Знак клана Фут

      — Майки так… не изменился? — Раф, услышав эти слова, внезапно остановился, словно его намертво пригвоздило к земле, и удивлённо, на грани с замешательством и обвиняющим несогласием уставился на друга. Кейси также остановился и, заметив его неоднозначный взгляд — будто Раф был готов в любую секунду начать оживлённо доказывать обратное — поспешно попытался сгладить углы: — Ну, то есть не прям «не изменился»… — Ты щас серьёзно, Кейси? — Раф испытывал нервное удивление от услышанного. — Мы уже месяцев пять разговариваем об изменениях в моём брате, а ты всё это время считал, что ничего не изменилось? Кейси недовольно нахмурился — Раф, как бы тот это ни отрицал, всегда был той ещё «королевой драмы» — и, сложив руки на груди, съязвил: — Потому что я впервые увидел его за всё то время, что мы про него разговаривали. — Чего? — Ага. Это вы с ним по заброшкам гуляете, а не я, — пожал плечами Кейси. Раф озадаченно завис, пытаясь понять, шутит ли он — но Кейси смотрел на него искренне серьёзным взглядом, в котором не было и намёка на розыгрыш. Было довольно странно думать, что кто-то из близких всё ещё не видел перевоплощение их младшего брата — и друга — воочию, каким-то макаром избежав такой травмирующей участи. Раф вздохнул, признавая своё поражение: — Ладно, прости, — Кейси, принимая извинения, опустил сложенные руки. — Так что ты начинал говорить? Кейси чуть отвернулся и сдвинул брови — он, казалось, уже сомневался в том, стоило ли ему продолжать возникшую мысль. Но Раф упрямо смотрел на него, ожидая продолжения, и Кейси, раздражаясь на свою же болтливость — и надо было рот вообще открывать? — нехотя начал, попытавшись первым делом оправдаться: — Я, вообще, не уверен в своих размышлениях: ты же знаешь, что я не мастер мысли и всё такое, да и вообще эта мысль ко мне случайно как-то пришла и за всякими логическими обоснованиями нужно как бы к Донни идти, а не ко мне… Раф нахмурился — знал бы друг, что из всех них Донни оставался единственным, кто до сих пор пребывал в шоковом, нервном и растерянном состоянии — и нетерпеливо перебил его: — Да-да, ближе к делу. — Ага, — протянул Кейси, но тут же собрался, и наконец начал излагать свою мысль. — Тебе не кажется, что Майки уж слишком не изменился? — Я всё ещё не понимаю, что ты имеешь в виду под «не изменился». По-твоему, переход на сторону фут — недостаточное изменение? — Раф чуть помрачнел, но голос не повысил. Ему действительно стало интересно, что именно до него пытается донести его друг. — Не в этом дело, — Кейси возвёл глаза к небу, соображая, как бы адекватно сформулировать предложение. — Тебе не кажется, что Майкл какой-то слишком Майки? — заметив непонимающе-скептический взгляд Рафа, Кейси вздохнул, снова пожалев, что открыл рот. — Понимаешь, это же как будто бы нелогично: когда ты меняешь имя, ты меняешь и личность, разве не так? А тут получается, что имя другое, а личность та же. — Ну нет, — мотнул головой Раф. Всё сказанное звучало как-то странно и отталкивающе. — Во-первых, сменить имя его вполне могли вынудить — просто чтобы по максимуму разорвать в нём всё, что связывает его с нами, — Кейси, чуть поразмыслив, согласно кивнул. — Во-вторых, личность совсем не обязательно меняется вместе с именем, иначе бы и фамилию, и имя людям менять не разрешалось, — Кейси пожал плечами, видимо, снова соглашаясь. — И потом, Майкл и Майки — буквально один и тот же человек просто под разными именами, — Кейси уже даже не кивал. Раф