Свет двух миров

Надо признать, что ругать я себя начала очень быстро — едва только вышла на улицу, а может ещё до того, на лестницах. Ну а как я могла себя не ругать? Я только что намекнула Гайе и Зельману что хочу им кое-что рассказать, и собираюсь сделать это без общества Филиппа. И как мне не ругать саму себя после этого? Я же его предаю! Впрочем — нет, стоп! Ружинская, возьми себя в руки! Во-первых, Гайя и Зельман, похоже, самые адекватные люди твоего окружения. Они помогут. Не знанием, так хотя бы советом. Ясное дело, что оба они будут не в восторге, но Зельман, например, всегда был местным умником. А Гайя… ну, Гайя заслуживает знать хоть что-нибудь, не просто же так она говорила о том, что всегда может мне помочь и постоянно оказывалась на нашем пути? Может быть, это знак? Во-вторых, Филипп, похоже, не в себе. Он был груб. Да и вообще ведёт себя так, что мне, кажется, не нравится его общество от слова совсем. И с чего он решил, что он главный? От того, что отправил ко мне Карину? Ну что ж, Карина меня нашла, и? Разве у меня нет права голоса, раз я влезла во всё это? Разве не могу и я действовать? Внутренний голос говорил, что это неубедительный аргумент, что я всё-таки совершаю подлость, и пусть поведение Филиппа эту подлость смягчало, я всё же от неё не освобождалась. По-честному, надо было поставить Филиппа в позицию знания. А ещё честнее — надо было уйти самой. А я? Но опять же — не он ли меня шантажировал Агнешкой?.. Цель, может быть, и оправдывает средства, но в Филиппа мне как-то уже не верится! В-третьих, умер Павел. И это знак мне. Нам, если говорить откровенно, но Филипп не внимает. Это его право. А моё что, не в счёт? Он может игнорировать опасность, а я не обязана следовать за ним по пятам! И потом, есть у меня подозрение, что это связано с нами, а значит — мы не можем утверждать, что другие в безопасности. На этой ноте совесть притихла, не сдалась, неуёмная, но примолкла, перестала грызть. Погружённая в свои мысли, я даже не заметила зимы. И только у подъезда очнулась. Зараза, оказывается, я замёрзла. Боже, какой тяжёлый… Утро. Только утро. До дня тяжело. Филипп был у меня вечером, поздним, но всё-таки вечером. Затем позвонили все. Мы поехали. Какая тяжёлая ночь! Не стало Павла. Совершенно глупо не стало. Я не могла ещё осознать его смерти. Мы не так много работали, то есть, работали вместе, но не были очень уж близкими друзьями, и всё же, на душе было паршиво. И не просто паршиво от самого факта его смерти, но ещё и страшно, и тоскливо, и как-то стыдно. А если это правда, из-за нас с Филиппом? Агнешка встретила меня в коридоре. Похоже, полтергейст истосковалась окончательно, раз соизволила явиться к самому порогу. Но я не была настроена на разговор. Она, надо отдать ей должное, почуяла, а может быть, просто прочла по моему внешнему виду, спросила: –Всё хорошо? Я покачала головой. –Ты в порядке? — изменила она вопрос. В её голосе не могло звучать много оттенков, но я, по долгу совместно прожитых лет, отличила заботу. –Не знаю, — честно призналась я. — Я не ранена, меня ничем не задело, но я разваливаюсь. Изнутри разваливаюсь, понимаешь? Агнешка оглядывала меня в молчании, пока я выпутывалась из пуховика и выползала из сапог. Когда я села на табуретку, она спросила опять: –Расскажешь? Я пожала плечами: –Я не знаю как это рассказать. Это было правдой. Как это вообще можно было рассказать? Ещё сутки назад мы имели примерно понятный расклад сил. И наша клиентка была жива. А сегодня её нет на свете — она умерла страшной смертью, а мы от нелепой потеряли нашего коллегу. Я вспомнила ещё кое-что. –Агнеш? Полтергейст ждала. Среагировала сразу: –Да? –Наш разговор… ну, когда Филипп был… ты обещала рассказать об Уходящем, помнишь? –Да, — она не стала отпираться. В её голосе я услышала оттенок тоски. –Филипп будет…– я нервно сглотнула, — к вечеру. Можешь рассказать