Свет двух миров

Филипп ненавидел наивных людей. Да, порой эти люди приносили ему доход, когда даже не пытаясь мыслить логически, приписывали всякий происходящий их шум паранормальной активности, но Филипп всё равно не считал наивность милым или полезным качеством, напротив, в его мировоззрении наивность граничила с тупостью. О Софье Филипп был куда более лучшего мнения. Да, она вела себя глуповато, но он объяснял это страхом и даже понимал её. Но вот стерпеть эту выходку было сложнее. Неприятный разговор произошёл на улице, у подъезда. Филипп подъехал к назначенному Софьей времени, вышел из такси — собранный и готовый к неизведанному, и увидел, что тут уже имеется нехорошая компания — Гайя и Зельман. Филипп сразу всё понял. Слова Софьи были уже как бы запозданием: –Они всё знают. Софья произнесла эту фразу с вызовом, желая скрыть собственную трусость. Она понимала, что реакция Филиппа будет далека от дружелюбной, и потому стремилась сама напасть. Гайя криво улыбалась. Ей было неуютно, но она ощущала свою правоту. Зельман держался собой всё время, пока Филипп пытался выговорить Софье всё, что думал об её интеллекте: –Ты понимаешь, насколько это рискованно? Ты вообще умеешь хранить тайны? –Нам не справиться вдвоём! — Софья огрызнулась мгновенно. Она уже прокручивала в уме все аргументы Филиппа и по всему видела себя правее его. –Агнешка живёт не у тебя, а у неё, — заметила Гайя, устав от препирательств Филиппа с Софьей. — Мы уже знаем про неё, да. Филипп померк. Он хотел было возмутиться повторно, сказать, что в таком случае, он имеет право тоже выдать все секреты кому-нибудь, той же дурре-Майе или Владимиру Николаевичу, да и вообще — высказать, что Софья доверяет непроверенным людям. Но сразу осознал то, что сейчас мудрее промолчать. С этой троицы станется отвернуть его вообще от этого дела, не пустить до Агнешки. А тогда — прощай, информация! А что касается мести и отыгрыша за своё бессилие и за обман себя — что ж, он это успеет. –Если тебе не нравится — уходи, — предложил Зельман. Он оставался таким же спокойным и собранным как и всегда. Нельзя было сказать, что хоть что-то тревожило его в этом мире в эту минуту. Самообладание его было железным и не вязалось с внешностью интеллигента-ипохондрика. Гайя подобралась. Ей предложение Зельмана понравилось. Софья наоборот испуганно взглянула на Филиппа, но взяла себя в руки: –Ты можешь уйти, да. Но я бы хотела, чтобы ты остался. Смирись, я давно говорила, что нам нужны люди. Эти люди помогут нам. Они обещали тайну. –Также как ты? — не удержался Филипп, но кивнул, — ладно, Соф, тебе видней. Но поднимаясь в молчании до её квартиры, Филипп продолжал мысленно ругать Софью за опрометчивость, недоверие к нему, эгоизм и просто необыкновенную для неё своенравность. –Готовы? — спросила Софья, когда они замерли в тишине перед дверью. В этот миг у Филиппа пропали все дурные мысли, сердце затрепетало в ожидании какого-то чуда. –Да…– Гайя отозвалась испуганным шёпотом. Повернуть ключ, и прихожая. Стало тесно. Всё-таки, маленький коридор не был рассчитан на четверых людей в зимней одежде. Филиппу пришло вдруг в голову ещё кое-что: –Представляю, — сказал он, тщательно сдерживая ехидство, — как обрадуется Агнешка, узнав, что её тайна уже не тайна. –Не обрадуется… Все вздрогнули. Даже Софья. А как не вздрогнуть. Когда из пустоты материализуется грязное сероватое облачко? Вот облачко расползается, формируя образ девушки — невысокий рост, когда-то красивое, но какое-то очень непривычное лицо, и старинное тяжёлое платье. Гайя взвизгнула и вцепилась в Зельмана. Зельман стремительно бледнел. Филипп выглядел спокойным, Софья вздохнула: –Здравствуй, Агнешка. Агнешка проигнорировала Софью и продолжила свою фразу: –Разумеется, не обрадуется. Но если вы все здесь, значит, это нужно? Софья? Полтергейст обратила внимание на Ружинскую. Та, выдираясь из пуховика, ответила: –Агнеш, они всё знают. Они теперь работают над тем же, что и мы с Филиппом. Нам нужны знания. –А когда вы умерли? — спросила Гайя, безо всякой церемонии оглядывая полтергейста. Агнешка смерила её презрительным взглядом: –А ты вообще кто, деточка? –Это Гайя, а это Зельман. –Здрасьте…– выдохнул Зельман, тоже оглядывая Агнешку. Правда, но хотя бы стыдился того, что никак не мог скрыть своего интереса. –А как вы умерли? Вы помните? Вы что-нибудь слышали? Видели? — Гайя сыпала вопросами. Софье пришлось встать на защиту: –Гайя, Агнешка не отвечает на то, что ей не нравится. То, что она согласилась рассказать об Уходящем, это… –Я передумала, — сообщила Агнешка спокойно. Ружинская метнулась к ней: –Агнеш! Нам нужна эта информация. –Она, — Агнешка ткнула в Гайю прозрачным, давно мёртвым пальцем, — слишком много хочет знать! –Есть у неё такое, — согласился Филипп, с усмешкой глянув на покрасневшую Гайю. — Но, Агнешка, ты говорила, что Уходящий опасен. Опасен и для Софии. Софа, однако, доверяет нам. Если ты хочешь защитить Софию, ты должна и нам доверять тоже. Агнешка притихла. Она смотрела на Филиппа с неприязненным сочувствием. В конце концов признала его правоту, и, медленно кивнув, поплыла в сторону кухни, нарочно не касаясь пола, и даже не пытаясь сделать вид. –Мне уйти? — шёпотом спросила Гайя. — Я всё испортила, да? –Не говори глупостей! — в голосе Ружинской не было уверенности, но она заставила себя храбриться и даже сама подтолкнула Гайю в сторону кухоньки. На самом деле Софья сейчас уже видела, что была, может быть, и неправа, раскрывшись сразу и Гайе, и Зельману. Конечно, оба они были умны, и умели реагировать, и ещё — перехватывали силу Филиппа над ней самой, но всё же — чувство сомнения и сожаления пробудилось в ней, подняло голову. Запоздало Ружинская спохватилась и о том, что не простит себе, если с кем-то из них что-то из-за этого мутного расследования случится. –Условимся: никаких тупых вопросов, — Агнешка не могла сидеть, но усиленно изображал себя сидящую на стуле. Филипп привалился к подоконнику. Гайя и Зельман втиснулись за стол. Софья села спиной к Филиппу и от этого ей тоже было неуютно… –Разумеется. Но тупые — это какие? — Зельман любил расставлять точки над «и» ещё в самом начале. –Вроде этого, — усмехнулась Агнешка, — этого и тех, вроде сколько мне лет, как я умерла, чего видела, чего слышала… есть вещи, которые не надо знать живым. Есть вещи, которые должны забыть мёртвые и ни одна наука этого не охватит! –Позвольте, — вклинилась неуёмная Гайя, — на сегодняшний день электромагнитные импульсы с точностью свидетельствуют о… –Гайя, заткнись! — отрывисто попросила Софья. Она знала хорошо Агнешку. Знала её неохотность к вопросам и фразам. Сейчас важнее было получить хоть какую-то информацию, чем взбесить полтергейста (а с Агнешкой это легко) и вообще ничего не получить. Гайя послушалась. Агнешка была удовлетворена. –Весь мир как бы разделён на три части, — сказала Агнешка. Она начала тихо, но голос её всё больше креп. Она привыкла молчать, молчала так долго, что уже забыла о том, как любила актёрствовать в жизни, и что судьбу актрисы пророчили ей родители. Родители, чьих лиц она, конечно, уже не помнила. –Три мира в мире, если угодно, — продолжала Агнешка. — Это мир живых, мир неупокоенных и мир мёртвых. Гайя хотела задать какой-то вопрос, но уже Зельман был настороже и жестом призвал Гайю подождать с вопросами. То, что