пробурчал раздражённо. — И вообще, с чего ты вдруг решил, что Майки остался собой? Сам же говоришь, что первый раз его увидел. Кейси несколько растерянно, но абсолютно свободно развёл руками — он, казалось, был совсем не против того, чтобы его странную мысль растоптали и раскритиковали ещё на стадии росточка — и оживлённо, с лёгкой улыбкой на лице произнёс: — Первое впечатление обманчиво, братан, уж извини, просто в голову внезапно пришло, — он почесал затылок. — Это хорошо, что я не прав, а то какая-то дребедень с личностями получается. Рафу оставалось только согласиться, хотя слово «дребедень» и казалось довольно мягким обозначанием всей этой ситуации. Кейси устало вздохнул — как хорошо, что Раф не продолжил расспрашивать; Кейси и так чуть не закопал себя, сморозив глупость, которую сам не до конца осмыслил, а если бы он продолжил, сейчас бы здесь целое болото из бессмысленных слов образовалось — и продолжил, переведя наконец тему: — Я, вообще-то, не это собирался у тебя спросить, — Раф, уже успевший отвернуться от него, вновь обернулся к Кейси. — Что мы собираемся делать с Мутанималами? Раф уточнил, уже зная ответ: — Собираемся ли мы рассказывать им о визитах Майки? Кейси кивнул — ничто другое они от Мутанималов вроде и не скрывали — и сам попытался ответить на свой вопрос: — Или им Роквелл сам расскажет? Раф мгновенно — скорее автоматически, чем осознанно — раздражённо закатил глаза: — Не расскажет. Док не в ладах со Спайком, они ничего друг другу не рассказывают, пока один из них напрямую не спросит, — Раф нахмурился. — А что? — Да ничего, — Кейси скорчил рожицу. — Просто помимо них в команде есть Мондо, с которым я, между прочим, общаюсь. Поэтому и спрашиваю, можно ли ему рассказывать, чтобы потом, в случае чего, не пришлось разгребать образовавшиеся из-за Слеша проблемы. Раф поджал губы — Кейси повторил движение за ним, начав глядеть на друга многозначительным понимающим взглядом. — Не смотри на меня так осуждающе, — Раф недовольно скривился. Лицо Кейси удивлённо вытянулось, но тут же вернулось в прежнее выражение: — Я не осуждаю, я пытаюсь убедить тебя в том, чтобы ты рассказал Слешу о происходящем. Ты же знаешь, если он узнает обо всём самым последним, он потом и доку, и тебе мозг вынесет! — Рафа это, кажется, не убедило. Кейси продолжил. — Тем более, мы не знаем, как он отнесётся к внезапному возвращению Майки, но он наверняка будет более сдержан и вдумчив в выражениях, если ему об этом расскажешь ты, а не Мондо, который узнает всё от меня. «Он ведь никого, кроме тебя, как равного себе не воспринимает», — едва не добавил Кейси, но попридержал язык: Раф знал это и без него. Раф некоторое время сверлил его взглядом — ему совершенно искренне не хотелось заводить со Спайком диалог на эту тему. Он догадывался, что ничего толкового из этого всё равно не выйдет: после воздействия мутагена его верный и долгое время единственный друг стал мыслить слишком радикально, на что сам Раф пускай и пытался закрывать глаза, но от неприятного осадочка внутри отделаться всё же не мог. Наконец, Раф разочарованно и обречённо вздохнул — Кейси был прав: ему стоило самому поговорить со Спайком, а не перекладывать это сомнительное и не очень весёлое занятие на других. — Ты прав, я поговорю с ним, — Кейси заметно оживился: он будто не ожидал, что его всерьёз послушают, — но чуть позже, когда всё немного устаканится. Кейси одобрительно поднял большой палец вверх и улыбнулся — хоть с чем-то они разобрались.