тогда? Агнешка посмотрела на меня внимательно, пытаясь угадать то, что я очень хотела от неё скрыть: –Я ошиблась? Он тебя обидел? –Нет! — солгала я, но солгала убедительно. Похоже — чем больше лжёшь, тем естественнее это у тебя выходит, — всё в порядке. Просто сейчас я скоро уйду, и чтобы тебе не повторять рассказа, и потом — у нас могут быть вопросы. –Я могу рассказать тебе, — предложила Агнешка, — и ответить потом. –Агнеш, — я вздохнула, — не верь, но я даже слушать не хочу пока. Она кивнула. Не обиделась, что для неё было очень странно. Я же заставила себя подняться с табуретки — та, грубо сколоченная, деревянная, неустойчивая, казалась мне в эту ми нуту удобнее самого мягкого кресла, но надо было действовать, надо было что-то делать. Я направилась в ванную, чтобы найти спасение от мыслей и оцепенения в струях горячей воды. Как там было? «Приду домой. Закрою дверь. Оставлю обувь у дверей. Залезу в ванну. Кран открою. И просто смою этот день…» Хорошо, если бы это было действительно возможно. От горячей воды стало будто бы легче дышать, но деться было некуда по-прежнему от мыслей. Павел мёртв. Нина мертва. Филипп шантажист и гадёныш. Уходящий… А я во всей этой компании не лучше. Я предатель. Я совершаю подлость. Может быть оправданную поступками того же Филиппа, но совершаю же? –Звоня-ят! — прокричала Агнешка из-за дверей. Надо же, какая стеснительность! Я-то помню времена, когда она вламывалась сквозь каждые стены. Я тогда была ещё ребёнком. И если ванную ещё можно было пережить, то вот туалет… Не знаю до сих пор, что это было за внезапное любопытство полтергейста, но думается мне — она пыталась не забыть, каково это быть человеком. А может быть, наоборот, тогда она не помнила, а сейчас как раз проявляла человеческий такт. –Иду! — не вытираясь, я вышла на телефонную трель. И кому что надо? Филипп. Ага! Чёрта помянешь, он уже тебе звонит, в страшно время живём, товарищи! –Софа? — голос Филиппа был взволнованным. –Ну…привет ещё раз, — я вздохнула. Не думала, что Филипп когда-то может мне так надоесть. Сколько мы уже с ним почти не расстаёмся? –Соф, я извиниться хотел, — Филипп заговорил тихо, — правда. Мне не следовало так говорить с тобой, так тебя называть… Я скосила глаза на Агнешку. Та изображала чудеса полтергейстского такта и порхала под самым потолком в виде грязноватого облачка. –Софа? — Филипп не услышал моей реакции и позвал меня, надо же! Я просто засмотрелась на Агнешку. –Я здесь. –Мы сегодня потеряли нашего хорошего приятеля, и…это шок для всех. Мы напуганы. Я напуган тоже. Так что — я прошу простить меня. Голос Филиппа креп. А заодно снимал с меня всякую иллюзию собственной слабости. Ха-ха! А я уже почти поверила ему, почти прониклась. Нет, не просто так Филипп просит у меня прощения. –Прощаю, — легко согласилась я. –Правда? — Филипп обрадовался. — Что ж, я тогда… какие у нас планы? Хочешь, я приеду? –Не хочу, — возразила я. — Мы же договорились на вечер. С Агнешкой я тоже уже решила. –Хорошо, — после короткой паузы отозвался Филипп, — а что планируешь делать? –Нажрусь! — гаркнула я так, что облачко под потолком перестало вращаться и с интересом взглянуло на меня. Но я уже положила трубку. Иронично, но Филипп своим звонком, который был призван развеять моё недружелюбие к нему, напротив, его укрепил. Я отчётливо поняла, как Филипп мне лжёт, и как ни разу он не сожалеет. Он только говорит о своих сожалениях, но слова эти — для меня, не для собственного его осознания, а для того, чтобы я допустила его к Агнешке. Да и молчала. Интересно, в нём всегда было столько фальши, или это я, начав лгать сама, стала острее чувствовать ложь? –Нажрёшься? — с интересом спросила Агнешка, спускаясь. –Ага, — кивнула я. Телефон тренькнул. Смс-сообщение. Конечно, от Филиппа: «Софа, я ещё раз прошу прощения, за то, что сказал тебе. Я был неправ. Пожалуйста, позвони мне или