываться. –Сейчас же работаем. Он или не понимал, или тщательно делал вид. –Я ввязалась в это из-за тебя. Он моргнул. Не ожидал? Знал, но не верил, что я почти открыто ему заявлю. Ну что ж, Филипп, я тоже не ожидала, что за трое суток круто разверну свою жизнь по направлению к какому-то бреду. –Софа, — он взял себя в руки, хотя был ещё достаточно смущён, но всё же решил перехватить роль, — я очень ценю. Понимаешь, есть вещи, которые не зависят от тебя или меня, ты хорошая девушка, но… –Заткнись, — посоветовала я. — Если надо идти в квартиру Карины — я пойду. Искать Уходящего — ладно. Мне как-то в последнее время круто наплевать. Но вот отговариваться и оправдываться не смей. Давай договоримся — закончим это и ты не появишься никогда? –Прогоняешь? –Считай что так. я всё понимаю. Но разговоров о том, что дело не во мне, и что я замечательная — не потерплю. Ровно как и всякого снисхождения! Сама не знаю, что на меня нашло, но какая-то часть меня ощущала небывалый прежде подъем. Неужели я делаю что-то правильно? –А с новым годом поздравить можно? — Филипп полностью взял себя в руки. –Даже с Рождеством! Но только мысленно. Мы ещё немного помолчали, прежде, чем я решилась подвести итог: –Если хочешь расследовать о Карине со мной, то я не отказываюсь. Только, пожалуйста, учитывай, что я работаю. –Так и я не бездельничаю! — возмутился Филипп, но услышал меня, и понял, что я хочу сказать: — не переживай, я постараюсь не подставлять тебя больше. Я понимаю, что работа тебе важна. Важна? Наверное. У меня нет другой. Но сейчас я ощущала с новым усилием всю мерзость, до которой опустилась Майя, пытаясь пролезть наивно и нагло в мою жизнь через Филиппа, и видела всё отчётливее, что тут дело было не в её ревности к Филиппу, а в том, что она была вооружена чем-то ещё. Скорее всего — разрешением Владимира Николаевича. Одно дело сказать об этом Филиппу в небрежном тоне, мол, да я догадывалась, и другое — осознать самой. –Важна, — подтвердила я. — Спасибо за салат, у меня в доме мышь повесилась, не успела поесть. –Не успеваешь ходить по магазинам, или не имеешь средств? — поинтересовался Филипп невинно. Я обиделась: –Тебя это не касается. У тебя, что ль, не было тяжёлых дней? –Были, — легко согласился Филипп, — ты даже не представляешь, как сложно было найти клиентов. У меня не было имени, средств, да и чёткого представления с чем выходить на рынок. Что я мог предложить? Но дело пошло. –Не надо было рваться от нас. –Надо было, — возразил Филипп тихо и серьёзно. — Я больше не мог. У меня были обстоятельства непреодолимой силы. Я больше не мог выносить всю эту дрянь. –Хорошего же ты мнения! –Не про тебя речь. И не про Майю или ещё кого. –Тогда про кого? –Про Владимира Николаевича, чтоб его. я знаю, что ты со мной не согласишься, но я просто перерос мир, которым он дорожит, и методы, которые он считает единственно правильными. –Этот разговор ни к чему хорошему не приведёт. –Потому я и не начинаю его, — согласился Филипп. — Но хорошо. Я вооружился кое-какой литературой по временным аномалиям. Не знаю, найду ли я ответ — это материал очень редкий и очень скользкий, но у меня есть связи. –Хорошие связи, — я постаралась одобрить его с самым глубоким великодушием, но не получилось. Всё равно получилось завистливо. Боже, да что же со мной такое? Каждый делает свой выбор. Я сделала, Филипп сделал… но почему ж я так злюсь? –Нужно ещё раз посетить квартиру Карины, только с оборудованием, — Филипп предпочёл не заметить моей зависти. — Я думаю ориентироваться на температуру и движение. –И время. –Да, разумеется. Нам понадобятся электронные, механические и песочные часы, чтобы точно… –Не сегодня, — прервала я, — у меня сегодня был тяжёлый день. Плюс, я совсем не выспалась. Филипп хотел поспорить. Я даже знала, что он скажет, мол, нужно действовать пока не поздно, нужно торопиться, пока Карина ещё присоединена к этому миру, пока Уходящий, если он там есть, ещё