Свет двух миров

–И ты думаешь, что это хорошая идея? — у Игоря был такой тон, что все сомнения отпадали — он считает идею Филиппа не просто плохой, а ужасной. –А что не так? — Филипп, уязвлённый, бросился в атаку. — Думаешь, мне нравится с ней возиться? Думаешь, всё это легко выносить? У него накипело. От ужаса и недопонимания. От присутствия мёртво-живой Софии накипело. А Игорь оставался хорошим, ему легко было говорить таким снисходительно-презрительным тоном, показывая, как мелок, в сравнении с ним Филипп! Сам пожил бы с Софьей. Сам узнал бы о том, что она рассказывала о мире посмертия. Посмотрел бы на её странности, услышал бы сам о том, что она, по всем биологическим показателям, уже вроде как труп. На чужую обувь легко смотреть! ты в ней пройди… –Не думаю. Просто спрашиваю — хорошая ли это идея для самого тебя? — Игорь не смутился. То ли привык к тому, что его жизнь пошла кувырком, то ли профессиональное врачебное сказалось? Филипп хотел ответить мрачно и решительно, что да, он считает это хорошей идеей, ведь всё так просто может закончиться — сделает он Софье эти поганые документы и даже денег даст. И пусть идёт! Он хотел, но не ответил. Та часть его души, что помнила прошлое, работу на Кафедре, под началом Владимира Николаевича, и совсем ещё девчонку Софью Ружинскую, протестовала против такого решения. Да, он мог дать ей документы. Мог дать ей деньги. Ну а потом куда она денется? Со своим Уходящим и со своей нежизнью? Но с другой стороны, а не много ли Филипп отдал уже от своей жизни на её нежизнь? И на всю эту Кафедру и всех этих Уходящих, про которых ничерта не стало понятно, но из-за которых он потерял столько времени, нервов и привычное существование! А оно ему нравилось! Ему нравилось брать заказы у строгих лиц, что трепетали перед его появлением, нравилось получать деньги в пухлых конвертах — они все пользовались наличкой! И крутить пару лёгких романов одновременно ему тоже нравилось, а что теперь? Его квартира — обиталище чёрт знает чего, скрывшегося под обликом Софьи. Его жизнь — разорванное полотно, прошитое неразрёшенными вопросами из гордыни и совести. Его работа — та злосчастная Кафедра, впрочем, это, пожалуй, скорее плюс, но на Кафедре кроме него и Майи пока никого и от того это пока бремя. –Нет, — мрачно признал Филипп, и чтобы выгадать себе паузу, глянул на окна своей квартиры. Они отошли в сторону по его настоянию. Теперь Ружинской и той сущности, что висела за нею огромным силуэтом-тенью, было неудобно бы за ними наблюдать. Но она продолжала стоять в окне. –Видишь за её спиной тень? — спросил Филипп вместо приветствия. Игорь видел. Его глаза, полные ужаса, выдавали это прежде слов. –Отойдём, — предложил Филипп и оттащил его в сторону. Но Софья осталась стоять у окна. Зачем? Ждала его возвращения? Хотела увидеть с кем он встречается? Игорь не спорил. У него только руки чуть-чуть подрагивали, когда он потянул из кармана пачку сигарет. –И мне, — попросил Филипп, его собственный голос срывался. Так и постояли, курили в молчании, пытаясь справиться с мыслями и тяжестью. Игорю было сложнее — он знал ещё меньше Филиппа, но и легче — видел он тоже меньше, но даже обрывков узнанного хватило ему с головой, чтобы понять — мир прежним не станет. Если в мире существует столько странного, то, верно, от мира больше нет смысла. Затем Филипп коротко рассказал ему о предложении Ружинской насчёт документов. Он ожидал, что Игорь поддержит его стремление избавиться от неё и значительной части странного вокруг себя, но Игорь вдруг спросил: –И ты думаешь, что это хорошая идея? И Филиппу ничего не осталось кроме признания: –Нет. Идея была плохой. Он сам знал это. –У неё кто-нибудь есть? — спросил Игорь. — Кто-то, кто может о ней позаботиться? –Нет, никого, — Филипп уже понял к чему идёт. –И ты хочешь