напиши. Когда мне можно будет приехать. Звони и если тебе просто будет плохо. Я приеду. Филипп». Приедет, не сомневаюсь даже. Приедет, по голове погладит и выудит нужную ему информацию. А потом, когда-нибудь, когда всё это закончится, и не вспомнит Софью Ружинскую. –Может мне в него чайником запустить? — спросила Агнешка, прочитав сообщение. Она поняла немного, но поняла одно: меня обидели. –Не надо, — отмахнулась я. — Я сейчас уйду, а потом, когда вернусь, он тоже приедет. И ты нам расскажешь… Агнешка перестала кривляться и насмешничать. Вздохнула: –Не хочу, но я обещала. К тому же — это может быть опасно для тебя. –Ну что произойдёт? — спросила я, — максимум, будем с тобой жить в мире полтергейстов! На пару, а? Я сама поняла как абсурдно звучу, нервно засмеялась. Агнешка, следуя за мной к шкафам, сказала: –Тут ни разу не весело, Соф…ни разу. Найти работающий бар в дообеденный час оказалось непростой задачей. В конце концов, мы набрели в какое-то странное место, продиктованное нам Зельманом. –Здесь хотя бы тепло, — сказал он вместо приветствия, встретив нас с Гайей. –Ага, и чумой тянет, — ответила Гайя, быстро оглядывая липковатые столы и самый неприглядный контингент. –Зато не подслушают, — не сдался Зельман. Он был бледнее с нашей недавней встречи. Гайя тоже как будто бы осунулась, под глазами её залегли круги. Похоже, обоим не удалось даже и подремать. Я-то вырвала целый час сна. Это немного, но лучше, чем ничего. Провалилась в сон быстро, хотя была уверена что не усну, по ощущениям прошла минута, а пришлось уже вставать и собираться. Собиралась я недолго. Брюки, под них тёплые колготы, тонкую майку поверх белья — сверху любимый подрастянутый свитер. А вот с заначкой долго пришлось возиться. Я считаю, что у каждого здравомыслящего человека в наши дни она должна быть. Работы может не стать, можно заболеть, может произойти всё что угодно. С моей зарплаты не получалось, правда, очень уж откладывать, но всё-таки в старой маминой деревянной шкатулке я несколько купюр сохранить сумела. Вот только извлечь их оказалось затруднительно — старый замочек не желал проворачиваться, и я сломала-таки ноготь, зато сейчас в кармане укором лежали деньги. Небогато, конечно, да и можно было придумать этим деньгам применение попрактичнее, но я решила, что живём мы один раз. Через день-два, а может сразу по выходу отсюда, я пожалею об этой беззаботности, но сейчас я хочу помянуть нашего приятеля. А ещё — поговорить. Откровенно поговорить. Стол был грязным, а вот меню неожиданно порадовало. Было чем позавтркать, пообедать, перекусить — пусть разнообразие не впечатляло, но цены радовали. Только проглядывая меню я поняла как голодна. Взяла омлет, поняла, что мне мало, перелистнула. –Возьми вот это, — Зельман угадал моё колебание между двумя позициями и ткнул пальцем в пластиковую страничку, — здесь картофель, сыр и бекон. Сытно и просто. –И калорийно, — усмехнулась Гайя. Сама она рыскала в салатах. Зельман глянул на неё с удушливой мрачностью: –Вот сама и ешь траву и куру на пару! А мы с Софой нормальные! Правда? Показанное блюдо выказало аппетитно и я сдалась: –Чёрт с тобой. –А за помин души Павла возьмём это, — Зельман никак не отреагировал на убийственный взгляд Гайи. Дальше сидели в молчании. Принесли заказ: омлет и картофель для меня, для Гайи салат с лососем и сэндвич с индейкой, а для Зельмана — сырный суп, бургер и такой же картофель как у меня. И ещё на всех коньяк. –Водку как-то застыдился, — объяснил Зельман, разливая нам всем. — Коньяк как-то благороднее. Гайя демонстративно оглядела помещение, включавшее в себя сероватые стены, липкие столы, грязные скамеечки, двух не совсем трезвых посетителей в углу (но, благо, тихих), ещё одного непонятного и созерцающего пустоту… –Не паясничай, — попросил Зельман, — коньяк здесь неплох. –Знаешь сам? — я не выдержала и слабо улыбнулась. Повода