Свет двух миров

Кто-то должен был соображать здраво и единственным, кто оказался в эту минуту способен на это, оказался Зельман. Он рывком поднял Филиппа с пола (откуда только силы взялись?), сказал: –Ты должен уходить. Сейчас же! Гайя запротестовала. Она не верила в то, что Филипп не имеет отношения к смерти Софьи. Её можно было понять. Она и без того относилась к Филиппу с подозрением, и его поведение в последние дни было слишком уж рваным, чтобы она изменила своё решение на его счёт. А теперь ещё и Софья! Разум твердил ей, конечно, что это не он, что он не виноват и что его нельзя подозревать, но сердце протестовало против этого. Софья, молоденькая Софья, ни в чём неповинная лежала на полу мёртвая, а этот…этот! Но Зельман возразил ей и весьма резко, не примериваясь: –Не будь дурой. Его арестуют. Ты же сама понимаешь, что он не виноват. Гайя мотала головой, не желая соглашаться. Зельман выругался — мало того, что Софья отдала концы, так ещё и за Филиппом надо присмотреть, а то он на себя не похож, и Гайя вдруг ведёт себя как истеричка. –Он тоже был в опасности! — Зельман встряхнул её за плечи. В иной момент он бы себе не позволил так грубо схватить её, но сейчас было не до церемоний. Гайя чуть отрезвела. Перевела взгляд на Филиппа и будто бы впервые увидела его. Он стоял, не слыша их. Он стоял, не отводя взгляда от Софьи, с которой ещё несколько минут назад был, и которую теперь потерял. И даже не понял этого. И она лежала — беспощадно окоченевшая у его ног. –Уходи, — вдруг чужим голосом велела Гайя. Очнулась. Сообразила, что сейчас нельзя слушать сердце. Надо подчинить свою волю разуму. Но Филипп не отреагировал на неё. –Уведи его, — предложил Зельман. — А я вызову полицию. И ещё — позвоню на Кафедру. Гайя, слышишь? Гайя слышала. Она протестовала в душе против такого решения, и связываться с Филиппом ей не хотелось, да и как уйти от мёртвого тела Софьи? Бедная маленькая Софья… Но Зельман вызывал в ней разум. И разум Гайи откликнулся. –Куда увести? Она не назвала Филиппа по имени — это было бы выше её сил. Зельман решил и это: –Ко мне, — и передал ей связку ключей. Поспешите. Я пришлю адрес сообщением. Филиппа пришлось тормошить, но Гайя, видя его слабость, укрепилась в своей силе. Она поняла, что если сейчас впадёт в истерику, то всё будет кончено. Они все окажутся в дурной ситуации, в самом идиотском положении. Слабость Филиппа толкнула Гайю к подвигам, и она собралась и заставила Филиппа шевелиться. Когда они вышли, Зельман вызвал полицию. Дальше всё смешалось. Ему пришлось давать показания. В его изложении история выглядела следующим образом: у них на Кафедре скончался сотрудник, Софья по этому поводу впала в отчаяние и в депрессию, не пришла на работу, и Зельман вызвался проведать её. Вопрос был в том, как Зельман попал в квартиру? Зельман колебался — если сказать правду, привлекут ещё за взлом? Или нет? но если не говорить… –Дверь была открыта. Она была прикрыта, но не закрыта на замок. Я звонил и стучал, потом попробовал дёрнуть дверь и она поддалась. Зельман очень опасался, что его версию не подтвердит Владимир Николаевич, прибывший в отделение. Но Владимир Николаевич, хоть и не скрывал во взгляде обещаний о мучительной казни Зельмана, с полуслова сообразил и подтвердил: –Софья не пришла на работу. Я отправил проведать Зельмана. По Гайю — ни слова. Зельман сначала подумал, что Владимир Николаевич просто гений, но потом узнал — умница Гайя покаялась перед начальством, и Владимир Николаевич спешно придумал версию, понимая, что если Гайя не даёт показания, значит, Зельман принял удар на себя, а значит, Владимир Николаевич послал только Зельмана… Альцера тоже пришлось предупредить на всякий случай. Тот был встревожен и испуган. В первую очередь — потенциальным