Свет двух миров

Рабочая атмосфера была разлагающей. Владимир Николаевич, выдохнувший после того, как выяснилось насчёт Майи, снова был раздражён и напуган. Уже два раза звонил телефон, тот самый, предназначенный для особенных звонков. И, хотя остальным не было ничего слышно, по лицу Владимира Николаевича можно было прочесть без труда: дело плохо. А дело было не просто плохо… В первый раз Владимир Николаевич взял трубку ещё в состоянии бодрости. Только что выяснилось насчёт Майи, и вернулся Зельман, и только вернулось к нему бешенство насчёт внезапного предательского побега Софьи Ружинской, как вдруг — звонок. В трубке голос. Начальственный, насмешливый, знакомый. –Что у вас там творится? — спросил этот голос, вроде бы не зная того, что произошло. Владимир Николаевич начал отвечать, но голос его перебил: –А что насчёт текущих дел? Тут бодрость начала спадать. Текущие дела? Разве он начал не о них? –Я говорю о финансовых делах…– усмехнулся голос. Было ясно, что его хозяин прекрасно знает и свою власть, и свои возможности. Владимиру Николаевичу стало дурно. Он почувствовал, что тянет не туда, что-то замямлил. –Разберёмся! — весело пообещал голос и положил трубку. Уже этого Владимиру Николаевичу хватило с головой. Он даже не заметил того, что Альцер понемногу пересел за стол Ружинской, хотя без этого звонка едва ли проделка Альцера прошла бы незамеченной: дело в том, что Владимир Николаевич не верил в то, что Софья по-настоящему уволилась. Ну психанула, ну написала чего-то, так что? Ну и он…погорячился. Но сейчас было не до неё. Телефон зазвонил опять. Тот же голос ответствовал ему — побледневшему, похолодевшему: –Минут через тридцать-сорок к вам заедет наш сотрудник. Посмотрит документы. И снова гудки. Безжалостные, отрывистые. Гайя, Зельман и Альцер поглядывали на своего начальника, но он молчал, и комментариев, судя по его испуганному взгляду, можно было и не ждать. Впрочем, вся троица чувствовала — испуг не связан с делом. вернее, с тем делом, которое приблизило бы их к разгадке насчёт Павла или Нины, это что-то другое, бюрократическое. Владимир Николаевич, игнорируя всех, сел в кресло. Надо было сосредоточиться, а как сосредоточиться, когда его потряхивало? В документации, которую он вёл на пару с Майей, было всё гладко. Но с другой стороны — гладко было на его взгляд, и если поступил звонок оттуда, это уже значит многое. Всё-таки Владимир Николаевич человек, простой смертный, не обладающий знаниями в полной мере. Как назло, эта дура решила напиться именно сегодня. С ней было бы спокойнее, да и внимательнее она была. Решение было одно: надо было встать и идти в кабинетик, который был забит и хламом, и делами, и служил убежищем. Надо было разбирать бумаги, проверять, сводить! Но как подняться? Как заставить себя?.. Владимиру Николаевичу стало нестерпимо обидно. Он не считал себя виноватым в том, что уводит небольшую часть финансирования сотрудников и Кафедры в свой карман. Во-первых, как он считал, это было заслуженно. Всё-таки, у него была специфичная сфера работы. Во-вторых, по его мнению, это были не те суммы, на которые надо было обращать внимание. Сотрудники жаловались на маленькие зарплаты, но ведь оставались? К тому же, не настолько он и наглел… Но сейчас эта обида превращалась в нём во что-то ледяное. Ему представилось вдруг, и представилось отчётливо, как его арестовывают. О тюрьме Владимир Николаевич знал только из книг и фильмов, и ужас, вместе со всем когда-либо о тюрьме и арестах услышанном, затопил всё его существо. Не чувствуя собственного тела, Владимир Николаевич восстал из кресла и дрожащим голос, совершенно чужим, произнёс: –Ко мне…когда придут, пусть пройдут туда, — и он нетвёрдой походкой отправился прочь. Пришли. Пришли