Свет двух миров

–Значит, тени? — уточнил Филипп, оглядывая мутное зеркало. Дело делом, а забывать про заработок нельзя, тем более, если обратились через знакомых, посулили за молчание прибавку. Да и дело забавное! Тени, видите ли, у него в зеркале! Тьфу… Но профессионал в Филиппе не позволял даже толике презрения проскользнуть в голос или взгляд — тот, кто платит, тот и прав. Если чудится человеку, что в его зеркале в ванной комнате тени появляются, пожалуйста — проверим! –Тени, — подтвердил клиент. Вся внешность его, весь вид лица и костюма говорили яснее ясного о том, что этот человек занимает высокий пост, из числа тех, к кому без записи не попадёшь, и кто умеет решать проблемы, просто потянувшись к телефону. Человек это и сам понимал. Не вязалось происходящее с его высоким постом, с ответственными должностями, с бумагами, которые лежали на его столе и каждая со священной пометкой «для служебного пользования». Но вот, свершилось! Ещё позавчера он вернулся домой — усталый и погружённый в мысли о будущем совещании, и привиделись ему тени в зеркале, висевшим с незапамятных времён в его собственной ванной. В первый раз оно, конечно, понятно — переутомление, освещение, усталость — и итог — показалось! Но наутро, с трезвой головой? А тень нагло висела в зеркале, не позволяя в полной мере себя рассмотреть. Клиент был человеком разумным. Он не стал поднимать панику, он позвонил одному своему хорошему другу, и тот передал ему контакты Филиппа, уверяя, что Филипп не станет затевать освещения в СМИ, не так скроен. –Ты только не говори что от меня, — попросил друг и отключился. Стыдно! Ну ничего, человеку не привыкать было к стыду. Он сам, не поручая такого важного секретарше, набрал нужный номер и отрывисто попросил Филиппа приехать на свой адрес, сообщив, что дело предстоит важное и не может быть сообщено по телефону. Ему казалось, что он ловко напугал этого профессионала, мол, будет знать, с кем имеет дело! Но откуда бы ему знать, что Филипп был знаком со многими значимыми лицами, и отвык уже удивляться? Когда дело касалось его услуг, все эти значимые лица делались до смешного похож друг на друга. Они одинаково хотели нагнать страха на него, но от того, что нуждались в его услугах, и от того, что сами были напуганы куда больше, выходило крайне потешно. Филипп внимательно оглядывал зеркало. Странно даже, что у столь значимого лица, которое часто появлялось в телевизоре на федеральных каналах, такое обычное жилище. Хорошее, добротное, но всё-таки обычное. Нет ничего вычурного или нарочито изящного, нет ничего кричащего — так, просто дом, просто жильё. И даже зеркало, вызвавшее, собственно сюда Филиппа, самое обычное — такое висело в отчем доме самого Филиппа, пока он, конечно, был в него вхож… –В других зеркалах наблюдалось что-то подобное? — Филипп взял деловой тон. Клиенту это понравилось. Он любил конструктивность. –Нет, никогда. –А в этом только недавно? –Позавчера, — подтвердил клиент. Филипп оглядел ванную комнату. Показатель здоровья жилища здесь был средний. На потолке чернела едва различимая, только зарождённая трещина. У канализационной трубы подтёк. Добротное жилище, но какое же обычное! –Пятна и трещина давно? — спросил Филипп. Теперь он был главным, а клиент, привыкший к тому, что в большинстве случаев главным был он, покорился без всякого мятежа. –Пятно…ну лет пять, наверное. Сантехник говорит, что лучше не трогать, раз не разрастается. А трещина…не знаю. Клиент смутился на словах о сантехнике. Ему показалось как-то удивительно обидно и ничтожно то, что он — такой значимый и такой важный, имеющий выход в самые верха власти, вдруг говорит о такой мелочи как сантехника! –Понимаю, — согласился Филипп, — лучше не трогать, если жалоб нет. Вы один живёте? –А какое это имеет отношение? — взвился клиент. Видимо, вопрос