говорила Агнешка, могло стать ключом ко всем знаниям о полтергейстах и привидениях. –Мир мёртвых — это окончательно стихший мир. Это мир тех, кто живёт только в памяти. Фотографиях и в камне. Мир живых — это наш мир. –Может наш? — едко поправил Филипп. Агнешка едва взглянула на него: –Разумеется. Оговорилась. А мир неупокоенных — это мир привидений, мир полтергейстов, духов и прочего… «Прочего?..» — это был всеобщий вопрос, немой, высказанный в переглядках. Но вслух не спросили. –А есть те, кого называют…вернее, не называют никак. Но они сами себя так назвали, — Агнешка слегка сбилась, но овладела собой, — Уходящие. –Так он не один? — не сдержалась Гайя. –Твою мать…– прошипел Филипп, — ты не могла бы… –Сам хорош! — огрызнулась Гайя. –Я могу продолжать? — Агнешка смотрела на этих людей с презрением. — Благодарю. Ещё раз это повторится и я пошла. Уходящие есть не в одном экземпляре, да. Правда, не каждый из них имеет возможность ходить и в мире с физическим на него воздействием. Потому что…ну, если переводить на ваш, живой язык, язык живущих, то Уходящий — это неупокоенный дух, который сожрал другой дух и стал сильнее. Сожрал? Как это — сожрал? Кого? Как бестелесное может сожрать бестелесное? –Ну хорошо, — сжалилась Агнешка, — вопросы? –Как это «сожрал»? кого? Куда? –Объясни! –С какой целью Уходящий жрёт дух? –Ой-йо, — Агнешка поморщилась, — сложно объяснить мёртвым о жизни, а живым о смерти. Всё равно что на иностранном языке говорить. Ну я попробую. Почему не упокаиваются души? –Потому что у них есть ещё незавершённые, но важные для них при жизни дела, или они были убиты насильственным способом! — Гайя ответила как по брошюре. –А также — были прокляты, — подсказала Агнешка. — Но в общем верно. Но почему один неупокоенный дух всего лишь призрак, что появляется в зеркалах и в виде тени; другой — привидение, что касается вас ночью; третий — сфера, что видна лишь в виде шара на фотографиях, а четвёртый — полтергейст? Вопрос был хороший. И не мог иметь ответа от живых, однако, все посмотрели на Гайю, и та пробормотала что-то вроде разницы условий, в которых умирали будущие неупокоенные. –Разница не в условиях, — объяснила Агнешка тоном учителя, разговаривающего с нерадивыми учениками, — разница в самой душе. Одна душа чувствительна и ещё при жизни чувствует присутствие потусторонних сил, другая — безучастна и равнодушна, а третья и вовсе — не чувствует даже сострадания к близким и не может понять собственных эмоций. Души разные, и следы их разные. И плотность, как видите, тоже разная. Кто-то из призраков заперт на вечность, а кто-то истончается через пару сотен лет, забывая то дело, которое его к земле привязывало. Также происходит и с привидениями, и с полтергейстами, и со сферами-призраками. Пока помнят, пока обижаются на раннюю смерть, или пока держится проклятие — они здесь, среди живых. –Значит, у тебя была восприимчивость к потустороннему ещё при жизни? — спросила Софья. Глядя на Агнешку с удивлением. Никогда Агнешка с ней не откровенничала, никогда не рассказывала и обижалась, когда Софья начинала спрашивать. Агнешка не ответила, продолжила о своём: –Итак, мы разобрались. Каждый Уходящий — это просто изначально более сильная душа. Но, в отличии от душ, что живут в мире и не пытаются друг с другом схлестнуться. Уходящий жрёт своих. –Почему? — спросил Зельман. Остальное, видимо, в его голове укладывалось. –А почему появляются среди людей маньяки? — спросила Агнешка и этим ответила. — Склад души разный. Умирая, души не видят друг в друге врага. Они привязываются к живым, терзают их или оберегают. Или просто следят, тоскуя по земной жизни. А Уходящий