к нему через двадцать минут. Человек самого обычного вида. В нём нельзя было заподозрить сотрудника министерства или вообще какой-нибудь значимой структуры. Совершенно обычное лицо, незаметное, сложно запомнить. Гайя показала на дверь каморки-кабинетика: –Вас ждут. Гость поблагодарил, и, не представившись, легко обогнул попавшиеся по пути столы. Троица переглянулась. –Как думаете, кто это? — спросил Альцер, когда за гостем закрылась дверь. –Чекист, — тихо отозвался Зельман. Гайя нервно засмеялась, но осеклась, встретив спокойный и рассудительный взгляд Зельмана. –ЧК уже нет прорву лет, — Гайя попыталась объяснить свой смешок. –Один чёрт, — не смутился Зельман, — ЧК, НКВД… какая разница? Суть одна. Похоже, мы попали. –Не мы, — отметил Альцер, который предпочитал везде иметь порядок, — не мы, а наш начальник. –Может, это не по этому поводу! — недовольно заметила Гайя. –Такого раньше не было, — напомнил Зельман. К спору он не призывал. Да и о чём спорить, когда данных просто нет? –Майя засранка…– сообщила очевидное Гайя, бросив быстрый взгляд на дверь. –Ей плохо, — сообщил Зельман. — Очень плохо. Я её такой раньше никогда не видел. –Конечно! Напиться так, чтоб не подняться на работу! — Альцер даже не пытался скрыть своего презрения. –Ей по-другому плохо, — объяснил Зельман. — Сильно её из-за Павла подкосило. Опухшая, заплаканная, я, если честно, её бы не узнал. Трясётся вся. Я даже не думал, что она на такую скорбь способна. –Может, она…– Гайя слушала вполуха. Майя её мало интересовала, сейчас важнее было поговорить с Софьей, но её номер почему-то не попадался в телефонной книжке. –Может, — согласился Зельман, — а может и нет. Но если бы вы её видели, едва бы сказали что она засранка или пьянь. Это горе, ребята. –Да где же…а, вот! — Гайя нашла номер Ружинской, ещё раз оглянулась на дверь, отошла к окну от своего стола. Постояла в молчании, выругалась. — Не берёт. –Истеричка, — спокойно сказал Алцьер, — сорвалась, написала заявление… –Помолчи! — огрызнулась Гайя, набрала ещё раз. В отличие от Альцера Гайя не считала Софью истеричкой. К тому же, она была скована некоторым знанием, которого не было у Альцера. И если бы была другая ситуация, более спокойная, Гайя могла бы заметить кое-что о собственных двойных стандартах. Получалось что Майя, не появившаяся на работе, напившаяся с горя от гибели Павла — засранка. А Софья Ружинская, сорвавшаяся с работы, не берущая сейчас трубку — не истеричка, нет, у неё просто дело, да ещё обстоятельства. О том, что и у Майи эти обстоятельства могли быть, Гайя даже не подумала. –Ну? — Зельман был вроде бы спокоен, но всё-таки нетерпение промелькнуло. Он ведь тоже знал! –Не берёт, — голос у Гайи упал. –Успокойся, — предостерёг Зельман, — может быть спит. –Или тоже напилась, — замечания Альцера были особенно беспощадны. –Или так, — Зельман не стал спорить, но зато призвал: — слушайте, давайте поработаем? Попытаемся хотя бы? Альцер, посмотри что там по лесным нашим явлениям, и попробуй связаться насчёт отчёта по Нине. Гайя, будь добра, посмотри новости, может ещё что плохого случилось. –А ты? — работа была лекарством. Гайя взяла деловой тон. –Я видео пересмотрю. О Нине. Может чего замечу. Гайя кивнула. Некоторое время они были в тревожном молчании, но потом понемногу потекли какие-то рабочие процессы. И тут — звонок! на этот раз у Гайи, она, только отпившая кофе, чертыхнулась, пролила на себя, но трубку схватила и радостно возвестила: –Боже, я уже к тебе ехать хотела! Зельман вроде бы не оторвался даже от компьютера, но с явным облегчением вздохнул. Разговор был спешным, видимо, Софья торопилась. Гайя рассказала о Майе, о том, что та напилась, и ещё — о визите неожиданного гостя. Зельман поглядывал на Гайю всё время, что