"Обречённые души" том 1

      Прошёл месяц. Ванцзы пришёл в себя, раны хорошо заживали. Уже вставал на ноги, ходил по цзинши, опираясь на стены. На следующий день, как он пришёл в себя, брат привёл с собой Вэнь Юаня, или ныне Лань Юаня. Сичень сказал всем, что это сын Лань Чжаня, а мать ребёнка умерла от болезни. По замыслу главы клана, матерью Юаня была обычная женщина не из мира заклинателей.       А потому никто не мог знать о её существовании и тем самым проверить или опровергнуть факт появления малолетнего адепта ордена. Никакой другой информации он не давал, это дело не его и тем более других. В мире заклинателей некоторое время склоняли имя Лань Ванцзы, мол вот вам и Ханьгуан Цзюнь. Сама праведность и благочестие, а ребенка заделал. Хорошо хоть признал и взял на себя ответственность.       Сам Лань Чжань пребывал в сознательном бессознании. Ел, ходил, дышал, шел на поправку, даже выдавливал иногда из себя пару слов в общении с братом. Но все его сознание и душа прибывали в другом месте, они остались там. На полу в пещере Фумо. У него не осталось слез, только боль. Боль терзающая сердце и душу. И только встречи с а-Юанем заставляли ее утихнуть. Он помнил как все внутри кричало от разочарования, что он жив. И как всё возликовало, когда в цзинши раздался крик:       — Богач-гэгэ! — как бешено заколотилось сердце, в ожидании, услышать «Лань Чжань», сказанные Его чарующим голосом. Так ждал услышать любимый звонкий и такой искренний смех.       — Ванцзы, — словно бочка с ледяной водой раздался голос брата, — Тебе стоит дать а-Юаню второе имя.       Внутри все сжалось в комок, ему хотелось, чтобы все исчезли, оставили его в покое, наедине с его болью. Брат конечно все чувствовал, как и всегда. Не давая ему уходить в себя, он садился за чайный столик, наливал чай и разговаривал с а-Юанем. Мальчик рассказывал, что видел за день, куда ходил, чем занимался. В один день за такими беседами он рассказал, что нашел место в лесу, где живут кролики. Ванцзы вздрогнул и это не прошло незамеченным для его брата. Стараясь развить тему, он начал спрашивать как выглядели кролики, сколько их…       Но Лань Чжань уже окунулся в воспоминания.

***

      В тот день он находился в библиотеке, изучая трактат по игре на гуцине. У него хорошо получались боевые мелодии, но хотелось бы играть и другие. Его восхищала игра брата на флейте, какие нежные мелодии выходили у него. Но больше он восхищался игрой Вэй Ина, ему давались самые чувственные мелодии. От них сердце сжималось не только у девушек, но даже у него самого, никогда не испытывающего лирических чувств. Стоило подумать и сразу вспомнился день, когда впервые услышал игру Вэй Ина на флейте.       Он прогуливался вдоль реки к водопаду и услышал звуки флейты. Сначала решил будто это брат играет, но голос флейты был более высоким, нежели чем, у его Лебин. Любопытство повело гусулановца к водопаду. Там на берегу, опустив ноги в воду, сидел юноша и играл на бамбуковой ди.       Не надо было подходить ближе, по цвету ханьфу и причёске стало понятно, что это первый ученик Юньмэн Цзян — Вэй Усянь. И снова он удивил Ванцзы. Кто бы мог подумать, что он так искусен в игре на столь чувственном инструменте. Мелодия была нежной и лёгкой, как летний ветер. Она обволакивала теплотой и мягкостью, Лань Чжаню даже показалось, будто мимо лица пролетела бабочка и коснулась в полете его носа. Невероятно! И это без использования духовных сил.