личной жизни был для него уязвимым местом. Что ж, Филипп не хотел его задеть, Филипп просто делал свою работу. –Может быть, ваши домочадцы видели тоже что-то странное, — терпеливо объяснил он. Клиент задумался, похоже, такое простое объяснение не приходило ему в голову. Он как-то привык уже к тому, что журналисты и просто любопытные периодически лезут в его частную жизнь. –Дочка есть, — признал клиент, отмирая от своего подозрения в сторону Филиппа, — но она поехала с няней в санаторий. Это было неделю назад. Вернётся через четыре дня. Если бы она что-то видела, она бы сказала. Филипп кивнул. Ему было любопытно от того, что поездка в санаторий состоялась зимой, когда вроде бы как в школах уже начались занятия, но он ничего не сказал — это не его дело. И потом, не факт, что девочка школьница. Филипп оглядывал зеркало, слегка приподняв его за края, чтобы заглянуть за стену. Ничего подозрительного! Стена — пыльноватая, с чётким отпечатком контура зеркала, рама, венчавшая зеркало, тоже чиста без трещин, пятен, подозрительных сколов. –Домработница ещё, — вдруг сказал клиент, — домработница приходит. Раз в два дня. –Она ничего не говорила? –Нет, — клиент развёл руками, — что всё это значит? Что значит? Филипп не видел в этом зеркале ничего странного и необычного. Ну подумаешь — привиделись уставшему человеку тени. Ну один, два, три раза. И что? И только хотел Филипп донести это поделикатнее, и только отставил он зеркало так, чтобы оно вернулось на место, и сам заглянул в зеркальную равнодушную гладь, как замер. Он ясно увидел в зеркале Софью. Обыкновенную Софью Ружинскую, которая точно никак не могла оказаться здесь! Филипп смотрел на неё, не отрываясь, она тихо и печально улыбалась ему из зеркального мира. Клиента же позади не было. Филипп моргнул. Софья исчезла, появилось взволнованно-тревожное лицо клиента. Что ж, тревожиться было о чём. –Я забираю его, — промолвил Филипп, стараясь, чтобы голос его звучал спокойно. Не надо, чтобы этот человек, видимо, не очень плохой, пугался из-за того, к чему не имеет отношения. В конце концов, появление Софьи перед трезвым взором Филиппа — это проблема самого Филиппа. –Забираете? — не поверил человек. –Да, — повторил Филипп тоном, не допускающим возражений. — Мне нужно исследовать его. если появятся новые тени…звоните. Он не удержался и украдкой бросил взгляд в зеркало. Нет, ничего. Только он сам и клиент. Никакой Софии. Боже, если ты есть — что за дела? Можно без загадок? Можно хоть что-то конкретное? –Подождите, неужели всё так серьёзно? — всё-таки клиент встревожился, угадав нутром перемену в Филиппе. –Я просто проведу проверку, — Филипп окончательно овладел собой и даже улыбнулся. Может быть, вышло не так убедительно, но он очень старался. Клиент кивнул. Слова о проверке ему были понятны и близки, они принадлежали его миру. Он и сам часто изымал документы с формулировкой о необходимости провести проверку. До дверей дошли в молчании, но уже на пороге, расплачиваясь с Филиппом, клиент всё-таки не удержался от вопроса: –Вы тоже что-то видели? –Я…– Филипп не ожидал такого вопроса, но лукавить не стал, — мне кажется — да. Но это не относится к вам. Думаю, зеркало просто реагирует на каждого по-своему. Клиент кивнул и безнадёжно попросил сообщить ему результаты проверки. Филипп наспех пообещал, и нырнул на улицу, держа зеркало в руках. Зима встретила Филиппа ветром. Он поёжился, но размышлять было нечего. Он спрятал зеркало подмышкой, благо, оно было совсем небольшое, и нащупал в кармане мобильный телефон, надо было сделать сразу две вещи — вызвать такси и позвонить Софье. Сначала, всё-таки, такси. Машина будто бы его ждала. Водитель оказался рядом и через три минуты Филипп уже втиснулся на заднее сидение. В тепле звонить было сподручнее. Гудок. Долгий, протяжный, надрывный