убивает, чтобы стать сильнее. Но он не может полноценно быть в мире живых, пока… Она осеклась. Что-то в ней изменилось на короткое мгновение, но затем она изобразила нарочитую беспечность и закончила: –Пока не убьёт кого-то, кто восприимчив при жизни к потустороннему. После этого Уходящий обретает такие формы воздействия на этот мир как манипуляции со временем, а то и с пространством. Вот это было интересно по-настоящему. Зельман сосредоточенно тёр переносицу, напряжённо думая. Гайя сидела, скрестив руки на груди и не отводя взгляда от Агнешки. Филипп хмурился. А Софья тихо спросила: –Агнеш, ты можешь не отвечать, если не хочешь, но ты была восприимчивой душой при жизни? Сначала Софья была уверена в том, что Агнешка ей не ответит, и та, видимо, действительно не собиралась, а потом неохотно процедила: –Я видела тени. В зеркалах мне казалось, что за мной кто-то есть. Потом я видела на лицах людей какую-то вуаль, словно дымку, а вскоре эти люди умирали — мои бабушки, моя тётя. Это был век увлечения оккультизмом и я была в семье в центре внимания. я была хорошенькая, ещё и видела… мама говорила, что это дар. А это оказалось проклятием. Уходящий явился ко мне. Пришёл и убил. А я — полтергейст. –Мне жаль, — сказала Гайя, — это печально. Но ты не могла бы ответить…то есть, я знаю — вопрос может показаться тебе глупым, но — чего Уходящий добивается? Ну вот стал он самым сильным, ну вот действует он на мир живых аж через время или пространство…и? –Какая у него цель? — подхватил Зельман. Видимо, и он пришёл к такому же вопросу, что и Гайя. Софья же тихо улыбнулась Агнешке. Она не собиралась сама спрашивать о том же. уходящий — чудовище. Какая у чудовища вообще может быть цель? –Убивать, — просто ответила Агнешка. — Он убивает. Он пьёт силы, души, действует на мир живых, и снова пьёт и жрёт души. –Это понятно! — Филипп неожиданно оказался нетерпелив, — но почему он убивает? Чего он хочет? –Убивать…– Агнешка не понимала почему Филиппа не устраивал её ответ. –Убийство ради убийства? — уточнил Зельман. — Как маньяк? –Да, — согласилась Агнешка. Филипп тут же отреагировал: –Чушь! Это было грубо и громко. Агнешка оскорбилась. Филипп же возразил: –Ничего не может происходить просто так. убийство ради убийства — это чушь. Есть законы логики, законы энергии, законы здравомыслия… уходящий мог убить нас с Софьей, но не убил! А значит — не просто так он убивает. Безыдейность не может оправдать такого сложного устройства Уходящего! Что ему надо? Агнешка? Агнешка больше не собиралась терпеть этих оскорблений, но ради Софьи предприняла ещё одну попытку: –Я рассказала всё, что знаю. –Нет, не всё, — Филипп не отступал. Он обогнул стол, чтобы быть ближе к полтергейсту и Софья рванулась с места, как бы загораживая давно мёртвое облачко, ранящее лик Агнешки. –Филипп, уймись, — попросила Софья. — Мы и без того узнали больше, чем всегда. –Она скрывает! — в этом Филипп был уверен. На помощь Софье пришёл Зельман. Он мягко отодвинул Филиппа в сторону: –Ты переутомился, дружок! Филипп рванулся от Зельмана, но Гайя уже была рядом и снова призвала Филиппа к здравомыслию. Филипп внял. –Извини, — Софья повернула голову к Агнешке. –Не лезла бы ты во всё это, — прошелестела Агнешка с видимым усилием. — Уходящий не любит игр. Он не играет. А мир духов — паршивое место! И Агнешка исчезла. Растворилось в один миг серое грязноватое облачко. Исчезло всё! Кухня осталась в раздоре и общем тихом ужасе. -Я думаю, нам надо разойтись, — твёрдо, но тихо сказала Софья. — Мы теперь все это слышали, а значит — вместе работаем. Филипп, научись себя вести. А на сегодня…на сегодня всё. Пожалуйста. Филипп попытался возмутиться