её выкинуть непонятно куда? — уточнил Игорь. — Да, с документами, но без поддержки? –А что я сделаю? — обозлился Филипп. — Ты же сам говорил…сам знаешь. Что я-то могу? Его голос прорвался отчаянием. Что он мог, в конце концов, в самом деле? Вернуть ей жизнь? Так жизнь и смерть уже в ней переплелись до него. Опекать её? Сколько? До чего? Что с ней делать? –Не знаю, — невозмутимо отозвался Игорь, — но то, что предлагаешь ты, это неправильно. У неё никого нет, кроме тебя. У кого ей искать помощи? –У братьев по моргу! –Резонно, но братья по моргу не говорят. А она говорит. И если хочет документы, значит, чувствует. Хотя бы то, что стала тебе обузой. Филиппа хлестануло стыдом. Об этом он как-то не подумал. Стыдом? Неужели его отношение к ней было так заметно? Неужели Софья поняла как она ему противна? Как он боится её? Отвращается… –Ну и что ты предлагаешь? — спросил Филипп мрачно. Он ненавидел Игоря за то, что ему так легко удалось показать Филиппу всю его ничтожность. –Давай увезём её? — предложил Игорь. — Отселим в отдельную квартиру. Может быть в даже в комнату. Будем за нею наблюдать, приносить ей продукты, если захочет, отправим её на полное обследование тайно…я договорюсь. –Сам же говорил, что она мёртвая. –Я и сейчас не отрицаю. Но надо что-то делать. Сам посуди — разве это дело, если мы её выкинем на улицу с документами? У неё ни жилья, ни работы, плюс куча странностей и обезвоживание организма, вошедшее в смертельную стадию. По науке она мертва должна быть, а она ходит. И ты хочешь, чтобы она ушла. Во всём этом кратком укоряющем монологе Филиппу понравилось слово «мы». Он устал быть один в борьбе с непонятной силой, вернувшей непонятно что… –Ну увезем мы, отселим, — Филипп поморщился, на улице было ветрено, и всё же уютнее, чем в его собственном доме, — а дальше? Сколько мы её так продержим? –Я не знаю! — теперь обозлился уже Игорь. — Но это хоть какое-то спасение. Хоть какая-то возможность…я не знаю, что происходит. Я с таким не сталкивался. Никто не сталкивался. Но неужели ты просто готов её вышвырнуть из своей жизни? Игорь успокоился также внезапно, как и вспылил: –Ты пойми, — заговорил он уже мягче, — а что если что-то изменится в её состоянии? Что если она начнёт восстанавливаться или…не знаю. –Умрёт, — подсказал Филипп. Эта мысль приходила и к нему, и он не мог сказать о том, какая эта мысль для него: чёрная или святая? –Ну-у… Они помолчали ещё немного, ловя всё недосказанное и непрожитое. Филипп уже сдавался. Выход, предложенный Игорем, был человечным. Да, отселить её, наблюдать. Следить, а пока самому вдохнуть, восстановиться… –И куда бы мы её отселили? — терять «мы» не хотелось. –У меня есть на примете квартирка! — Игорь обрадовался, — она не шикарная, всего-то… тьфу! Да и располагается вдали от цивилизации, считай. До любой остановки пёхом минут двадцать, не меньше. –Это даже хорошо, — одобрил Филипп. –Одна комната, краны, конечно, гнилые, но ещё ничего, пользовать можно. Окна деревянные, но на зиму заткнуты. Мебель старая…у меня есть знакомая медсестра, у неё бабка померла, а квартира…сам понимаешь, такую не быстро продашь. А сдаст она её с удовольствием, было бы кому — в глухомань никто не рвётся. Сдаст, дёшево сдаст. –Ты позвони, договорись, — предложил Филипп. В людей он не верил. Предпочитал иметь договорённости, а не уверенность. Игорь закатил глаза, но покорился. Через десять минут выяснилось, что квартиру можно получить хоть сегодня, главное, заехать за ключами. А цена, цена смехотворная: –Двенадцать тысяч в месяц! — радостно возвестил голос из трубки. Похоже, его обладательница совсем потеряла надежду на то, что на квартире удастся заработать. –Да ты оборзела! — возмутился Игорь, — какие двенадцать? Там шкафы рассохлись, а в подвале мыши… Но Филипп сделал знак, мол, нормально, согласен. Он