отвратительный гудок. Тишина. Софья не брала трубку. Не отвечала, зараза. Спокойнее не становилось. Весь путь до дома Ружинской Филипп делал попытки до неё дозвониться, но бесполезно — она не брала трубку. Или не слышала, или отключила телефон, или… Про последний вариант Филипп не хотел думать. Но вот её подъезд. Снова везение — как раз выходили из него, и Филипп, держа зеркало в руках, рванул в пасть сыроватого тепла. Её этаж, её дверь… Открой. Открой! Дверь подалась будто бы сама собой — так показалось Филиппу, когда он ворвался в коридор, но почти сразу же сообразил — это Агнешка. Грязноватое серое облачко впустило его. –Где она? — без приветствий спросил Филипп. Он нервничал. Сразу же с вопросом услышал он и приглушённые рыдания. Комната! Филипп не разулся, наспех сбросил зимнее пальто и метнулся в комнату. Софья была там. Она полулежала на диване, закрыв лицо руками. Плечи её мелко-мелко вздрагивали. Плакала. –Софа…– хрипло позвал Филипп, не зная, как ему начать. Рассказать про зеркало? Спросить про то, что случилось у неё? Возмутиться, что она не брала трубку?.. –Она такой пришла, — сообщила Агнешка, холодком обдавая его спину. — Сама на себя не похожа. Софа услышала Филиппа, отняла руки от распухшего, покрасневшего, ставшего совсем другим лица. Она не удивилась его приходу — ждала? Или ей было всё равно? –Софа, — Филипп пристроил зеркало на кресло, и приблизился к ней, сел рядом, отнял её руки, заставил взглянуть на себя, — что такое? Филипп и сам не узнавал своего голоса. Чужой, глухой… –Филипп! — она бросилась ему на шею, как в утешение, не задумываясь о том, насколько это уместно или неуместно. Несколько секунд её плечи дрожали, а щека Филиппа мгновенно взмокла от её слёз. Но Филипп был терпелив. Он видел застывшую Агнешку — та ждала, глядя на них, и ничего не выражало её мёртвое лицо. Но Филипп не прерывал Софью. По опыту он знал, что женщину лучше не прерывать в слезах. Пусть проплачется, и тогда можно говорить. –Павел…– прошелестела Софья, отнимая себя от него. — Павел…я видела его. Филипп взглянул на неё с жалостью. Чёрт, как же тяжело она перенесла это. Он умер. Она с ним работала. Разумно, что её рассудок сейчас пошаливает. –Я видела его! — Софья вдруг вцепилась в его руку, словно прочтя его жалость к себе. — Я не спятила! Я видела его. Я… Она вдруг вспомнила о том, что уволилась. Вспомнила, что пропала Майя. Её замутило. Покачиваясь, как пьяная, Софья поднялась и направилась в ванную, и вскоре заплескала вода. –А зеркало зачем? — хмуро спросила Агнешка, проводив Софью взглядом. –Зер…а. объясню! — Филипп даже не сразу сообразил о чём она вообще говорит, но всё-таки вспомнил с какой-то досадой о причине своего появления здесь. Он прислушался, поколебался. Надо было что-то делать, пока она приводит себя в порядок. А что может быть лучше чая? Филипп направился на кухню. Агнешка последовала за ним, видимо, любопытничая и желая узнать, что он будет делать. Филипп же не обращал на него внимания. Он просто налил из-под крана воды в электрический чайник, не найдя ни фильтра, ни отстоявшейся для этой цели воды. Щёлкнула кнопка, загудело. –Заварка есть? — спросил Филипп, обращаясь к Агнешке. Та пожала плечами. Понятно, помощи от неё через раз. Филипп на правах ближайшего друга хозяйки кухни, принялся рыться по ящичкам. Попадались крупы, мука, сахар, соль… –Чай только в пакетиках, — сообщила Софья, появляясь на пороге. — Если, конечно, ты чай ищешь. Филипп обернулся к ней. Она стояла, прислонившись к дверному косяку. Лицо её подопухло от слёз, с волос стекала вода, под глазами следы размазанной туши. –Чай, — подтвердил Филипп. — Садись, сделаю. Она кивнула, села на ближайший стул. Агнешка поспешила донести: –Он какую-то запарку искал. –Заварку, — автоматически поспешил поправить Филипп, хотя это не имело никакого