***

      Донни, издав полный обречённости вздох, всё же опустил руку и аккуратно отложил паяльник в сторону, подавив в себе зудящее желание кинуть инструмент в стену. Передумал кидать он в последний момент — даже не из-за того, что инструмент с большой вероятностью сломался бы и оставил в стене вмятину, нет. Просто вслед за паяльником полетел бы и стул, а за ним и ещё что-нибудь не очень важное, но безусловно нужное — такое наглое расточительство Донни себе позволить не мог. Хотя иногда очень хотелось. Дон нервно стиснул зубы, откинулся на спинку и принялся качаться на стуле — сопровождение в виде отчаянного скрипа давно уже перестало его каким-либо образом беспокоить. Впервые за очень долгое время — но не за жизнь в целом — он жалел, что рядом нет Рафа, с которым можно было бы провести хороший спарринг, полный агрессии, собирающей размазанную личность по кусочкам. И хотя Донни не был сторонником выпускания пара через дружеские спарринги, он не мог не признать, что этот способ был более чем рабоч в случаях, когда в голове было слишком много злых, обиженных и попросту мерзких мыслей, которые обычным «вдохом-выдохом» и медитацией было тяжело вывести. Но были здесь, естественно, две проблемы: во-первых, Рафа в логове не наблюдалось — он куда-то ушёл вместе с Кейси — а без него спарринг по вымещению агрессии состояться просто не мог (наверное потому, что Раф единственный для этой роли подходил, дерясь так, будто всегда свою злость в сражениях и вымещал); во-вторых, злость в Донни бурлила не из-за мощного потока мыслей. Напротив, из-за их отсутствия. В его голове было почти буквально пусто, будто мозг, словно процессор слабенького компа, не потянул закачанный в него объём информации и просто сгорел, перестав работать даже на прежнем, простеньком режиме. Мозг не усваивал ничего, никакая новая информация не задерживалась в голове надолго, стираясь из кратковременной памяти через пять минут, а если, каким-то чудом, всё же усваивалась в долговременную, то ею было просто невозможно воспользоваться — при попытке что-либо вспомнить мозг с такой скоростью давал заднюю, что вся информация в нём, все мысли перемешивались в однородную массу с отдельно взятыми комочками фраз и предложений из учебников. И Донни злился на это состояние — потому что он хотел бы подумать, просто по-человечески, рационально подумать о том, что окружает его, что происходит вокруг него и что произойдёт или не произойдёт и как это можно предотвратить — но когда он пытался, болото, состоящее из бессмысленности и пустоты, из нервозности и тщательно скрываемой глупости, рекой разливалось по черепушке и поглощало стремительно и резво, не давая шанс на спасение, а после, вновь обретая утраченную вязкость, намертво привязывало к себе, оплетая илом и тиной. И мысли точно так же тонули в болоте, и мысли точно так же хватались за кочки, чтобы в конечном итоге бесславно захлебнуться вместе с хозяином. Донни прекратил бесцельное раскачивание на стуле, поднялся с места и торопливым шагом направился к двери. Он злился на это глупое состояние штормом выброшенной на берег рыбки, что оказалась беспомощна перед стихией и вынуждена последние минуты своей жизни отчаянно открывать рот вместе с жабрами, до последнего ожидая приток спасительной воды. Донни вышел из лаборатории. Он злился на это ненавистное и невесть откуда возникшее в его голове болото, с жадным остервенением поглощающее его и опускающее на своё мягкое склизкое дно и уговаривающее его там и остаться. Донни прошёл через гостиную. Он злился на себя — за то, что позволил себе расслабиться и позволить течению вынести себя на берег, за то, что попал и вовремя не вылез из болота, за то, что… Донни остановился у дверей додзе. …всё ещё не мог начать думать. Внутри, перед небольшим семейным алтарём их отца, сидел Лео. Его расслабленное, но сосредоточенное выражение лица лишь подтверждало, что брат медитирует. Донни захотелось развернуться и уйти — совершенно иррациональное и необъяснимое желание — но он, остановив внезапный порыв, всё же подошёл и сел рядом с братом. Ни единый огонёк от сгоревших на четверть свечей на алтаре ни дрогнул от этого действия. Донни не надеялся, что медитация поможет — но попробовать всё же стоило.