лжесвидетельством, во вторую — смертью Софьи. Но сейчас было не до сантиментов. Полиция задавала очевидные вопросы. Почему именно Зельман поехал на квартиру к Софье? Как именно и когда скончался сотрудник Кафедры — Павел? В каких отношениях состояли Софья Ружинская и Павел? А Софья и Зельман? Есть ли у Ружинской родные? Не было ли странностей за Софьей в последнее время? Почему на Кафедре какой-то там экологии внезапно две смерти очень молодых людей? Приходилось выкручиваться на ходу. Впрочем, за документы Кафедры Владимир Николаевич не волновался, знал: оттуда прикроют. Но вот остальное требовалось объяснить. И объяснить самым подробным образом, потому что и без полиции хватает подозрений и непоняток. Как будто бы мало им последних происшествий, так ещё и проверка внезапная, точно что-то знающая… Зельман поехал на квартиру к Софье, потому что чаще всего именно он работал с нею. Враньё, разумеется, но враньё вышло убедительное. Даже была продемонстрирована ссылка на какую-то их совместную статейку. Прикрытием тоже приходилось заниматься. А так как до недавних пор работа была вялая, то копались и ковырялись в сети, что-то переписывая и о чём-то споря практически все. одно время, золотое и славное — оттуда даже выдали денег на покупку работ у начинающих преподавателей и ловких студентов по примерно похожим темам. Авторы работ продали свои творения, подписали страшные документы о неразглашении и ушли довольные и недоумевающие. А работы понемногу публиковались под именами сотрудников Кафедры. –Зельман и Софья работают…простите, работали в одном направлении, они изучали экологическую упаковку, — сообщил Владимир Николаевич, уповая на то, что Зельман вспомнит «их с Софьей» статейку о чем-то подобном. Почему скончался Павел? Ну потому что у него было больное сердце. А что он делал на том адресе? Очевидно — брал пробу воды из-под крана. Вот, ознакомьтесь, ссылка на обещанное исследование воды в квартирах. Тоже купленное и частично налепленное в свободные минутки. Там произошла трагическая гибель какой-то женщины? Боже! Какой ужас. Что ж, Павел всегда был впечатлителен. Может быть, увидел тело? У него было слабое, очень слабое сердце… Отношения Софьи и Павла? Тут пришлось задуматься. Но ненадолго. Оба они были мертвы, поэтому можно было солгать: –Знаете, они оба были так молоды…может быть, у них и был роман. Я не знаю. Такие вещи руководителю обычно не сообщают. Насчёт Софьи и Зельмана всё понятно — коллеги! А вот родных у Ружинской нет. –Замуж она не успела выйти, детей не родила. Про отца её ничего не знаю, она ни разу о нём не говорила, но упоминала, что всегда жила с матерью, пока её мама была…ну она болела, понимаете? Софья рано осталась одна. Бедная девочка. Владимир Николаевич не хитрил в этом вопросе. И во фразе про «бедную девочку» тоже. Он жалел эту глупую девчонку, которая, очевидно, влезла куда-то не туда и не сказала ему ничего. с кем она поделилась? Очевидно, что с Филиппом, Гайей и Зельманом. Но не с ним. Но теперь она мертва, а долг Владимира Николаевича вытащить Зельмана из-под подозрения, хотя бы ради того, чтобы прибить его за молчание и утайку! –Странности?..– Владимир Николаевич мрачно взглянул на собеседника, — вы серьёзно? У неё умер коллега и может быть не просто коллега. Мы все были в шоке. И все…со странностями. А насчёт двух смертей — так это вовсе не к Владимиру Николаевичу, знаете ли! Он не врач. И не судмедэксперт! Он вскрытие не делал. Кстати, о птичках! –У Софьи нет родных и на правах человека, который знал её много лет, я прошу сообщить мне о причине её смерти. Мрачный официальный равнодушный ответ. Что ж, иного он не ждал. Не положено! Допросу подверглась и Гайя. Правда, она вернулась на Кафедру, оставив Филиппа на своей квартире, рассудив, что убежище Зельмана