качественного значения. — Извини, Соф, похозяйничал. Она пожала плечами и только благодарно кивнула, когда Филипп поставил перед нею чашку с чаем. Вообще Филипп не любил чай в пакетиках, он считал, что если и пить чай, то лучше заварной, а в пакетиках, по его мнению, были сено, пыль и отдушка. –Попей, — предложил Филипп, всё не решаясь заговорить о важном. –Я видела Павла, — прошелестела Софья, прячась в кружку. Её ладони замёрзли от переживаний и слёз, а ещё от холодной воды, которой она приводила себя в чувство. Горячий чай был ей спасением. –Расскажи, — попросил Филипп, решив отложить свою часть истории. Он глянул на Агнешку — та мрачно молчала. Что ж, он сам сделал глоток чая. Мерзость. Слишком много фруктового аромата, настолько много, что ничего натурального в таком чае и близко быть не может. Но хотя бы горячий. Хотя бы есть во что спрятаться. Софья чужим голосом рассказала. Рассказала и про увольнение, и про то, что стало толчком к этому поступку, и про встречу с Павлом. Правда, Софья признавалась в том, что не помнила пути до дома. Не помнила, как в слезах добралась до квартиры, как ввалилась в квартиру, как швырнула пакеты с ненужным рабочим хламом куда-то в сторону кухни… Пакеты лежали тут же. Подтверждали её слова. Филипп не успел отреагировать, отреагировала Агнешка: –Это посланник Уходящего! Я говорила, я говорила, что не надо в это лезть! –Я не лезу! — огрызнулась Софья. — Он сам…он сам меня встретил. –Что с Майей, интересно? — вслух подумал Филипп, отмахиваясь от Агнешки, желавшей начать воспитательную лекцию на тему «я говорила!». –Не знаю, — потухшим голосом отозвалась Софья. — Вряд ли… хотя… Она вышла в коридор, в проёме Филипп видел, как она роется в сумочке. Вскоре вернулась, в руках держала телефон. –Шесть звонков? — усмехнулась Софья, когда экран был разблокирован. И посерьёзнела. До неё, наконец, дошло, что Филипп приехал не просто так. Он не мог появиться здесь сам собой. Значит, что-то его сюда привело. Но что? Что могло случиться, если он появился? А перед тем так много звонил? А она? Она не слышала. Она рыдала. Рыдала от страха и отвращения. Рыдала от всего накопившегося раздражения и ото всей усталости, которая оплетала её уже не первый день, не первую неделю. А ведь ещё недавно всё было так хорошо и так спокойно. Она не плакала очень давно и слёзы стали е й облегчением. Стало легче дышать. В голове ещё тяжелело, но вода и горячий чай помогали вернуться к нормальной жизни. более того — мысли как будто бы освобождались от какой-то тяжести и поворачивались в голове быстрее. –И Гайя звонила, — сообщила Софья. –Перезвони ей, — предложил Филипп. — Я ведь здесь. Софья неожиданно не стала спорить. Она только попросила: –Сделай мне ещё чая, пожалуйста. Филипп покорно поднялся со стула, принял её чашку. Сам он не мог и не желал пить такое повторно. Подогрел чайник, нашёл новый пакетик чая. Агнешка ехидно заметила: –Сам-то не пьёшь… –Не могу, — признался Филипп. –Брезгуешь? –Ни в коем случае. Просто не люблю чай. Как мог он объяснить этому полтергейсту то, что этот напиток, темнеющий в кружке Софьи, дымящийся и обещающий облегчение, далёк от того, что Филипп привык считать чаем? Софья, меж тем, звонила, предусмотрительно переведя звонок на громкую связь, чтобы не пересказывать Филиппу разговора. –Боже, я уже к тебе ехать хотела! — голос Гайи ворвался в кухню. Агнешка вздрогнула от неожиданности, если понятие неожиданности ещё существует для полтергейстов. Филипп с трудом сдержался от усмешки — надо же, не он один так перепуган. –Ты вдруг ушла, ничего не сказала…– продолжала Гайя и вдруг перехватила свои мысли, — как ты? –Нормально, — промолвила Софья, её голос предавал её по-прежнему. Гайя это почувствовала, но дала Софье шанс договорить. — У меня Филипп сейчас. Гайя, конечно, слышала, как