для веселья не было, но эти двое в своём закафедровом взаимодействии всё больше мне нравились. Зельман не ответил. Он поднял свой бокал с коньяком, серьёзно посмотрел на меня, потом на Гайю и сказал: –Повод у нас, сами знаете, безрадостный. Но это случилось. Случилось с нашим другом. С нашим Павлом. Он был молод, а сегодня его не стало. Не стало, и… Зельман не договорил. Наверное он, как и я, как и Гайя сообразил не умом, а сердцем, что все эти слова, произносимые без конца и края в минуты утраты — не отражают всего, что действительно хочется сказать. Самым правильным было выпить. В коньяке я не разбиралась никогда, и потому не знаю — хороший он был или нет, но желудок и рот обожгло теплом, я чуть поморщилась и торопливо принялась закусывать. Гайя выпила спокойно и чинно, Зельман замахнул свою порцию как воду и разлил по следующей. Оба они поглядывали на меня — я это знала, но, надо отдать им должное — поесть они мне дали. И только когда я подняла голову от тарелки, мы молча выпили ещё по одной, и только тогда Гайя нетерпеливо спросила: –Софа, что ты хочешь нам рассказать? Очень жаль, что нельзя никак просто показать все свои мысли другому человеку, а всегда приходится подбирать слова, выбирать те, что будут точнее, и не будут обидны. Приходится маневрировать, приходится выбирать, искать… –Сейчас, — пообещала я, и попросила: — только налей ещё мне, а? Зельман покорился. Разлил всем. Мне это было нужно не сколько для храбрости, сколько для оттягивания момента, когда придётся перейти ту грань, за которой уже точно не будет возврата. Выпили. Я почувствовала что всё — момент пришёл и призналась: –Всё началось с той женщины, которая меня подкараулила вечером. С Карины. Помните? –Я так и знала! — Гайя хлопнула ладонью по липкой столешнице, сообразила, что натворила, вздрогнула и брезгливо отёрла ладонь о салфетку. Зельман отреагировал спокойнее: –Стол не бей. Софа, вещай. Всё оказалось не так страшно. Тяжелее всего было только начать, а дальше слова сами стали складываться — то ли я устала от тайн, к которым никогда не была способна, то ли коньяк всё-таки делал своё дело, но я рассказывала и рассказывала. На встрече с Уходящем в квартире Карины помедлила. Переживать всё это опять, даже в памяти, не хотелось, но если уж начала — отступления нет. –Выпей ещё, — посоветовала Гайя. Она слушала с жадным вниманием. Было видно, что её аж потряхивает от нетерпения, но она заставила себя держаться и даже позволила мне передышку. Я взглянула на неё с благодарностью — хорошая Гайя всё-таки, я не ошиблась, выбрав её доверенным лицом. Или я просто пьяна. Я сделала лишь глоток и продолжила свой рассказ. –Поэтому ты интересовалась временной аномалией? — спросила Гайя, — поэтому так отреагировала, когда узнала, что в квартире Нины остановились часы? Я кивнула: –Что-то вроде такого. –У Владимира Николаевича ты зря спрашивала, — сказала Гайя. Зельман посоветовал ей: –Давай она сначала договорит, а потом мы уже будем выводы делать? Продолжай. Гайя неохотно подчинилась, но ещё дважды прервала меня. В первый раз, когда я рассказала о забытом на квартире Карины шарфе (тут она ойкнула, вспомнив, видимо, собственный упрёк в сторону моего оставшегося тонкого шарфа); а второй раз когда я рассказала о том, что Филипп о моём решении обсудить с ними ничего не знает 9тут она усмехнулась). Я замолчала. –Это всё? — спросил Зельман. Это было не всё. Я ещё не рассказала часть, связанную с Агнешкой. Важную часть. Но мою часть. –Нет. Я протянула одну руку к Зельману, другую к Гайе — обоих взяла за руки. Сама не знаю, откуда взялась эта сентиментальность, но мне показалось, что это будет правильно. –Соф…– Гайя смутилась, но руку отдёргивать не стала. –Есть тайна! — прошептала я. Тайна, которая мне не принадлежала. Тайна, которой меня шантажировал Филипп. Тайна, которую я сейчас должна была выдать, потому что