и заметить, что Уходящий не дремлет, и что уже и без того потрачено слишком много времени. Зельман, кстати, был с ним солидарен в этом вопросе, но Софья даже их слушать не стала. –Мы можем посмотреть по записям, покопаться в архивах, — подбодрила их Гайя. — Манипуляций со временем по пальцам перечесть! Это была всё-таки ниточка. За неё Филипп (преодолевший отвращение и раздражение к новым участникам их дела), Гайя (замотанная, но обрадованная начавшимся движением своей жизни), и Зельман (любопытный и готовый к новым открытиям) и потянули. Так и разошлись, условившись на работе вести себя так, как прежде. Как прежде, однако, не получилось. С самого утра на Кафедре царила атмосфера крайней нервозности. Владимир Николаевич выхаживал из угла в угол, раз за разом натыкаясь против воли на опустевший стол Павла. Зельман сидел сосредоточенно и спокойно. Он научился не отсвечивать и не попадаться под гнев начальства. Да и не до того ему было — полночи они пролазили с Гайей и Филиппом в библиотеке… Филиппу-то хорошо, отсыпаемся! А Гайя сидит хмурая, квёлая. Альцер бледен. Влетела, припозднившись, Софья, извинилась. Владимир Николаевич только махнул рукой и повторил Гайе: –Звони ещё! Софья бочком протиснулась к ребятам, спросила о том, что случилось. Альцер едва шевельнул губами: –Майя не берёт трубку и не пришла. –Не отвечает, — доложила Гайя, Владимир Николаевич выругался и заметался ещё безумнее, а Софья обменялась взглядом с Зельманом, тот прошептал: –Потом. Софья кивнула. В метании и в безуспешных попытках Гайи дозвониться до Майи прошло ещё долгих полчаса. –Может, что случилось? — робко предположила Софья и это стало ошибкой. Владимир Николаевич резко остановился совсем рядом, словно на стену налетел, и взглянул на неё безумными яростными глазами: –Случилось? Конечно, случилось! Всё ваши тайны! Всё ваши загадки! Всё из-за тебя и Филиппа! –Владимир Николаевич, — попытался урезонить начальника Зельман, — Майя нам всем такая же подруга, как и Павел, и мы очень… –Что? — перебил начальник, не замечая даже попытки Зельмана защитить Софью, — думаешь, самая умная нашлась? Куда-то полезли…что-то искали, а теперь? Мало тебе Павла? Майю ещё хочешь утопить? Я же не дурак. Я вижу — скрываешь. Знаю, что с предателем водишься. Всё знаю! А о последствиях и думать не приучена! –Владимир Николаевич! — это не выдержала Гайя, — вчера был трудный день, мы потеряли товарища. Майя могла просто напиться. И… –Хватит, — тихо прошелестела Ружинская. Она поднялась с места. В былое время, нашипи на неё так начальник или кто-либо ещё, она бы, пожалуй, расплакалась. Но мимо её души прошло много событий. Затрагивающих событий. Эту ночь она провела в бессоннице. Агнешка так и не показалась, не обозначилась. А Софья всё думала. Думала об Уходящих, о правоте Филиппа, желавшего задать Агнешке ещё вопросы, и об обиде полтергейста, которая раскрыла, может быть, и без того слишком многое. Но больше всего Софья думала о Павле и о Нине — об умерших людях. Может быть, умерших из-за того, что Уходящий шёл по их следу? А может быть — от совпадения? Софья думала и о том, что Агнешка сказала ей не лезть во всё это. Но здесь Софья была не согласна. Как можно не лезть? Людей убивает какая-то сила. И эта сила, выходит, убила когда-то Агнешку. А сколько ещё? И что же? Неужто нельзя даже попытаться остановить её? Неужели нельзя? Что значит собственная жизнь, если для её сохранения надо скрыться, спрятаться, отставить всякие попытки к борьбе? Всё это занимало Софью всю ночь. А тут какой-то человечек, уважение к которому у Ружинской как ветром сдуло, выговаривал ей какие-то ничтожные обвинения? Тихий её голос