не набрал сил. Но я не Филипп. Это для него расследование насчёт Карины могло улечься в его расписание дел. А я была слабее. Я хотела спать. Зима мне всегда даётся особенно тяжело — из-за нехватки солнечного света, я как будто бы всегда хожу как в начале болезни. Я не хотела отбиваться от аргументов Филиппа. Наверное, выглядела я и впрямь плохо, потому как мне и не пришлось. Филипп кивнул: –Хорошо. Завтра пятница, вы работаете по-прежнему на час меньше? –Да, если ничего не случится, — я удивилась тому, как легко Филипп сдался. –Тогда сегодня я поизучаю. Завтра попробую выйти на одного человека, который вроде как имел встречу с временной аномалией. –Чего? –Он лежит в лечебнице. То ли всерьёз больной, то ли слишком нормальный, — Филипп поморщился, — пока не знаю, и раскрывать, уж извини, даже тебе не буду. Итак. Завтра, в пять… –Если ничего экстренного! — поторопилась вставить я. –Завтра в пять, — повторил Филипп, — ты заканчиваешь. Итак, я могу за тобой заехать около половины шестого-шести. Сначала я хотела согласиться, затем спохватилась. –Куда это заехать? –к тебе, — Филипп остался спокойным, но его лицо слегка дрогнуло от удивления. Я покачала головой: не вариант. Даже если Филипп будет стоять на улице, что с моей стороны будет невежливо, я не буду чувствовать себя спокойно. А уж если поднимется… Так и вижу эту картину. Знакомься, Агнешка, это Филипп, я с ним работала и работаю опять. Знакомься, Филипп, это полтергейст, которого я вижу с самого детства. Почему не говорила? Да, знаешь, к слову не пришлось. –Не надо ко мне приезжать, — сказала я, — уж извини, не надо. Я лучше доберусь до Карины. Напомни адрес только. И вместе поднимемся. –Как хочешь, — Филипп слегка нахмурился, — я полагал, что мой вариант лучше, но настаивать, конечно, не буду. Ты не одна, да? Ага, Филипп, ты даже не представляешь насколько я не одна. –Да. –И он не нервничает, что вечерами ты пропадаешь незнамо где? Я поперхнулась кофе. Ну что ж такое-то! хотя, на месте Филиппа, я едва ли подумала бы иначе. –Нет, это не то, что ты думаешь. Я…– я судорожно искала вариант, объясняющий, почему я не принимаю гостей. Я социофоб? Так почему я таскаюсь по людным местам? У меня ремонт? У меня воняет канализацией? — У меня собака. Агнешка, прости, надеюсь, тебе не доведётся узнать, что я тебя назвала собакой. –Собака? У тебя? –Да! — сгорел сарай — гори и хата. — Да, собака, а что удивительного? –Как-то не представляю тебя собачницей, — признался Филипп. Подозрение ещё жило в нём, и хотя мне не должно было быть до этого дела, я почему-то не могла позволить ему с ним остаться. –Я тоже себя не представляла до поры, — лгать так лгать. — Просто так получилось. Она хорошая. Только очень несчастная. Ей пришлось много вынести. Она не любит людей. Я её в приюте подобрала, а до того бедняжка жила на улице, и… Я развела руками. –Она очень боится чужих. Боится и сразу стремится себя защищать. Я пока стараюсь не волновать её. Если подумать, Агнешка и правда такая. Она не любит и боится чужих. Но ей всё равно не следует знать, что я назвала её собакой. –Это благородно! — подозрение отпустило Филиппа, — очень благородно. Я тоже хотел взять собаку или кошку из приюта, но меня дома почти не бывает. К тому же, у меня опасная работа. Зачем сиротить животное? –Да, я тоже так думала! — с жаром подхватила я, впервые задумываясь о том, что будет с Агнешкой, если я однажды не смогу вернуться домой. Что она будет делать? Уйдёт? Останется в квартире? будет ли меня ждать или ощутит смерть? — Но у неё были такие умные, добрые глаза… –Трогательно, — Филипп улыбнулся, — ладно, значит, договорились? Завтра? –Я на связи, — я обрадованно поднялась с места. Выходить на морозную улицу не хотелось, но я радовалась, что подозрения Филиппа с неособенным изяществом, но всё-таки удалось рассеять. Филипп подал мне пуховик. Это было бы трогательно, но я в пуховике всегда была чуть грациознее коровы, и