и в самом деле был согласен и даже считал, что легко отделался. Пришлось Игорю капитулировать: –Ну хорошо. Кровопийца. Будь на связи. Теперь оставалось самое сложное. –Пошли со мной, — попросил Филипп, взглядом находя свои окна. Софьи в них уже не было, видимо, соскучилась, пытаясь разглядеть хоть что-то, и отстала от окон. –Может я это, лучше здесь? — Игорь тоже глянул вверх, но окон Филиппа не нашёл. Зато уверенности в его собственном тоне поубавилось. Филипп не удержался от мести: –И ты думаешь, что это хорошая идея? — спросил он, подражая тону самого Игоря. Тот намёк понял, кивнул: –Ладно. *** –О тебе говорить будет, — Уходящий был тут. Он всегда был тут, по близости. –Отстань, — попросила я, хотя когда Уходящий хоть как-то меня слушал? Да никогда. И мне самой не нравился внезапный уход Филиппа. Почему он пошёл? Куда? А пошёл он недалеко. Я увидела его, выходящим из подъезда. Я думала, он пойдёт в сторону дороги, либо на остановку, либо чтобы перехватить такси. Но он пошёл ко двору и принялся выхаживать там. Машину, что ли, ждёт? –Не машину…гостя, — объяснил Уходящий. Он уже приблизился ко мне, встал за моей спиной, я чувствовала это, даже не оборачиваясь. Ни к чему — веяло холодом. Гостя? Почему же гостя? Почему не поднять его к нам? Разве только если мне не надо знать содержание разговора? –О тебе говорить будут, — не уставал подтявкивать Уходящий, пока я хмуро выглядывала фигуру Филиппа посреди двора. Он не уходил. И не думал даже. Он ждал. Иногда я видела, как он сам смотрит на окна. Может быть, он видел и меня, но не реагировал, напротив, он старался скорее отвести взгляд, словно даже смотреть ему было неприятно. Я вызываю у него отвращение и ужас. –Так и должно быть, — Уходящий притворно вздохнул за моей спиной, — ты же умирала, а он нет. Теперь всегда, когда он будет тебя видеть, он будет думать о том, что ты видела, что испытала… Рука Уходящего коснулась моих волос, я дёрнула головой, пытаясь сбросить его руку, но Уходящий оказался сильнее и сумел безо всякого усилия развернуть меня к себе. Я снова видела его…никакого, вышедшего из серости посмертия. Давно я не видела его в таком облике. Обычно он скрывался за голосом, что раздражающе лез в мою жизнь. –Ты мертвая, — сказал он с видимым удовольствием, в голосе его отдавалась глухота. Та самая глухота, которую я уже познала. — Но ты ещё тут. Это наказание. Повинись передо мной, и я тебя заберу. Заберу туда, где тебе место. Твоя плоть мертва, а ещё живая, неупокоенная душа губит её покой. –Отстань! — я вырвалась, вернулась к окну, тем временем машина действительно подъехала. Я думала, Филипп в неё сядет, но вместо этого к нему вышли. И я даже узнала кто. Игорь. Игорь, который приходил сюда, не пожелал подняться? Или Филипп не захотел, чтобы он зашёл в квратиру? На улице не май, там ветрено и паршиво. –О тебе, — напомнил Уходящий, — они будут говорить о тебе. Хотелось мне возмутиться, но не получилось. По всему выходило, что Уходящий говорит что-то, что походит на правду. Если они не поднялись в квартиру, то это от того, что предмет их разговора — я. И даже когда я ушла из больницы, они о чём-то говорили. Впрочем, теперь я догадываюсь… Я для Филиппа тягость. И ещё он может думать, что я опасна ему. А ещё он может решить, что меня надо использовать для экспериментов Кафедры с посмертием. Нет, это Филипп. Он не поступит так со мной! он не предаст меня. Да, я вызываю у него ужас и отвращение, но это же мой Филипп. Мой друг, мой приятель… –Уверена? — вкрадчивый голос Уходящего снова был тут как тут, снова вторгся в мой слабый дрожащий мирок, который я ещё пыталась удержать в своих кривых руках. –Да. Они говорили. Затем отошли. Теперь я их не видела. Он не хочет, чтобы я слышала их разговор. Он не хочет, чтобы я их видела… О чём