***

      Карай шла на поправку со свойственной ей целеустремлённостью и упорностью, и оттого уже через пять дней после дежурства Майкла и Криса — оба после этого дежурили ещё около четырёх раз, но по отдельности — лечащий врач дал Шреддеру согласие на выписку из больницы. Встречать Карай было решено чуть ли ни в полном составе, подъехав к больнице на двух машинах: грузовой и легковой. В легковую — бронированную, естественно, и с пуленепробиваемыми стёклами — было решено посадить Карай и Тёмного ниндзя-фута (пусть кто-нибудь всё-таки сменит его имя на Кромдом, пожалуйста); в грузовой — небольшом, но просторном фургончике, вызывающем в теле тревожные мурашки — должны были поехать Рахзар, Такеши и Майкл (наличие последнего почему-то никого не удивило, хотя самого Майкла от такой новости удар успел схватить). В качестве водителей изначально выдвигались кандидатуры Бибопа и Рокстеди, но все — эти двое в том числе — довольно быстро сошлись во мнении, что лучше всего будет посадить за руль ботов: те ни паниковать не будут, ни от дороги отвлекаться, ни — что самое важное — разговаривать не станут. Шреддер на выписке отчего-то присутствовать не собирался — и насколько от этого знания становилось легче на душе, ровно настолько же эта незаинтересованность поездкой дочери настораживала. И вот меньше чем через сутки должно было начаться событие «Х» — не то чтобы особо волнующее или ужасно важное, но к которому, однако, готовились с таким усердием и трепетом, что становилось страшно. Страшно становилось не самому клану — только Майклу. Потому что меньше чем через сутки Карай должна была быть выкрадена прямиком из-под носа у целого клана, который добровольно отдавать дочь Мастера явно не собирался. Потому что сам Майкл должен был сыграть удивление и гнев от этой новости настолько реалистично, чтобы поверить самому себе и хотя бы частично убедить в своих эмоциях и Криса, и Такеши. Потому что сам Майкл всё ещё… …не предупредил братьев о готовящейся операции. Майкл задушил в подушке разочарованный и отчаянный стон — ну что поделаешь, если у него не было ни времени, ни сил, чтобы дойти до Эйприл и сообщить ей все новости? То дежурство в больнице, то чисточеловеческое желание поспать и — о Боже! — выспаться перед другим дежурством! Он ведь не железяка ходячая, которыми весь клан теперь переполнен, ему отдыхать надо, так, между прочим. И вообще, кто виноват, что вместо того, чтобы позвонить Эйприл, он вынужден к ней в квартиру тащиться? Правильно, Такеши-сан виноват со своей долбанной выборочной прослушкой звонков. Никакой личной жизни в этом сраном клане — даже мятеж устроить нормально не дадут, ну что за изверги! Совсем уже ни стыда, ни совести! Ужас! Кошмар! Майкл, недовольно сопя, будто это могло на что-то повлиять, наконец оторвал голову от подушки, подперев её рукой. Под «меньше суток» он подразумевал, что у него оставалось шесть часов — выписка назначалась на одиннадцать вечера — час из которых точно уходил на поездку (хотя ехать было где-то полчаса, но Такеши ведь ни за что не даст им приехать впритык, только заранее), за час перед отъездом он точно должен находиться в здании клана, чтобы не получить от всё того же Такеши по шапке, остальные четыре часа ему бы хотелось поспать, но, во-первых, размечтался, какой ему сон, ведь Такеши — да почему его так много?! — обязательно найдёт какое-нибудь неотложное поручение, без которого они уехать не смогут, а во-вторых, ему надо добежать до Эйприл, рассказать ей всё и заставить Лео согласиться на его шикарнейшую авантюру. Супер? Супер. Ах, да, последнее он должен сделать где-то за полчаса, пока Тигриный Коготь про него не вспомнит. Майкл взглянул на часы. Пять часов вечера. Рано, очень рано, никакая улица ему не светит ближайшие два часа — за это время Такеши успеет надавать ему поручений. Он встряхнулся — опять все мысли вокруг этого бесхвостого кота, да что ж такое! — и вздохнул: ладно, если он очень постарается, то вполне сможет успеть всё задуманное — Лео ведь не должен с ним сильно препираться, нет ведь? Нормальная же идея, всё лучше, чем то, что он изначально придумал. Да и Эйприл должна в это время уже быть дома: сегодня среда, дополнительный занятий у неё быть не должно — она говорила, что с тем доком занимается только по воскресеньям — значит, и заминок быть не должно. Супер? Супер. А значит, можно поспать хотя бы полчасика перед тем, как начнётся всё самое интересное.

