U Untold

      Мальчик не спал. И Хëнджин почувствовал на плече влажность и жар. Сначала он даже не мог понять, что это за чувство и что так прикасается к нему. Все ощущения сосредоточились на этой маленькой горячей точке. Которую поцеловали и в которую слегка толкнулись языком. Он сжался до неë, был не Хван Хëнджином и не телом, был только точкой на плече, которая чувствовала что-то странное.       Это был не поцелуй, но клеймо, поставленное раскалëнным железом. Не дольше нескольких секунд — но поцелуй будто выжигался вечность. После губ остался нарез, запечатлевший их форму и имя.       Ëнбок аккуратно поворочался и затих, прижавшись макушкой к руке Хëнджина чуть ниже того места.       Хëнджин знал, что теперь не заснёт, но начинать думать было страшно, поэтому он некоторое время просто лежал, смотря в потолок. Он надеялся, что чувство пройдёт, но оно только вырастало. Темнело над его головой, сверкало чем-то острым. Вздохни — и сорвётся с нитки.       Всё горело. Так могли себя ощущать только грешники в аду.       Наконец, напряжение внизу живота достигло предела. Хëнджин вонзил ногти в ладонь. Мысли зашумели в голове, накатываясь друг на друга. Мужчина и мужчина. Учитель и ученик. Взрослый и ребëнок. Дружба рассыпАлась засохшей бабочкой — из-за его похотливых желаний. Ëнбок был мужчиной — думать о близости с ним было не только стыдно, но и неприятно. Должно было быть так.       Тошнотворное чувство вновь вернулось, в который раз за день. Поцелуй на плече продолжал гореть — и Хëнджин хотел счесать его ногтями до мяса, до костей. Но было что-то ещё, до чего не выходило докопаться. Оно мучило его неощутимостью и невысказываемостью.       Это могла быть ненависть, в которой было страшно признаться. Ненависть к спящему мальчику, который делал плохие вещи. Неправильные вещи. Разрушительные вещи. Очень плохие вещи.       Хëнджин вдруг представил его обнажённым. Так неожиданно, будто это была картинка из чужой головы, случайно залетевшая в его сознание. Белые ключицы, несколько родинок и бёдра с лёгким пушком.       Он едва сдержался, чтобы не оттолкнуть от себя тёплое тело, прижавшееся к его боку.       Начал читать про себя какие-то залезающие друг на друга, сливающиеся друг с другом стихотворения. Как только он прервался, картинка появилась вновь. Хëнджин тихо застонал и перевернулся на живот. Подушка добродушно глотала его слова.       — Ненавижу, ненавижу, ненавижу…       Слова задыхались — и растворялись в белой простыни.       В какой-то момент он почувствовал усталость, похожую на паралич. И сам не заметил, как уснул. ***       Утром они быстро умылись, позавтракали и поехали в город.       — Что сказали? — спросил Ëнбок после того, как Хëнджин завершил звонок.       — Результаты пока не опубликовали, это раз, и ничего, если ты немного опоздаешь, потому что сначала будет фестиваль, а потом церемония. Костюм готов?       — Да, Вы меня завезите домой, а оттуда я с родителями.       Хëнджин кивнул. Они быстро приехали, потому что город, в котором они остановились, оказался достаточно близко к Кунпхо. Прошлой ночью Ëнбоку оставалось всего лишь две станции.       — Спасибо, учитель Хван.       — Увидимся на церемонии.       Было так неловко, что обоим пришлось прикрываться именами учителя и ученика. Требовалось время, чтобы успокоиться.       Машина скрылась из виду.       Ëнбок посмотрел на большую железную дверь, поджал губы и позвонил. ***       В учительскую ворвался староста.       — Учитель Хван, до церемонии десять минут, а Ëнбока нет!       Хëнджин и сам знал — он не видел Ëнбока среди толпы нарядных выпускников на стадионе.       — Иди, чтобы самому не опоздать. А я поищу.       Если Ëнбок опаздывал, то, наверное, потому, что переодевался. Других причин не было. Все ученики переодевались в школе, чтобы не тащиться по жаре в нарядной одежде, поэтому Ëнбок мог быть в раздевалке. Наверное, просто пришёл позже всех. По крайней мере, нужно было его поторопить. Хëнджин должен был это сделать.       Правда, он не понимал, пока не хотел понимать, почему он ищет причины увидеться с Ëнбоком. Как будто всё снова вернулось в то время, когда такие причины требовались.       На звонки Ëнбок не отвечал.       Хëнджин спустился на первый этаж и пошёл по коридору к спортзалу. В окна падал свет — и он обходил солнечные участки. Было так жарко, что казалось, будто и они могут обжечь. Спасала только голубая тень у стены. Он открыл дверь в раздевалку с какой-то странной надеждой на то, что мальчика там не окажется.       В щель открывающейся двери просочился всхлип:       — Пожа… ста…       Хëнджин увидел белую спину среди зелёных шкафчиков. На неё уродливо падали какие-то сиреневые тени.       Опухшие глаза сверкнули в тусклом свете раздевалки, Ëнбок испуганно повернулся к нему лицом, прижимаясь к шкафчику спиной.       Сознание отказало. Резко свернулось в темноту, как разрядившийся ноутбук. Что-то показалось странным, но выяснять это не было сил. Мозг пульсировал.       Хëнджин моргнул, сделал шаг назад, отвёл глаза, почти насильно, как будто нить тянула глазные яблоки назад.       Развернулся, помогая себе рукой на косяке — та же рука дёрнулась, о чем-то вспомнив, но забыла и не закрыла дверь — и ушёл. Первые шаги дались с трудом, но потом он пошёл быстрее — быстрее к автомату с холодной водой. Хëнджин с детства не переносил жару и часто падал в обмороки, особенно в сезон дождей.       Вспомнились родители — они всегда были первыми, кого видел Хëнджин, когда приходил в сознание.       Хëнджин услышал где-то в лабиринте коридоров щелчок замка. Значит, Ëнбок переоделся и пошёл на церемонию. Хëнджин достал холодную бутылку, прислонился к автомату, выпил всё залпом.       Так они потеряли друг друга.