произвёл впечатление. Софья под общей этой тишиной взяла со стола Альцера лист белой бумаги и смело (и как легко послушалась её рука!) вывела слово «Заявление». –Ты…что? — совсем другим голосом спросил Владимир Николаевич. Софья, покорная тихая Софья взбунтовалась?! Софья даже не взглянула на него и вывела дальше, адресовав заявление Владимиру Николаевичу от своего скромного имени. –Ты это, брось! — предостерёг Владимир Николаевич, справившись с первым шоком. Рука Софьи. Однако, уже выводила слова об увольнении по собственному желанию с сегодняшнего дня. –Не подпишу! — предостерёг Владимир Николаевич, но Софья только улыбнулась: –Тогда я пойду в трудовую инспекцию. –Софья, — Владимир Николаевич попытался быть сердечным и миролюбивым, — ну что же ты? Ну подумаешь, разошёлся немного. Что же сразу заявление-то? –Не сразу. Софья положила лист на стол Альцера, повернулась и принялась собирать свои нехитрые вещи, обжившие её рабочий стол. В основном — множество всякой канцелярии, которая ей не нужна. –Ты что, уходишь? — не поверил Альцер. В его голове не укладывалось такое нарушение, на которое шла уже сама Софья, не дождавшаяся резолюции от своего начальника, но уже бодро собиравшая вещи. — Тебя же по статье можно уволить! –Да мне плевать! — ответствовала Софья и, не позволяя себя остановить, вышла в неожиданной лёгкости, никак не вязавшейся с двумя пакетами, набитыми её туфлями, полотенцем, расчёской, кружкой, вилкой и тарелкой и прочей всякой неизбежной офисной дрянью… –Звони! — рявкнул Владимир Николаевич на обалдевушю от такого бунта Ружинской Гайю. Гайя дёрнулась, снова принялась набирать номер Майи. Снова тишина… Меж тем Софья Ружинская вышла безработной. Да, она понимала, что поступила неправильно, и понимала, что эффект произвела максимально негативный, и это, на минуточку, должно было повлиять на её будущее. Понимала она и то, что придётся прийти снова — за расчётом, трудовой и для росписи во всевозможных ведомостях. Но это не сейчас. Это когда-нибудь. А сейчас ей было легко и спокойно. Словно с плеч упал тяжелый груз. Словно освободилось что-то в её груди, позволяя вздохнуть полнее. Нет, обманка, конечно, как и всё, но почему бы и не порадоваться хоть немного, пока не наступит новая встреча их нелепой компании для нового обсуждения? Софье захотелось порадовать себя чем-нибудь сладким. Пирожным или маленьким тортиком. Обычно она это себе не позволяла — это всё были расходы. Но сейчас, по факту оставшись без работы, она изменила всякой рациональности и перешла дорогу через оживлённую скользкую дорогу к магазинчику. Зря она это сделала. Если б знать заранее, где упадёшь, а где встретишь призрака! Софья не знала где упадёт, но встретила призрака. Сначала, впрочем, она не поняла что это. кто это. вроде бы знакомая тень, а потом уже разум схватил нереальность этой тени. –Павел…– выдохнула Софья, не веря себе. Её толкнули слева и справа, люди спешили, а она встала на тротуаре с объёмными пакетами, замерла мраморной статуей. Но Софье не было дела до людей. Павел! Мёртвый Павел издевательски кривил ей губы, смутно вырисовываясь в тени толпы. –Вам плохо? — участливо спросил её кто-то, придерживая. И Софья спохватилась, засуетилась, зашептала что-то невразумительное, с трудом отводя взгляд от мёртвого пожелтевшего лица. –Вам помочь? — повторил участливый голос. Но Софья только замотала головой и против воли взглянула на то место, где только что видела восковое лицо Павла. Там никого не было. вернее — там были люди. Живые люди. «Боже. Я схожу с ума…» — в отчаянии поняла Софья, но часть её сознания в ещё большей панике возразила: «Это не сумасшествие. Это хуже, Софья».