она говорила с Софьей. Вроде бы разговор был обычным, но по Гайе было понятно — она встревожена. Она упомянула Филиппа, видимо, тот был с Софьей, спросила также, нужно ли что-нибудь и приехать ли ей. Закончилось тем, что Гайя в некотором смятении с чем-то согласилась и попросила, если что — звонить. Она положила трубку, посмотрела на Зельмана. Похоже, было что обсудить. Но не при Альцере же! –Ну что? Жива? — спросил Альцер равнодушно. –Жива, заеду к ней вечером, — сказала Гайя, также глядя на Зельмана. В это время кабинетик открылся. Из него бодрым шагом вышел всё тот же незаметный человек. За ним, пошатываясь, вышел и Владимир Николаевич. Гость остановился уже на пороге, сказал равнодушно: –До встречи. И выскользнул в коридор. Владимир Николаевич рухнул в кресло. –Вам плохо? — забеспокоилась Гайя. Как начальника она его, конечно, не уважала, но не могла не пожалеть. Землистый цвет лица, дрожь рук… –Ничего…– прошелестел он. Альцер поднялся с места и принялся заваривать для него чай. Всунул кружку в дрожащие руки начальнику. –Спасибо, — с трудом отозвался Владимир Николаевич и спрятался в чашке. Всё было плохо. Гайя потеряла к нему интерес. Она переместилась за стол к Зельману, чтобы тоже проглядеть видео. Было интересно. Появлялась Нина, ходила вокруг кроватки. Затем поглядывала в камеру, стеснялась. Потом ложилась спать, начиналось свечение, и Нина просыпалась. Дальше она шла к выключателю, пятилась — была видна её тень. А затем… Затем какая-то неведомая сила швыряла её. Нина недолго дёргалась на полу и затихала. –Ну-ка…– Зельман промотал на начало записи, — теперь медленнее… В медленной раскадровке смотреть это было невыносимо. Но даже это было лучше, чем суетиться подле начальника или просматривать надоевшие бредовые новости. В последнее время Гайя заметила, что стало очень много сообщений об НЛО, но это не их Кафедра. –Погоди-ка…– прошелестела Гайя, ей показалось, что в медленной промотке тень обретает форму. Человеческую форму. — Можно как-то… Зельман понял её. Он тоже заметил и щёлкнул мышкой. Теперь видео стало совсем медленным. Зельман расширил кадр именно этой сцены, в том месте, где должна была появиться тень. Нина ложится спать. Темно, ничего… свечение. Усиливается, висит, выходит… фигура! Зельман ещё увеличил. И зря. Гайя охнула. Зельман понял почему и сам с трудом сдержался. Но Гайя была так поражена, что забыла о том, о чём помнил Зельман: они были не одни. На её возглас и Владимир Николаевич, понемногу приходящий в себя, и Альцер повернули головы. За короткий миг, пока они услышали, и начали поворачиваться к ним, Зельман сообразил, что открывать им тайну нельзя. Для этого придётся слишком много рассказать. А учитывая то, что на экране в светящейся фигуре безошибочно угадывалась Софья Ружинская, рассказать надо было не просто много, а дочерта. В том числе, и про Агнешку. А Ружинская за это «мерси» не скажет. И Гайя была близка к тому, чтобы выдать всё. И Зельман сообразил мгновенно. Они ещё поворачивали головы, напуганные возгласом Гайи, а Зельман уже пихнул её, не особенно примериваясь куда и как. Он подумал запоздало, что сейчас она возмутится, но Гайя, сдержавшись в этот раз, и, видимо, запоздало вспомнив, что они не одни, сориентировалась. –Что? — Альцер подскочил к ним. Зельман одновременно с этим подскоком свернул видео, вернувшись на нормальную его версию. –Я… — Гайя сообразила всё, — я щёку прикусила. Кажется, до крови. Разгадка была близка к Альцеру. Но он относился к Гайе с некоторым пренебрежением, и от того не стал вдаваться в неясные подозрения. –Твою ж мать! — прокомментировал Владимир Николаевич, снова оседая в кресле, из которого даже начал подниматься, когда Гайя подала голос. — Дура ты! Напугала! Напугала? Да