ненадёжное. Гайя отвечала на всё холодно, равнодушно, конкретно. Да, с Софьей работала. Да, знала и Павла. Отношения? У Софьи со всеми были дружеские отношения. –Она жила одна? Нет, конечно, Софья никогда не жила одна. У неё всегда была Агнешка, но сообщать о ней невозможно. –Да, насколько я знаю. –Вы были в её доме? Если солгать — есть шанс попасться. Лучший способ выкрутиться: смешать правду и ложь. –Бывало, что заходила. –Когда в последний раз? –Не помню. Опросили и Альцера. Однако тон уже был иным. Очень скучным, формальным. Потому что нечего было вытянуть из этих сотрудников. И даже Майя, пригнанная на работу пинками Владимира Николаевича и угрозами, заплаканная, расстроенная, не вызвала никакого интереса у сотрудников. Впрочем, дело было не в том, что они оказались равнодушны к работе, а в том, что пришли результаты медэскпертизы. Согласно ей — Ружинская совершила нелепость: приняла две таблетки снотворного и выпила вина. Итог: в желудке следы кровотечения, местные признаки отравления, а самое страшное — летальный исход. Никакого криминала! На теле нет повреждений, ни синяков, ни царапин. В квартире нет следов борьбы. Всё чисто. Либо нелепость, либо самоубийство. –Самое страшное, — доверительно сообщил Гайе скучающий сотрудник, — при приёме сонных препаратов и алкоголя одновременно, это то, что в случае, если человеку становится плохо, он не может проснуться. Словом, нечего было предъявить сотрудникам Кафедры. Всех отпустили, кроме Зельмана. Ему задали ещё пару вопросов, а в конце уточнили его номер телефона. Но вот и ему пришла свобода, хотя с ней и совет: не уезжать пока никуда, и обещание скорой встречи. –Филипп у меня, — сообщила Гайя, когда Зельман присоединился к ним на улице. Было холодно, поднимался ветер, грозя принести с собою снежную тучу, но сейчас всем было плевать. А у Майи даже горло не было замотано шарфом — она его просто где-то оставила, не до конца протрезвев. –Почему? — не понял Зельман. –Они могут поднять твои звонки, твои сообщения, — объяснила Гайя, — и без того увидят его номер. А если и то, что ты мне адрес скинул? Я не рискнула. Зельман вспомнил последнее уточнение про его номер и промолчал — сообразила, перестраховалась Гайя. –Ну? — грозно спросил Владимир Николаевич, — и кто из вас двоих мне объяснит, что тут происходит? –Мы нашли видео! — с вызовом сообщил Альцер. Майя только головой тряхнула. Она пропустила про видео и ничерта не понимала, кроме того, что Софьи больше нет. –Объяснять придётся долго, — сказала Гайя. — Владимир Николаевич, вам не надо отчитаться наверх? Надо, конечно же надо! Проверка-то проверкой, но она финансовая. А у него погибла сотрудница. Погибла от вмешательства паранормальщины и ненормальщины. Но без него они опять о чём-нибудь договорятся! –Я позвоню, — решился Владимир Николаевич, — по пути к Филиппу. Гайя, о чудо, не стала возражать. Если жилище Софьи Ружинской всегда было какое-то маленькое, будто бы захламлённое и содержало в себе вещи ещё её покойной матери, то жилище Гайи было выдержано в удручающем минимализме. Ничего, кроме нужного. И всё в строгих линиях. –Вешалки в шкафу, — сказала Гайя, разуваясь. — Филипп? Но он уже вышел на встречу. Бледный, дрожащий, закутанный в её клетчатый плед, но вполне себе соображающий. Он не очень удивился присутствию всех, его, если честно, едва ли это вообще тревожило. –Как…– Филипп осёкся, слова застревали. –Пройдём в кухню, — велела Гайя. На кухне, не рассчитанной на приём стольких человек, разместились с трудом. И то Альцеру пришлось занять подоконник на пару с Майей. –Откуда же начать…– Зельман глянул на Гайю, потом на Филиппа. Это было больше, чем просто случайный взгляд. Это был вопрос: как с Агнешкой? И одинаковое отрицание прочёл Зельман в глазах обоих. Что ж, они