это может говорить? Да только об одном — мерзавец Уходящий прав! Они плетут против меня что-то. Они хотят сделать со мной что-то. А что им помешает, собственно? За меня не дадут уголовного срока — у меня нет документов, а официальная Софья Ружинская мертва и похоронена! Что им мешает… дружеские чувства? Едва ли их в избытке у Филиппа. Я помню, как он смотрел на меня, когда я пыталась ему сказать, что я живая, и с каким облегчением он принял звонок в дверь. Они скрылись, отрезая меня от себя. Я не могла их видеть, я не могла их слышать, я не могла быть с ними — они это ясно показали мне. Не из милосердия, конечно, а потому что не считались уже со мной и с моими чувствами. Я не живая для них — оба это знают. Значит, со мной можно не церемониться. –Уверена? — повторил Уходящий. Он видел все мои мысли, знал, о чём я думаю, и это его устраивало. Я попыталась найти защиту, хоть одну зацепку, которая позволила бы мне не согласиться с Уходящим, но не смогла. Всё было потеряно и очевидно, я ничего не значила для Филиппа. Он хотел избавиться от меня или, напротив, использовать, но, в любом случае, явно не считаться со мной. Я понимала, конечно же, понимала, что ему нужны ответы и что он устал. Но разве я не устала? Разве мне ответы были не нужны? Но кроме них мне было нужно ещё кое-что: стабильность, покой, восстановление… В голове запульсировало от боли. К глазам подкатили слёзы. Стало больно смотреть и я отвернулась от окна. –Ты не нужна ему. Это твоё наказание, — Уходящий не заставил долго себя ждать. — Помирись со мной, повинись, и я дам тебе свободу. Софья Ружинская хотела жить. Она мучительно хотела жить, но если Филипп не принял её, если затеял явный сговор против неё, а ведь он был так добр! — может ли Софья Ружинская надеяться на то, что она будет принята второй раз в мире живых? Мёртвая с точки зрения биологии и здравого смысла, никакая с точки зрения бюрократии, она может ли рассчитывать на что-то для себя? Филипп казался спасением, но теперь это обрушено и стало ничем. А кроме него? Кто? Начинать сначала? Качаясь от множества разбитостей организма и постоянно натыкаясь на присутствие Уходящего в мыслях? Отличная жизнь, Софа, отличная! Ты добилась, молодец, а теперь хоть вешайся, не зная что делать. Бороться можно, если есть для чего бороться. А так…для чего? Для самой жизни? Она не будет наполнена ничем. Я никому не смогу довериться, я ни перед кем не смогу открыться до конца, я могу вызвать отвращение или напугать — это я могу, не сомневайтесь. А большего не могу. Моя жизнь — беспутная, бесцветная, безрадостная закончилась тогда, ещё тогда… А я не смирилась, я хотела вернуться, обещала себе, что буду жить. А как жить после того, что было? как жить. Если прежде ты не жила, а существовала? Не стоит и пытаться. Стоит уйти, смириться, унять эту тоску, заткнуть этого Уходящего, да, стоит поступить именно так, а не иначе. Надо сдаться. Надо это закончить. –Иди ко мне, дитя, — голос Уходящего был поразительно мягок. Я подняла голову. Мне показалось? Я спятила? Слёзы заливали лицо, я промаргивалась, неловко вытирая глаза, но всё же видела — Уходящий стоит передо мной, его руки распахнуты широко и уютно. –Иди, боли больше не будет, кары тоже, — прошелестел его голос. И я поверила. Этот шаг дался мне легче всех предыдущих. *** –Ну и где она? — Игорь спросил очевидную глупость. У Филиппа в квартире не было тысячи комнат и двух тайных галерей, в которых могла спрятаться худая, но всё-таки сделанная из людской плоти (пусть даже мертвой) девушка. Филипп даже под кровати заглянул. –Ты ещё на кис-кис её выманивать начни! — Игорь наблюдал за приятелем не без иронии, хотя к смеху и веселью эта ирония не прилеплялась, она скорее являлась поступью истерики. Они только что всё решили по поводу Софьи, только условились