она сама сидела сейчас как мёртвая. Сама напугана. –Из…извините, — пробормотала Гайя, опуская глаза. Альцер всё ещё смотрел на неё с осуждением. Но вот он отошел, и стало можно дышать. Гайя страшно взглянула на Зельмана, тот держался, но было видно, что и он близок к обмороку. –Владимир Николаевич! — Гайя сорвалась из-за стола, — знаете…что-то мне, что-то я… На ум ничего не шло. Какая-то каша образовывалась, а подходящие мысли нет. –Что? Опять щека? — Владимир Николаевич даже не пытался скрыть насмешки. Ему только что неслабо прилетело от этого неказистого непримечательного гостя, и гость явно дал понять, что прилетит ещё, а это значило, что ему было необходимо на ком-то отыграться. Хотя бы чуть-чуть. –Я…– Гайю мелко потряхивало. — Знаете, если честно, мне звонила Софья. Она решила перемешать правду с ложью. –Какая такая Софья? — Владимир Николаевич, конечно, понимал, какая Софья ей звонила. –Ружинская, — коротко отозвалась Гайя. В сознании прояснилось. — Она… она плачет. Жалеет, что так поступила. Знаете, вы же не злой человек. Вы же понимаете, у нас утрата. У неё вообще шок. И она… она не подумала. Сорвалась. Теперь жалеет. Сильно жалеет. Это было бредом. Но может быть, это было правильным подходом. Удачным! Потому что человек, только что униженный и разбитый, нуждается не только в отыгрыше на слабых, но и в чувстве собственной значимости. Гайя угадала это на каком-то интуитивном уровне. Она не взывала к его совести или к чувству вины. Она взывала к его милосердию, мол, дура Софья Ружинская, погорячилась, не справилась, неужели вы не дадите ей шанса? –Разрешите мне к ней съездить, — попросила Гайя. –Ну хорошо, — Владимир Николаевич махнул рукой, — скажи ей, что заявление её я так и не подписал. Я знал, что она вернётся. Гайя метнулась собираться. Зельман знал, что должен поехать с нею. Он ведь тоже видел. Но как ему-то отправиться? –Кхм…– Зельман подступил к начальнику, и шёпотом, чтобы Гайя слышала не до конца, поинтересовался: — вы уверены…ну насчёт неё? Вам не кажется, что они темнят? Зельман был умён. Он с детства научился выкручиваться. Обладая внешностью хилого интеллигента, неспособного за себя постоять, Зельман рано понял — если ты не силён физически, ты должен искать другие методы защиты и выживания. Владимиру Николаевичу казалось. Ой как казалось. И сейчас ему было, конечно, не до Гайи с Софьей и Филиппом, но азарт ещё не умер. –И что? — шёпотом спросил Владимир Николаевич. –Надо бы…выяснить, — Зельман подмигнул. –Вот что, — громко сказал их несчастный начальник, — Зельман, поезжай с Гайей к Ружинской. Заодно Майю навестите ещё разок. Жду обеих завтра. Гайя в изумлении воззрилась на Зельмана. Она слышала частично его речь и сообразила опять, как себя вести. –А он зачем? — возмутилась она так, чтобы у Владимира Николаевича не осталось никаких сомнений в том, что она и Софья темнят. О том, что Зельман темнит не хуже речь пока не шла. –Ты против? — возмутился Зельман, перехватывая игру. — Или я там не к месту? Я не могу съездить с тобой к своей коллеге? Гайя изобразила настоящее представление. Она сначала поморщилась чуть заметно, но чтобы это было заметно, затем изобразила нервность, потом нарочито фальшиво воскликнула: –Нет, почему. Нам скрывать нечего. Альцер смотрел на неё с удивлением. Он чувствовал фальшь и видел, что скрывать есть чего. –Поезжайте, — сухо велел Владимир Николаевич. — Гайя, Зельман, у кого-нибудь из вас есть номер… Произнести это имя было тяжело. Но сейчас это было хорошим решением. –Филиппа. –Есть, — Зельман быстро переписал цифры на листочек. — Вот. Он не был удивлён. Как и Гайя. Как и Альцер. –Доложите мне насчёт наших дев, — мрачно попросил Владимир Николаевич, провожая Зельмана и Гайю. Он не сомневался