сходились мыслями, это хорошо. –Боюсь, что эта история состоит из кусочков, — продолжил Зельман. — Я думаю, начать следует Филиппу с рассказа про Карину. –Всё-таки было! — с удовлетворением заметил Владимир Николаевич, с подозрением глядя на пузатую сахарницу, поставленную на стол Гайей. Сама Гайя объяснила, что сахара не добавляет, но если кто хочет — она предлагает. Отрицать смысла не было. Чужим голосом, вцепившись в кружку с горячим чаем, Филипп принялся рассказывать о Карине. Поколебавшись, добавил о встрече с Уходящим. –С кем? — поперхнулась Майя. Но её вопрос проигнорировали. Как это объяснишь? Как вообще объяснить произошедшее? –И ты впутал Софью! — Владимир Николаевич чувствовал себя странно хорошо. Сладкий чай, и покаяние Филиппа возвращали его к осознанию собственной власти. Филипп не ответил. Он и сам знал. И не мог себе простить. –Думаю, вторую часть истории расскажу я, — поторопилась Гайя. — Она начинается с Нины и гибели Павла. Мы думаем, что она тоже умерла от Уходящего, а Павел, увидев это…словом, он как-то включил себя в график Уходящего. –Да кто такой этот Уходящий? — возмутилась Майя повторно. Ей было страшно. –Уходящий — это просто изначально более сильная душа. Как бы более сильный полтергейст над полтергейстами. Он жрёт своих. Убивает. А потом набирает силу и влияет на время, а то и пространство, — ответил Зельман. Майя задумалась. Она не понимала. Зато понял Альцер, сказал: –У себя на родине я читал одну статью…но она была непрофессиональной, и не поддерживалась никакими научными источниками, и вообще была написана крайне дурным немецким… –А к делу можно? — не выдержала Гайя. –Да, — Альцер смутился, — там говорилось о силе, влияющей на время и пространство, и способной убивать восприимчивых людей. То есть людей, способности которых можно определить как экстрасенсорные. Гайя не удержалась и бросила взгляд на Филиппа. Тот тоже услышал, кивнул. Агнешка говорила им о том же: Уходящий не может иметь полноценно силы в мире живых, пока не убьёт того, кто восприимчив к потустороннему при жизни. Владимир Николаевич заметил этот обмен взглядами и остался недоволен: –Чего переглядываетесь? Откуда у вас вообще такая информация? Я вот сходу и не назову ни одного источника, в котором читал бы об Уходящем, а живу я подольше! Источник… да они бы тоже не назвали источник сходу. И потом — назвать, себе хуже сделать. –Ну? — ответа не последовало. Владимир Николаевич смотрел то на одно лицо, то на другое, но нигде не встречал и тени вины. –Это не наша тайна, — твёрдо ответила Гайя. — Это тайна Софьи и мы должны её хранить. –Софьи? — переспросил Владимир Николаевич. — Так Софьи больше нет. И не стало её как раз из-за этих тайн! Из-за вас, из-за вас троих, вообразивших вдруг, что кто-то из вас способен на что-то большее, чем простое следование инструкциям! Именно ваш эгоизм, именно ваша гордыня и убили Софью! До этой минуты Гайя ещё держалась. Она сама думала о том же, но одно дело думать самой и другое — слышать это от кого-то. Истерика, весь день сдерживаемая, отброшенная то собственной волей, то усилиями Зельмана, то испугом и слабостью Филиппа, прорвалась, гайя вскочила, опрокинув табуретку, на которой сидела (стульев со спинкой в доме она не держала), и рванула в ванную комнату. –Гайя! — Филипп попытался пойти за ней, но его опередила Майя: –Лучше я. Юркая, бледная, потерянная, она всё-таки смогла скользнуть в коридор раньше и оставила Филиппа в дураках. –Женщины! — фыркнул Владимир Николаевич, — а вы что скажете? Ну? Зельман уже пришёл в себя и оценил, как надо действовать: –Есть и третья часть истории. Мы пересматривали видео о гибели Нины и увидели, что тень, явившаяся из ниоткуда. Имеет черты Софьи. –И не сказали! — заметил Альцер. –Испугались, — парировал Зельман, — за