отступления не было, и я сама себя загнала в угол. –Никому, — взмолилась я, — никому, никому не говорите. Филипп посвящён и… –И? — тихо спросила Гайя. –Софа, я не скажу, — Зельман встревожился. –И я, — подтвердила Гайя. Я глянула в её лицо — мраморное, волевое лицо. Её же за это мы и недолюбливали. За волю. А Зельман? Интеллигентный хиляк себе на уме, но только с виду… –У меня есть полтергейст…– выронила я. И быстро, пока они не успели прийти к общему мнению, что я пьяна в хлам, я принялась рассказывать. Рассказывать о том, как в детстве стала видеть в своей квартире девушку, как поняла, что никто её больше не видит, как не могла приглашать никого к себе в гости, осознав, что девушка реальная. –И у тебя с ней…разговор? — Зельман потрясённо налил коньяк всем. Сделал знак барной стойке. Руки его тряслись и коньяк кончался, а у Зельмана проступила череда потрясений. А что я могла ещё отрицать? Я говорила долго. уже принесли нам опять коньяка и убрали кое-что из тарелок, уже плеснули мне снова в стакан, и я даже его пригубила, когда иссушилось горло. А я всё никак не могла объяснить, что Агнешка — это часть моей жизни, и… –Значит, Филипп тебя шантажировал этой тайной? Поэтому ты открылась нам? — голос Зельмана чуть подрагивал от выпитого. –А увидеть Агнешку можно? — спросила Гайя одновременно. Она была тоже под впечатлением. Я кивнула обоим. –Шантажировал, и, думаю, можно. Я объясню ей. Она послушает. Она сможет. Она сама показалась Филиппу. Я ждала их приговора. Я смотрела то на Гайю, то на Зельмана, ища в их лицах ответ и надежду. Я уже жалела, что рассказала им. Я уже жалела о своей откровенности, но что я могла изменить сейчас? А если они решат забрать Агнешку?.. Запоздалый ужас сковал горло, и я поперхнулась этим страхом, и острее впилась взглядом в лица коллег и моих судей. От них сейчас многое зависело. –Трындец, — провозгласила Гайя, — Софа, я подозревала, что ты влезла во что-то, но то, что ты рассказала — это просто трындец. –А почему мы тогда так много не знаем о полтергейстах, если у тебя живёт целый, настоящий, контактный? — Зельман оправлялся быстрее. –Она не отвечает на многие вопросы. А я не могу её шантажировать или пытать. Она и без того согласилась рассказать правду об Уходящем. –Ты могла бы уже сейчас владеть информацией, — заметила Гайя. –Не хочу. –Почему? Как тебе объяснить? Я посмотрела на неё, не зная этих нужных слов. Как это — почему? Меня мутит, меня тошнит, меня отвращает уже от всего, что связано с этим Уходящим! Или что он там… –Потому что Павел мёртв, — прошелестела я, — и я подозреваю, что это связано с нами. С тем, что мы пришли к Нине. С моим следом в её квартире. А Павел… –Так, не бери на себя слишком много! — Зельман перебил меня и махнул рукой Гайе, — а ты, гражданка, не мерь всех по себе. Если тебе хочется войны и дела каждый миг, это не значит что все такие. Нормальные люди и устают, и перерыв берут. От работы дохнут кони! Во! Соф, а ты и впрямь не бери на себя много. Есть след, нет следа… Агнешка тебе ничего не сказала ещё. И потом — как ты можешь делать выводы так скор…скол…твою мать. –Скоропалительно, — подсказала Гайя. — Не налегал бы ты! Но вообще, надо сказать, он прав. Делать выводы рано. –Ну почему? — вздохнул Зельман. — Один, нет два вывода сделать мы можем. Первый — Филипп всё ещё козёл. –Бесспорно, — согласилась Гайя. — Я тут даже спорить не стану. Мне не хочется его защищать. –Мне тоже, — призналась я, — хотя мне он нравился…ещё недавно. –Второй вывод, — Зельман сделал вид, что не услышал нас, — Софья Ружинская нам доверяет и я думаю, мы будем полными подлецами, если подведём и не оправдаем её доверия. Уважаемая Гайя, как вы считаете? –Неправильно всё это, — покачала головой Гайя, — у тебя в квартире полтергейст… ты же знаешь, что это опасно! –Агнешка всегда рядом! — я ринулась в бой. — Агнешка видела как я расту. Если она хотела