***

      В очередной раз удивленно хмыкнув, гусулановец вернулся к трактату. Через некоторое время он услышал, как через окно кто-то влез в библиотеку, не отрывая глаз от книги он произнес:       — Выйди и зайди как положено, — ответом ему был звонкий смех.       — Лань Чжань, ты не исправим, Ха-ха-ха, — рядом плюхнулся Вэй Ин.       Гусулановец сделал вид, что не обратил на него внимания, продолжая смотреть в книгу. При этом в голове совершенно был не трактат, он с нетерпением ждал, в какое приключение на этот раз его втянет этот озорник.       Некоторое время назад Ванцзы стал осознавать, что жаждет общения с этим юношей и ему интересно с ним. Чего никогда не было, все известные ему ровесники были скучными и пресными, впрочем, не только ровесники. Но Вэй Ин другое дело, рядом с ним всегда кипела жизнь, он излучал свет и тепло.       Но не это главное, он был талантлив, чрезвычайно талантлив. Гибкий ум, хитрость, нестандартное мышление и изобретательство. Все это вызывало у Ванцзы восхищение. Сказал бы кто-то пару месяцев назад, что тот шкодник и нарушитель всех правил будет вызывать его, второго лучшего ученика Гусу Ланя, восхищение…       — Лань Чжань я принес тебе прощальный подарок.       — Прощальный?! — гусулановец оторвался от книги и удивленно раскрыл глаза, — Почему прощальный? Год ещё не закончен.       — О! Вот так тирада. Ты впервые удостоил меня таким большим количеством слов, — со смехом сказал Вэй Усянь. Лицо Лань Чжаня немедленно надело ледяную маску безразличия, — Прощальный, потому что я завтра возвращаюсь в Пристань Лотоса. Наверняка ты слышал, что я вчера повздорил с Цзинь Цзысюанем. Ладно-ладно, — увидев укорительный взгляд гусулановца, Вэй Усянь снова засмеялся, — Не повздорил, а хорошенько отмутузил. В общем, приехал дядя Цзян и забирает меня домой. Ты, наконец-то, избавишься от меня, — Вэй Ин внимательно следил за мимикой Ванцзы, губы которого превратились в тонкую ниточку.       Не знающий человек мог бы решить, что гусулановец зол или раздражен, но Вэй Ин знал, так его друг уходит в себя и запирает эмоции.       — Посмотри, что я тебе принес, — с этими словами он вытащил из-за пазухи двух кроликов, белого и черного. Всё не отрывая взгляда, увидел как расслабилось лицо Ванцзы, губы дернулись в подобии улыбки, — Тебе нравится? — гусулановец поднял на него свои глаза цвета янтаря, излучающие тепло. Слова были излишни — Лань Чжань в восторге, — Что молчишь? Не нравится? Ну, давай обратно, — Вэй Ин схватил кроликов за уши и потянул к себе.       — Куда?! — на лице Ванцзы отобразился ужас.       — Ну, раз тебе не нравятся, пойду отдам кому нужнее или ещё лучше съем, — Вэй Ин не отрываясь следил за Лань Чжанем.       — Нет! Отдай мне, — гусулановец схватил зверушек и прижал к груди, — Мне нравится! — Вэй Усянь улыбнулся.       — Приезжай летом в гости, в Пристань Лотоса, — Лань Чжань посмотрел на юнмэновца, на лицо снова сползла маска холодного безразличия.       — Ни за что.       — Хорошо. Я буду ждать, — с этими словами Вэй Ин встал с пола и выпрыгнул из окна.       Лицо Ванцзы озарила улыбка.

***

      Рядом раздавались голоса, сосредоточившись Лань Чжань осознал, что брат и а-Юань ещё у него, не поворачиваясь к ним, он вслушивался в их разговор.       — Шиша, а когда папа выздоровеет?       Лань Чжань оторопел:       «Какой шишу? Почему шиша? Кого он назвал папой?»       — Когда сам захочет, без его желания ничего не получится, — ответил Сичень.       — Шиша, а разве он не хочет быть здоровым?       — Хороший вопрос, а-Юань, хороший. Надо тебе почаще приходить к папе.       «К папе? Это он сейчас обо мне?» — пронеслось в голове у Лань Чжаня       — Помоги ему захотеть стать здоровым. А сейчас иди поиграй.       Лань Чжань услышал как мальчик выбежал из цзинши.       — Ванцзы, я нашел его в пещере Фумо, — от знакомого названия защемило в груди, Лань Чжань прикусил губу, — Он был в лихорадке, после того как пришел в себя, ничего не помнил, кроме тебя и Вэй Ина, — Сичень заметил как вздрогнул брат, услышав имя и продолжил, — Я сообщил всем, что он твой сын от простой женщины не из мира заклинателей. Теперь тебе надо о нём позаботиться, Он бы хотел этого.       Ванцзы прекрасно понял о ком говорил брат. Также прекрасно понимал зачем тот ему это говорил. И был благодарен. В конце концов он жив, а значит должен жить. Теперь у него есть хоть какой-то стимул для этого.       — Мгм, — было ответом Сиченю, тот улыбнулся, пожелал брату хорошего отдыха и вышел.       Второе имя «сыну» Лань Чжань дал Сычжуй.

***

      Следующее года «уединения» пролетели быстро и мучительно. Дни Ванцзы проводил в медитации, сначала для быстрейшего выздоровления, а затем, чтобы меньше думать о прошлом. Иногда к нему приводили Сычжуя и это были определенно самые лучшие моменты в то время. Глядя на него, он вспоминал зачем ему жить. Поглаживая мальчика по голове, казалось словно дотрагивается до руки Вэй Ина, ведь тот в свое время, так же любил ласкать мальчика.       Частенько к нему приходил брат, первое время они почти не разговаривали. Обычно играли дуэтом: Лань Чжань на гуцине, Лань Сичень на флейте. Негласно это было названо практикой. На деле же, таким образом Ванцзы выплескивал брату всю боль и тоску.       Спустя время Сичень начал понемногу возвращать брата в реальность, рассказывая новости мира. Совсем понемногу, стараясь не затрагивать больных моментов.       А по ночам, во снах Лань Чжань возвращался в прошлое…