Софью. Она не отвечала на звонки. Мы звонили ей пока ехали… Сначала Зельман хотел сказать правду о том, что Филипп уже был там, когда они прибыли, но после того, что стало с Гайей, окончательно убедился, что говорить таких вещей нельзя. –Звонили и Филиппу, он ведь в курсе. Филипп не сразу взял трубку. –У него был недействителен номер! –Сбой, — спокойно солгал Зельман и даже взгляда не отвёл, — мы прибыли с Гайей к ней, тут подъехал и Филипп. Звонили, стучали, а дальше… Зельман развёл руками, мол, чего и говорить? Владимир Николаевич впился взглядом в лицо Филиппа: –Это всё? –Всё, — твёрдо ответил Филипп. — Мы больше ничего не знаем. –Значит так…вы все, и этим двум скажите тоже, больше ни шагу не делаете в этом направлении без согласования со мной. Вам ясно? Вы больше не утаиваете никакой информации, вы больше не скрываете ничего. Вы видите, надеюсь, наконец, отчётливо, что никто из вас не просчитывает последствия… Гайя вернулась в кухню мрачной тенью, но даже не взглянула на своего начальника. Её лицо было опухшим от слёз, но она и не думала скрыт это. За нею пришла и Майя. Странно даже, что недалёкая кокетка, никогда не относящаяся к Гайе хотя бы с уважением, вдруг пошла успокаивать её. Но ещё страннее то, что успокоила. Воистину — в трагедиях познаются души! –Вот и вы! Я как раз говорил… –Я слышала! — огрызнулась Гайя. Прежняя Гайя. Злая, мрачная. –Надеюсь, вы усвоили этот урок, — Владимир Николаевич кивнул всем примирительно, — что мы все должны быть открыты друг другу. Иначе — мы все пропадём. Сейчас я поеду в министерство. А вам… Он задумался. У него не было уверенности в том, что его слова будут услышаны и приняты. И не покидало его чувство того, что его сотрудники и неподвластный ему Филипп не продолжат дела об Уходящем. Всё-таки он не мог их проконтролировать! Не имел права! Но он надеялся на то, что его хотя бы будут держать в курсе и это следовало обсудить с Майей и Альцером, разумеется, по одному. И начать следовало с Майи, поскольку над Кафедрой висели не только две смерти, но и финансовая проверка, а Майя была замешана в тех же делах, что и он. –Словом, завтра в восемь на работу. Филипп, ты у меня не работаешь, но если заглянешь, я думаю, мы все будем рады. К тому же, мне нужна твоя помощь. –Какого рода помощь? — тихо спросил Филипп. — А? вы требуете честности, но сами молчите. Неравноценный обмен. Резонно. –К нам пришли с проверкой. Финансовой проверкой, — объяснил Владимир Николаевич и замолчал, потому что прочёл отвращение на лице Филиппа. Мгновение, лишь мгновение, выдавшее презрение, но оно было! что ж, не до гордости сейчас. Махинации со средствами — это не просто баловство, это конкретная статья. Если повезёт. –Я зайду утром, — пообещал Филипп, — посмотрю, что можно сделать. Сейчас мне есть чем заняться. Я должен узнать о том, когда и как можно организовать похороны. У Софьи ведь… Голос предал Филиппа. У Софьи никого не было. Никого, кроме них. никого, кроме Агнешки. И где Агнешка? И где Софья? И что произошло? –Я помогу, — пообещала Гайя, — я знаю процедуру. К тому же, это деньги, у меня есть сбережения. Лучшее, что я могу сделать — это помочь с последним. –Я тоже, — Зельман демонстративно налил чашку чая, показывая, что лично он здесь остаётся, — я думаю, нам надо решить не только вопрос с документами, но и с тем, как её хоронить…то есть — где, в каком гробу, на каком кладбище, и ещё в чём. Альцер передернулся. Владимир Николаевич понимал — эта троица будет прямо сейчас, после строгого его внушения обсуждать дело. А ему придётся уехать. Альцер, судя по всему, тоже не останется. –Я тоже могу помочь, — подала голос Майя, — я знаю одну контору…ну ритуальные услуги в смысле. Понимаете? Это было лишнее. Они хотели обсудить не только похороны, но ещё и то, что