в том, что Зельман вытряхнет из этих дамочек все тайны. Альцер вот, проводив парочку задумчивым взглядом, сообразил иное. Он воспроизвёл в уме с въедливостью, что эти двое что-то видели, потом… Он не знал Гайю так долго, как Зельман или Владимир Николаевич. Альцер был человеком недавним, но он успел понять, что Гайя не такая уж и нервная. Обычно. Что-то её взволновало! Он подошёл к компьютеру, за которым до того эти двое сидели. Посмотрел последние файлы. Они смотрели видео о Нине. Альцер тоже посмотрел. Ничего не увидел, пожал плечами, открыл другой вариант видео, снова ничего. А вот в третий раз… Альцер уже хотел сказать Владимиру Николаевичу о том, что ждало его в третьей версии видео, замедленной, увеличенной в одном кадре, сохранённой Зельманом. Но Владимир Николаевич бранился. Бранился с телефонной трубкой, которая упорно твердила о том, что номер абонента (и не надо было догадываться и уточнять какого) не действителен. –Зельман дал мне неправильный номер! — возмущался Владимир Николаевич. — Вот подлюга! –Дайте мне, — попросил Альцер, закрывая видео. Это он оставит на потом. Потом спросит. Альцер взял листок с номером Филиппа, пересел к компьютеру. Знал он такие места и базы, где можно было узнать без труда за пару минут действителен ли номер. Владимир Николаевич, привлечённый его действиями, склонился над ним. Альцер ввёл номер. Ответ появился сразу же. Номер зарегистрирован на инициалы Г.Ф.Р. — инициалы Филиппа, уже пять лет, как зарегистрирован, обслуживается действующим оператором… Номер был действителен. –А что ж он тогда не берёт?! — возмутился Владимир Николаевич. Альцер не ответил. Он сопоставлял. Гайя сказала о Филиппе в разговоре с Софьей. Как она сказала? Сказала… Он вспоминал. Его цепкая память выхватила дословно: «Филипп — это не самый лучший вариант, но пусть лучше он, чем никого». Как это понимать? он был там? С нею? разумно. Тогда что же? Они поехали…куда? Софья… Альцер видел Софью на видео. Да, она была в образе тени, и имела прозрачность, словно призрак, но это была она. Или не она? Они увидели то же, что и он. И сорвались. Знали? Предполагали? Испугались? Не поделились информацией. Как, собственно, и сам Альцер сейчас, но ему простительно. Он вообще не знал до этой минуты ничего подобного. –Да почему же он не берёт? — возмущался Владимир Николаевич. –А вам он зачем? — они остались один на один. Оба с тайнами, с догадками, подозрениями. Владимир Николаевич глянул на Альцера так. словно впервые его увидел. в сущности, так и было. Раньше Альцер был одним из его подчинённых, а сейчас остался как бы равным ему. –Мне нужны его связи, — с неохотой признал Владимир Николаевич, — он влиятельный, хоть и подлец. Много кому помог. –У нас проблемы? — Альцер намеренно употребил «у нас», хотя ещё недавно заметил, что проблемы у начальства, а не у сотрудников. –Проблемы, — подтвердил Владимир Николаевич. — Смерть Павла…это что-то не то, неладное, дурное. Но Альцер смотрел прямо. Владимир Николаевич понимал — Альцер чувствует ложь. Он мог, конечно, не отвечать ему, но как и всякий человек в минуту слабости, нуждался хоть в какой-то поддержке. А эти, все эти его подчинённые, усвистели! И даже мирная Ружинская взбрыкнула. –Ну, может быть, у нас ещё проблемы с отчётностью, — признал Владимир Николаевич. — Небольшие проблемы. Для Альцера отчёты были фундаментом, тем, что нельзя обманывать и подделывать. Впрочем, он так относился ко всем бумагам. Но сейчас не подал и вида, спросил только: –Может быть, мне позвонить Софье? Спросить у нее насчёт номера Филиппа? Владимир Николаевич задумался. Это Софья должна была быть в образе просителя, а не он! Но Филипп ему всё-таки был нужен. И чем раньше, тем лучше. Камень преткновения! Предложение Альцера