бы мне навредить, она бы это сделала! У неё было множество шансов, множество… –Но Зельман прав, — Гайя примиряюще подняла ладонь, прерывая меня, — мы должны оправдать твоё доверие. Прежде всего — спасибо. Спасибо за то, что всё рассказала. –Про Агнешку никто не должен знать, — торопливо напомнила я, не веря, что непримиримая Гайя соглашается со мной. –Я не скажу. — Гайя кивнула, — не скажу, во всяком случае, без крайней нужды, крайней опасности или иной необходимости. –И я, — согласился Зельман. –Теперь дальше… если ты нас впутала в это, ты должна держать нас в курсе, — Гайя осторожно глянула на меня. Я подумала. Вообще-то я этого и ждала. Страшно, конечно, подумать, что будет с Филиппом, но Агнешка — мой полтергейст. Я ведь имею право решать о ней? –Вечером мы собираемся на разговор. Агнешка всё расскажет, — я кивнула, — я пришлю адрес вам. –Хорошо! — Зельман улыбнулся, — я рад. –И я, — Гайя расслабилась. Она, похоже, ожидала дальнейшего сопротивления. — С Филиппом, да и вообще тебе надо быть осторожнее. –Как и вам, — мстительно напомнила я. — Если это всё-таки из-за нас? –Мы и должны это узнать, — заметил Зельман. — Владимир Николаевич собирается расследовать это, но у него нет информации, так? значит, мы в неменьшей опасности. И потом — ещё раз, не берёшь ли ты на себя много, Ружинская? Я читал книгу — ну как книгу, брошюрку одну. Она даже в наших кругах не того, это… –Непопулярна? — Гайе вновь выпала участь переводчика. –Да! — Зельман щёлкнул пальцами, — тьфу…зараза! Так вот. Она была в сороковые, об одной из этих… Зельман явно перебрал. Его язык всё больше сопротивлялся ему. –Тюрем? — подсказала Гайя. Как она только его понимала? Зельман кивнул. –Там говорили об аномалии. Ряде аномалий. Шумы, шорохи, тени — объёмные тени. Вроде как под потолком висели. –И что? –И то! — Зельман развел руками, — думали там злой-презлой полтергейст, а оказалось не того, не он. –А оказалось-то что? — заинтересованно спросила Гайя. –Общая аномалия, связанная с истерл…твою мать. Зельман махнул рукой. Гайя красноречиво взглянула на меня. –Короче, мы договорились, — я не ожидала, что Зельман так напьется. Во мне самой ходил хмель. Я ощущала его, но я соображала. Кажется, даже неплохо. А Зельман?.. –Договорились, — согласилась я. — Я пришлю адрес. Филипп…ну справимся, да? Это было нелепо — я сама знала, но Гайя кивнула: –Не боись! Уже на улице, где посвежело и заметно проняло, мы с Гайей сгрузили Зельмана в такси. –Не забудь про вечер! — усмехнулась Гайя, — алкаша кусок! –Зельман профессионал! — ответствовал он, и такси увезло его тушку… –А ведь и правда профессионал, — вздохнула Гайя, — выпил больше всех и трезвее всех будет вечером. Не замечала? Он иной раз как будто с похмелья приходил. Но да ладно, дело его. Боишься? На улице меня тоже слегка повело, и я не сразу сообразила, о чём Гайя спрашивает: –Ну…нас больше. Филипп один. Не хочу, чтобы ссора вышла, но и так как он делает, тоже не хочу. –Спасибо, Соф, — неожиданно тепло и живо сказала Гайя, — я не верила даже, что ты мне доверишь такую важную тайну. Разумеется, я сделаю всё, чтобы оправдать твоё доверие, но… Зельман прав — не бери на себя слишком много. Слышать от Гайи такую теплоту было непривычно. Я смутилась: –Ты на такси? –Дойду до автобуса. А ты? –Мне недалеко. Дойду пешком. До вечера. –Соф! — я уже пошла. Когда Гайя окликнула меня. Я обернулась. Хмель бродил и крепчал во мне. Странное действие. Я уже и забыла когда пила так много. –Что? –Будь осторожна. И будь на связи. Всегда! — Гайя махнула мне рукой, — если что — звони сразу! Простые слова. Они произнесены были Филиппом, произнесены были Гайей. Но я твёрдо осознала, что Филиппу я едва ли захочу звонить, а вот при случае Гайе позвоню. Просто потому что она честнее ко мне. И ещё — потому что мне нужна помощь, а не просто попытка влезть в самые мрачные тайны за счёт кого-то.