теперь делать и что произошло. А Майя оставалась. И что же? гнать её? Порыв её не был оценён, но вот Владимир Николаевич обрадовался: –Молодец! Ладно, я поеду. А вы…надеюсь, вы не сглупите. И он в очередной раз произнёс короткую речь, суть которой была в том же: не лезьте сами, звоните мне! Но больше он ничего не мог сделать, и ему оставалось только уйти. Следом откланялся и Альцер, неловко сообщив, что у него есть сбережения, немного, правда, но он может помочь, если нужно, однако, пусть его помощь закончится на этом. –Обойдёмся! — пообещала Гайя злобно, почти выпихивая его за дверь. Альцера это устроило. Майя оглядела оставшуюся компанию и проявила неожиданную для себя сметливость: –Вы хотите поговорить, наверное? –Но и похороны тоже надо как-то…– Зельман развёл руками, показывая, что Майя права, однако, он не может просить её о многом. –Выдайте мне блокнот, место в комнате, чашку чая, две ручки и зарядник, — попросила Майя. — Я посижу там, позвоню пока, узнаю что да как, а вы секретничайте. Гайя занервничала. Присутствие в её комнате человека столь далёкого ей не нравилось. И потом — у Гайи не было уверенности в том, что Майя не сдаст все их разговоры Владимиру Николаевичу. Майя это угадала, вздохнула: –Да пошёл он… я денег хотела. Мы делили. Он говорил, что весь риск на нём. А теперь, кажется, я тоже утону. Я не верю, что вы всё ему сказали, но если это так, значит, мы не заслуживаем вашего доверия. Что ж, я не Альцер, меня это не коробит. Меня коробит то, что Софья мертва и вам не до неё. Я займусь, а вы, как что-нибудь обсудите, присоединитесь. Майя, взяв чашку с чаем, блокнот и ручку, вышла в комнату. Гайя послушно поплелась за нею следом, чтобы показать, где Майя может расположиться. –Чудны дела твои, Господи! — вздохнул Зельман. Гайя вернулась, закрыла плотно на кухню дверь. –Софья не пила! — сразу сказал Филипп. — Все отчёты — туфта! Я пошёл за вином, потому что у Софьи не было алкоголя. –А снотворное? — спросил Зельман. –Ну…через сколько эффект? — Филипп растерялся. — Мне кажется, она была всё время у меня на виду. Я бы заметил. Но алкоголя точно не было. Я потому и пошёл! А тело, как вы знаете… Он не закончил. Да и без того всё было понятно. Экспертиза установила, что предварительно тело пролежало около двух — трёх часов, не меньше. Никак, ни в какой реальности Софья не могла, едва Филипп ступил за порог, принять снотворное, запить его видимо припрятанным алкоголем и успеть умереть! А Филипп говорил с нею, успокаивал, даже приобнимал… У него возникло мучительное желание пойти в душ. С кипятком. С мочалкой. Чтобы смыт с себя осознание, впрочем, возможно ли это? едва ли. –А что Агнешка? — спросила Гайя. — Она видела? Слышала что-нибудь? Что говорила? –Она поругалась с Софьей. Филипп вдруг вспомнил, как много они ещё не знают. Они ведь не знают, что Павла, мёртвого Павла встретила Софья на улице, что он сам увидел её отражение в зеркале на одном выезде, и от того сорвался, что Софья с Агнешкой поругались и полтергейст долбанула ультиматум. Боже, как всё это рассказать? Как не сойти с ума? –Минуту, одну минуту, — попросил Филипп, пытаясь спрятаться в чашке с остывшим, противным для его натуры чаем. Гайя неловко коснулась его плеч, пытаясь успокоить. Почти объятие. И от кого? С ума сойти. –Расскажи, — попросила Гайя, — что там случилось? Мы должны понять. Ради Софьи. Филипп и сам это знал. Он заставил себя собраться с мыслями и поднял голову. Надо было потерпеть. Надо было потерпеть и снова пережить всё, что случилось, преодолеть навалившуюся усталость. Всё это было его долгом. И в эту минуту он был благодарен Софе за то, что та рассказала вопреки его желанию про их дело кому-то. Он был не один. Будь он один — сошёл бы с ума. А так ещё есть шанс. Ведь есть же, правда?