как начать разговор, вошли в квартиру, готовые к тяжелой беседе, а виновница торжества исчезла. –Смешно тебе? — огрызнулся Филипп. — Весело? –Она не могла выйти? — Игорь проигнорировал вопрос про смех, ему не было смешно, ему было абсурдно и немножко страшно. –Я открыл дверь ключами. При тебе же! — эта идея пришла в голову и Филиппу, но он не стал её озвучивать. –А другие ключи? — Игорь пытался найти объяснение, которое отвечало бы здравому смыслу. Она не могла выйти в окно — всё-таки высоко, да и зима, и заметно было бы! Значит — дверь. Филипп, хоть и знал, что ключи тут не при деле, всё же дошёл до прихожей, открыл ключницу. Второй комплект ключей висел на месте, что было бы невозможным, если бы Ружинская воспользовалась этими ключами — ключей бы не было, ведь дверь оказалась закрыта, Филипп сам отпирал её. –Дубликат сделала? — искал объяснения Игорь. Он тоже увидел комплект ключей и понял по лицу Филиппа, что идея провалилась. –А ушла в чём? — спросил Филипп. Её пуховик, её шарф и её сапоги тут же сиротливо жались в прихожей. Всё это было куплено наспех и имелось в единственном экземпляре, у Софьи вообще было мало одежды — с момента её возвращения они так и не выбрались по магазинам одежды, так, куплено было лишь самое необходимое. –Босиком? — предположил Игорь, он явно терялся в последних надеждах и пытался найти хоть часть здравости в своих же идеях. Выходило у него плохо — он больше раздражал. –Заткнись, — попросил Филипп. У него не было идей. Куда она могла деться? Сама ли? Уходящий ли опять? –Где ты нашёл её в прошлый раз? — Игорь взял деловой тон. Издёвки-издёвками, а решать это неразрешимое нечто надо было. –Но как она вышла бы? — Филипп покачал головой, — я не знаю. Она шла к старому дому. То есть, она там жила до смерти. То есть… Он сам запутался в точности формулировки, но она и не потребовалась. –Язык не ломай, — посоветовал Игорь, — лучше вызывай такси, поехали. –Как она вышла? — Филипп сопротивлялся. Он не мог понять загадки закрытой двери, не мог он и знать, что Софью в этот момент протаскивает через глубины посмертия, наплевав на обещания избавить её от боли и кары, она была так близко, и не будь разницы между мирами живых и мёртвых, он мог бы даже увидеть это… –Поехали, — настаивал Игорь, — надо искать. Это не к добру. Конечно, искать. А может лучше — пропади она пропадом? А может… звонок, телефонный звонок. Майя. –Я бы хотела отпроситься, — голос собранный, деловой, ей легко и весело жить. Пусть жизнь её прошита сегодняшним одиночеством. — Ну, на понедельник. Мне к врачу надо… Понедельник, к врачу, работа…как это всё было сейчас далеко от Филиппа, как непонятно! –Алло? — напряглась Майя. –Да, конечно, — Филипп заставил себя ей ответить. — Конечно, я понял. Он смотрел на застывшего Игоря, на опустелую комнату, на стакан Софьи, и понимал, как в нём собирается решимость. –Майя, а ты сейчас что делаешь? Игорь сделал большие глаза и выразительно замотал головой. Но Филипп предпочёл этого не заметить. –Э…ну в интернете сижу, фильм ищу, — Майя удивилась вопросу. –А хочешь присоединиться к одному делу? –Какому? Игорь скорбно рухнул в кресло. Но протестовать перестал, может быть и ему пришло в голову, что трое голов лучше двух ошалевших. –Надо найти Софью. Софью Ружинскую, — Филипп против воли улыбнулся, благо, Майя не могла его видеть. В трубке повисло молчание. Затем Майя осторожно подала голос: –Филипп, Софья же… –Не совсем, — перебил Филипп. — Это страшная история и непонятная. Если хочешь присоединиться — дуй к её дому, помнишь где она жила? Я тебя там встречу. Расскажу. –Скоро буду, — Майя не стала спорить и выспрашивать, рванула трубку, звонок закончился. –Хорошо, — согласился Игорь, — а мне ты расскажешь? –Мне бы кто рассказал, — мрачно ответствовал Филипп и поднялся, — надо выпить.