***

      «Ну и где она?» — хотел бы спросить Майкл хоть у кого-нибудь, но — упс! — здесь возникало сразу две проблемки: первая — вопрос задавать было некому; вторая — даже если бы ему ответили, это бы мало ему помогло: времени оставалось позарез мало, чтобы даже попытаться начать поиски Эйприл. Проспал он не полчасика, а целых полтора — непростительно много для того, кто собирался переделать за вечер огромную кучу дел — подскочил с кровати, как ошпаренный, и честно пошёл — побежал — к Такеши-сану: стоило всё-таки узнать, собирается ли тот давать ему какие-нибудь поручения или ему повезёт, и он уйдёт из ненавистного кабинета с миром. С миром и без поручений — как ожидаемо — уйти не получилось: в итоге ему пришлось около получаса будить — это был побочный квест — Рокстеди, чтобы отправить его на дежурство у чёрного входа; потом минут десять отлавливать Бибопа у комнаты, чтобы — о Господи — тоже отправить его на дежурство, но уже к камерам наблюдения; затем направился к Крису, чтобы направленно направить того по направлению к кабинету Такеши; едва не получил по башке за слишком тихие шаги — «Это всё ковёр!» — опять пошёл к Такеши уже вместе с Брэдфордом, чтобы снова выслушать план действий и наставления Правой руки, что прибавило к уже затраченным пятидесяти минутам (поиски Криса тоже считаются) ещё восемь. Что ж, он, к своему же удивлению, даже успевал уложиться в свой импровизированный график: час и двадцать две минуты у него действительно оставались, за которые он незаметно, но быстро смылся из здания клана, со всех ног отправившись к дому Эйприл. План «В» был неприглядно прост и от того более чем привлекателен — и хотя Майкл терпеть не мог идеи, не отличающиеся ни авантюризмом, ни адреналиновым весельем, он довольно скоро для себя решил, что план к их ситуации подходил идеально. Заключался он в следующем: Майкл должен был сдать братьям место и время, в которое Карай выписывалась — смешно, что никто из Хамато до сих пор даже и не подозревал о том, что она попала в больницу — а они в свою очередь должны были прийти и её выкрасть: хоть из палаты, хоть прямо из-под носа Тигриного Когтя — главное, чтобы получилось, потому что в случае неудачи Майкл не мог с полной уверенностью ручаться за то, что его не убьют на месте как главного и единственного подозреваемого в измене. Возникало, правда, несколько проблем: во-первых, клан Хамато ни о каком плане не догадывался и наверняка сильно удивится, вообще о ситуации узнав; во-вторых, чёрт знает как Лео себя поведёт и согласится ли вообще; в-третьих, риски облажаться были слишком велики и гарантии на удачу, к сожалению, не было. Но с этими проблемами ещё можно было как-то справиться: братья соображают быстро, к Лео можно подступиться, упомянув Миву, а риски всегда есть и будут — это вообще не повод сидеть сложа руки и ждать чуда, которое явно не произойдёт: по крайней мере не с ними и не в этой жизни. С этими проблемами ещё можно было справиться — но кто ж знал, что беда придёт оттуда, откуда её вообще не ждали! Эйприл Не было Дома. Круто, что здесь ещё сказать! Потрясающе, просто офигенно! Он бежал сюда со всех ног, устал, как собака, чтобы в итоге оказаться в абсолютно пустой квартире! Майкл принялся ждать — нервозно и раздражённо, потому что планы срывались уже в самом зачатке, что ничего хорошего не сулило совершенно. И Майкл ждал — да она же всегда в это время дома сидела! на кой чёрт в этот раз ушла?! — ждал минуту, потом двенадцать, потом двадцать восемь, затем пятьдесят одну — часы, висящее на стене между кухней и залом продолжали неумолимо шагать вперёд. Сначала Майкл упрямо сидел на кресле, будто это могло замедлить ход времени, потом принялся шагать вместе с часами, ведуемый тревожной, но глупой мыслью о том, что это таинственным образом поможет Эйприл прийти к дому быстрее. Время не замедлилось, Майкл бросил взволнованный, испуганный, сквозящий злобой взгляд на