потому смутилась ещё больше, чем от лжи про Агнешку. –Я тебя провожу, — тон Филиппа был непререкаемым. Но я и не хотела ему возражать. Побыть немного в его компании, даже в морозный вечер, было приятно. По пути, который оказался преступно коротким, я, чтобы скрыть неловкость, немного рассказала ему про Нину. –Значит, она потеряла мужа, сидит на таблетках и имеет в родословной психиатрическое заболевание? Сомнительно. –Но видео настоящее. Так Павел говорит. Мы сегодня устанавливали всякие камеры и датчики у неё. –Ну сама понимаешь, — Филипп вздохнул, — сомнительно. Просто потому что мы сами не можем не сомневаться. Хотя, недавно тут читал статью, которая утверждала, что в современном мире примерно каждый восьмой-десятый употребляет или употреблял какой-либо успокаивающий препарат. Учитывались, конечно, страны Европы и США, но я думаю, это может быть правдой. Так что в самом потреблении ничего нет. Ровно как и в том, что у неё есть заболевание где-то на генеалогическом древе. Мы все не можем проследить свои корни, к тому же — не все заболевания выявляются или правильно толкуются. Так что, в этом факте тоже ничего нет. Да и в смерти мужа ничего особенного, но само сочетание трёх факторов сразу — это уже печально. –Главное, чтобы всё было в порядке, — Филипп был прав, я и сама, как и вся кафедра, наверное, думали об этом же. — Я даже не знаю — хочу ли я, чтобы она оказалась психичкой, подделывающей видео, или реально видела явление?.. –Профдеформация тебе ещё не грозит, — усмехнулся Филипп. Мы дошли до моего подъезда. Филипп глянул на дверь, сказал: –У меня где-то есть контакт знакомого ветеринара. Если хочешь, я могу прислать. «А зачем мне ветеринар?» — чуть не выпалила я, но вовремя схватилась. Точно. Агнешка же мне не полтергейст, а собака. –Ну… у меня пока есть знакомый. Но спасибо. –Пустяки. Стоять было неловко, уходить сразу тоже. Но из нас двоих кто-то должен был сделать шаг, и я его сделала. –До завтра, — я изобразила улыбку. –До завтра. Филипп не сделал попытки меня остановить или пойти за мной, но и не ушёл. Я чувствовала спиной его взгляд, ещё заходя в подъезд… Выдохнула я только в подъезде. Здесь было сыро и непривычно тепло после улицы. Я поспешила на свой этаж, когда телефонная трель снова вырвала меня из спокойствия. Звонил Филипп. Я что, опять забыла шарф? Да нет, со мной. –Алло? Филипп, что… –Не заходи в квартиру! — голос Филиппа был яростным и испуганным. — Не заходи. У тебя в окне…я боюсь предположить, но по-моему… по-моему, там призрак. Твою ж… –Филипп. Какой ещё? –Не заходи! — проорал Филипп. Внизу грохнула входная дверь, и я услышала бешеные шаги. Видимо, Филипп-таки прорвался с кем-то. так и есть. Он — взволнованный и раскрасневшийся поднялся за мной. Не заходи! — повторил он. Глаза его горели безумным огнём. — Понимаешь, я хотел вызвать такси, глянул вверх, и… Он поморщился. Объяснение ему явно тяжело давалось. –Я не знал где твоя квартира, но я думаю… там было женское лицо. Призрачное лицо! Я не выдумываю. Да ясное дело, Филипп. –Тебе показалось, — солгала я. — Ты переволновался. –Я думаю, это была твоя квартира. Вряд ли…я не думаю. Что у кого-то ещё может такое быть. Понимаешь? –Филипп, ты переволновался. –Дай мне убедиться, что всё в порядке. Чёрт с ней, с твоей собакой. Пусть кусает! Я знаю что я видел. я не псих! –А вот это для меня новость! Я попыталась отпихнуть Филиппа, но он был заметно сильнее. –Софья! Я знаю что я видел. это был призрак. Я перестала сопротивляться, и молча выдралась из хватки Филиппа, оправила пуховки, задравшийся в недолгой и пустой борьбе. –Не призрак, — возразила я, — а полтергейст. Это Агнешка. И я её сейчас прибью второй раз. Пойдём знакомиться. Пока Филипп торопливо пытался сообразить. Я повернула ключ. У меня не было сомнения в том, что Агнешка нарочно показалась ему. Она очень осторожна. Значит, ей было это нужно. И сейчас я эту пыльную заразу к стенке-то припру…