расходится эхо её собственного голоса по другую сторону, и без труда догадалась о том, что стоит на громкой связи. А значит — Филипп её слышит. От этого она намеренно сказала то, что очень хотела сказать: –Филипп — это не самый лучший вариант, но пусть лучше он, чем никого. –И тебе привет, — мрачно подал голос Филипп. Гайя не отреагировала. Состояние Софьи её волновало куда больше. –Соф, приехать? Что у тебя с голосом? –Приезжай, — согласилась Софья, — как рабочий день закончится. Так и приезжай. Я же…безработная. Слово «безработная» Софья произнесла с какой-то тихой яростью. –Что с Майей? — спросил Филипп, перекрывая эту тихую ярость. — Что у вас вообще? Гайя понизила голос: –К Владимиру Николаевичу пришёл какой-то мужик. Я его не знаю. Заперлись в каморке. Майя… Голос Гайи набрал опасную силу: –Напилась, тварюга, до полусмерти, и даже не смогла грабли поднять, чтобы на звонок ответить. Зельман до неё съездил, выяснил. Владимир Николаевич в бешенстве, конечно, даже не знаю, с кого из вас двоих больше. –А вы? — спросила Софья, слабо улыбнувшись. –Ну… Зельман пытается видео пересмотреть. Альцер твой стол осваивает. Я… новости проглядываю, хотя выехать явно не можем. Софья не поняла насчёт стола. Эти делёжки рабочих мест остались где-то позади. Она не отреагировала на это. –Что-то нужно? — не унималась Гайя. — Всё-таки…что случилось? –Приезжайте…после, — предложила Софья. — Не телефонный разговор. Гайя захотела, видимо, поспорить, но не решилась. Ответила просто: –Хорошо. Если что — звони. Филипп против воли улыбнулся. Он как-то не замечал даже раньше, что не только значимым лицам свойственна формулировка «не телефонный разговор». А это выходило забавно. –Приедут, — сказала Софья, хотя Филипп всё слышал. –С Майей всё зато хорошо, — отозвался Филипп. Помолчали немного. Затем Софья спросила: –Зачем приехал? –И что за зеркало припёр? — вставила Агнешка, которая никак не желала оставлять их наедине. –Зеркало? — теперь Софья по-настоящему удивилась. Филипп вздохнул, поднялся со стула и поманил Софью за собой. Агнешка, конечно, последовала за ними, пусть её никто и не звал. И впрямь…зеркало. –это подарок? — поинтересовалась Агнешка. — паршивенький. –Не подарок, — вздохнул Филипп и рассказал о произошедшем. Рассказать было легко, всего-то небольшой кусочек истории. Филипп даже почувствовал себя глупцом, от того, что из-за такого пустяка всколыхнулся. Софья неожиданно улыбнулась ему. Улыбнулась совсем тепло и мягко. Так, что Филипп даже почувствовал себя спокойнее: –Ты просто переживаешь за меня. –Нет, — неожиданно возразила Агнешка. Про неё Филипп уже попытался забыть, но она снова напомнила им о себе. О своём присутствии. — Это от Уходящего. От вашей самонадеянности! Софья возмутилась: –Мы ничего не сделали. Уймись! –Он так и начинает! — Агнешка взбесилась не на шутку. — Всё из-за вас. Что ж вам не сидится на месте? что же вы лезете к нам, к мёртвым? Думаете, мёртвые ответно не полезут? –Ты чего? — удивился Филипп. — Мы расследуем, а не… Она перебила: –Вы даже не понимаете, что из мира мёртвых не возвращаются! –Ты-то чего переживаешь? — удивилась Софья. — Ты же уже мертва! Агнешка закрыла рот. Она оборвала себя на полуслове. Она хотела что-то сказать, но уже не могла выдавить из себя и слова, видимо, обида плеснула в её мёртвой душе. –То есть, ты же не пострадаешь, — Софья попыталась исправить свою грубость, но тщетно. Слово не воробей. Оно ранит и живого, и мёртвого одинаково. –Агнеш, мы не пострадаем. Мы просто хотим докопаться до истины. У нас умерла клиентка, и умер наш товарищ, а ещё до того…– Филипп тоже предпринял героическую, но бесполезную попытку исправить ситуацию. –Вы лезете не туда! — отчеканила Агнешка. Каждое слово звучало обидой, раздражалось металлическим оттенком. — И… Она как-то вдруг потеряла весь свой