на этом фоне было спасением. Если Альцер не скажет для кого номер Филиппа, да, это может помочь! –Только не говори ей для кого, — попросил Владимир Николаевич примирительно. — У меня нет оснований верить Ружинской так, как раньше. Да и Филипп хорош, и Гайя… Зельмана он почему-то так и не замечал как лжеца. Альцер же видел картину теперь яснее. –Минуту, — Альцер взял свой телефон, нашёл номер Софьи, набрал, и… Настоящая растерянность, уже не притворная, охватила его. Он услышал равнодушный механический приговор: «Номер абонента недействителен». Владимир Николаевич это тоже услышал и побелел. Он медленно поднялся из кресла, глядя на Альцера с ужасом. Какое странное это было совпадение! Настолько странное, что он, вообще-то много знавший из теории о паранормальном, понял — дело нечисто. –Может со связью что-то? — Альцер в этом случае был большим рационалистом. Он знал, что есть разные явления в этом мире, но не мог допустить мысли о том, что эти явления коснулись технологии. Да, он верил в призраков, он знал, что они есть. Но он не верил, что они могут влиять и понимать современные технологии: связь, интернет… И даже то, что он вообще-то видел Софью не убеждало его. видео! Подумаешь! Может это призрак шутит. Может это не она. Может это какая-то её проекция. Или ещё чего. –Позвони-ка мне, — Владимир Николаевич взял свой телефон, — а я тебе. Обменялись. Мрачно посмотрели друг на друга. Звонки проходили. Значит, не проходили звонки только для двоих? –Может они номера сменили? Ну…заблокировали, или…– Владимир Николаевич тщетно пытался найти объяснение, и не мог. Альцер решился. –Владимир Николаевич, простите, но я думаю, вам надо на это взглянуть… И он повёл своего ошалевшего за день от пережитого ужаса начальника к компьютеру, поставил самое медленное видео с увеличенным кадром на месте появления «Софьи». –Что за чёрт…– Владимир Николаевич отшатнулся от стола. Он не был готов к этому! К этому нельзя было быть готовым. — Звони! Звони им! Всем им! Альцер потянулся к телефону… Между тем Софья Ружинская и Филипп даже не предполагали о том, что происходит. Они сидели вдвоём, мирно пили чай так, словно это было самым важным на свете. Софья успокоилась. С Филиппом ей стало комфортно, но уже не так, как было когда-то. Она всё-таки увидела в нём ту сторону, которую никак не могла забыть. –Агнешка уйдёт, как думаешь? — спросила Софья. Она не могла отойти от этой мысли. Она сама уже не в первый раз убеждала и разубеждала себя. Агнешка не может уйти, потому что она, по её собственным словам, привязалась к Софье. Да и вздорный характер был у этого полтергейста. Она часто обижалась и делала громкие заявления… –Думаю нет, — Филипп терпеливо сносил эти размышления. –А если уйдёт? — Софья не унималась. Филипп хотел было ответить, но тут ему показалось, что вздрогнул его телефон. Он извинился, сунул руку в карман, достал его. пусто. Ни звонка, ни сообщения, ни какого привета в мессенджерах, кроме тех, что уже давно висели непрочитанными. –Показалось, — Филипп слабо улыбнулся, — представляешь? Наверное, я совсем псих. –Ты не псих, — возразила Софья, — просто…просто мы с тобой ввязались во что-то не то. Она замолчала. Филипп уже предлагал ей сегодня «отвязаться». Но она не могла. Умерла Нина. Умер Павел. А потом вернулся, чтобы попасться ей на глаза. это было уже слишком подло, чтобы отвязаться, чтобы отстать. –Ребята приедут вечером, — сказала Софья, чтобы как-то разбить их неловкую паузу. — Гайя и Зельман. Они хорошие, правда. И нам нужна помощь, понимаешь? Филипп кивнул. Он понимал Софью и не знал, что его номер и её признаны недействительными. Никто не звонил, они и не тревожились. Телефоны-то работали вроде бы, а углубляться, проверять им и не пришло в голову.