запал и уже с отчаянием сказала: –И если ты не успокоишься, Софья. Завтра же я исчезну из этой квартиры. –Агнеш! — Софья рванулась за полтергейстом, но куда там! Та испарилась, и грязноватое серое бестелесное облачко истаяло следом за ней. — Агнешка! Агнеш! Бесполезно. Софья знала — если Агнешка обиделась, то не отзовётся. Может быть, и впрямь уходила куда-то? а затем возвращалась? Софья стояла растерянная посреди комнаты, смотрела в пустоту, её губы слабо шевелились, повторяя имя полтергейста, которого Софья знала с рождения. –Не надо, — попросил Филипп, и обнял её за плечи, — не надо, слышишь? Не плачь. Ну куда, куда она, в самом деле денется? Она же здесь живёт. Ты сама говорила, что она скандальная. Софья кивала, едва ли вслушиваясь в его слова. Он и сам не знал что говорит. Что он, в сущности, знал об Агнешке? Что он знал о её характере? Только то, что рассказывала Софья и то, что сам успел понять — совсем немногое. Могла она исчезнуть? Могла уйти? Филипп не знал. Было очевидно — она напугана так, что решила пойти на шантаж. Но ей-то чего бояться, в самом деле? Она уже мертва. Даже если доберётся до неё Уходящий, что он сделает? Это им надо бояться. Им с Софьей. Но это уже не Агнешкино дело. Это дело живых. Это дело — их расследование. Расследование смерти Карины, Нины и Павла. Софья и слушала, и не слушала его жалких утешений. Она-то знала Агнешку лучше. она-то знала её лучше, и, видимо, чувствовала, что Агнешка права и по-настоящему, то есть так, как никогда прежде, взволновалась. Филипп отпустил её плечи. Он не мог ничего сделать для неё. Ничем не мог помочь. Но хотел — была в этом какая-то потребность его совести. Филипп отошёл в сторону и вдруг словно бы впервые увидел Софью Ружинскую. Маленькая, тонкая, безумно слабая… она нуждалась в защите, а он, Филипп, ещё недавно тешил себя надеждой на то, что благодаря ей сможет что-то расследовать, сможет о чём-то понять, и, может быть, ему удастся постичь новое, если будет разговорчивее Агнешка. И все эти пути ему казались очевидны через Софью. Но Софья?.. Софья, которая не могла даже привести себя в чувство, которая не могла совладать с собой — его ключ к чему-то большему? К знаниям? Не смешно. Печально. Какой же он идиот. Куда он её впутал? Куда ей биться с каким-то страшным Уходящим? Куда ей лезть? Пусть сидит в сторонке, пусть сидит в мирной, тихой жизни! это её путь. Это, а не то, что Филипп пытался навязать ей в угоду своим амбициям. –Софья…– Филипп в который раз за этот день позвал её. И снова голос был чужим. И снова был он неузнаваем. Она вздрогнула, обернулась к нему. Не плакала — слёз не было. Побледнела, это да. Видимо, переживала, что Агнешка всерьёз может её оставить, а сама Софья оставить уже не могла. Могла бы, не умри Нина. Могла бы, не умри за нею Павел. –Софья, прости меня. Прости меня за всё, — Филипп позволил себе шагнуть к ней, хотя это и было заведомо ошибкой. Нельзя было сокращать этого расстояния. Нельзя было приближаться к её беззащитности. Она удивилась его словам. Удивилась по-настоящему, взглянула с изумлением, но ничего не сказала. –Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — признал Филипп, — но, может быть, Агнешка права? Хватит. Хватит этого дела. Она усмехнулась: –Думаешь, это можно оставить? Я вот не уверена. Я видела Павла. Мёртвого Павла. И ты вдел меня. –Просто я… –Если что-то случится, — она перебила его жалкую попытку, — то тогда это будет моим выбором. Проще и честнее проиграть, умереть, если придётся. Проще, потому что ты хотя бы пытался что-то сделать. А иначе — как жить? Какой же Софья была наивной! По мнению Филиппа было проще договориться с совестью, чем принять смерть. Причём — непонятно за что. –Прости, — повторил Филипп. Софья взглянула на него, пожала плечами: –Я замерзла. Сделай мне, пожалуйста, чаю.