часы — они показывали без пятнадцати девять. Он истерично взвыл — через пятнадцать сраных минут он должен быть уже в здании клана, чтобы никто не успел заметить его отсутствие. Даже если Эйприл — да где она?! — придет сию же секунду, он не успеет ни объяснить ей все детали, ни переговорить с Лео, чтобы убедить того помочь. Он беззвучно затряс кулаками — сраное прослушивание звонков, не будь его, он бы давно уже вспомнил все известные ему номера и просто позвонил! Почему так сложно?! Почему всё вечно идёт через одно место?! Как же его это всё достало, кто бы знал — расплакался бы на месте от такой безысходности! Майкл прошёлся ладонями по лицу, закатил глаза — спокойствие, блять, только спокойствие, еще целых пя-… четырнадцать минут до катастрофы в виде Такеши. Звонить нельзя, писать нельзя, лично не передать; звонить — перехватят, писать — узнают, лично — некому; звонить — убьют, писать — убьют, лично — убьют; звонить — нет, писать — нет, лично — нет. Писать… нет? Майкл хлопнул себя по лбу и пулей подскочил к кухонному гарнитуру, на котором лежал блокнот со списком продуктов — он быстро перевернул страницу, схватил карандаш и принялся лихорадочно писать. Наскоро вырвал лист, также быстро прикрепил его магнитом к холодильнику — часы показывали ровно девять ноль два — и, даже не выключив свет в комнатах, стремглав выскочил из квартиры и бросился бежать в здание клана. Теперь оставалось только надеяться на то, что оставленная записка будет замечена вовремя.

***

      Увеличить количество занятий в неделю было очень даже неплохой идеей: пройденное не успевало забыться, а изученное закреплялось не только домашней работой — которую до этого можно было растянуть на всю неделю — но и практикой, проводимой не в домашних условиях, а под строгим надзором Роквелла. Жаловаться, в целом, было не на что: прогресс был налицо. Телекинез был освоен так, что грузы весом килограмм-полтора, а иногда и два, она поднимала относительно спокойно, что в сравнении с её не такими далёкими неудачами — светлая память разбитым об пол тарелкам и чашкам, которые удержать не удалось — являлось необычайно хорошим результатом. Её прогресс отмечал и сам Роквелл, не единожды хваля её в манере: «Неплохо, очень неплохо» или «Вышло лучше, чем на прошлом занятии». Она в целом училась очень быстро, основы запоминала легко, оттачивала способности в любое свободное время, полностью уверенная в том, что старания сейчас принесут свои плоды в будущем. Тем более, получать похвалу было приятно — но ещё приятнее было осознавать, что она была действительно заслужена. Телепатию Эйприл практиковала на Донни, Кейси и ещё немного на Мондо — их троих, во-первых, было не стыдно просить (Лео отвлекать не хотелось, он итак в последнее время выглядел слишком мрачным и хмурым, Раф тоже особо расположенным к разговорам не казался, Слэш сразу отпадал); а во-вторых, они сразу согласились помочь, ещё даже не узнав суть дела. Телепатию удалось прокачать аж до минуты свободного «общения». Крайне неплохой результат, с учётом того, что после первого своего сообщения с Майклом, когда возможность поддерживать связь у неё была всего каких-то жалких двадцать секунд, Эйприл поставила себе маленькую цель повысить планку хотя бы до трёх минут. И вот сегодня, в среду на дополнительном занятии, она смогла достичь отметки в полторы минуты. И Эйприл должна была порадоваться этому — она достигла одной из поставленных промежуточных целей за довольно коротких срок, что доказывало её как состоятельную и способную ученицу. Но был в душе неприятный осадок — шершавый, колючий, душащий, вынуждающий дышать быстрее и чаще, хватаясь руками за становящийся плотным воздух. Было в этом осадке что-то странное — потому что он не мешался с радостью от победы. Он находился где-то в стороне, за углом, сидел, притаившись, и лишь смотрел, но с такой пронзительностью, и молчал, но до того громко, что его просто невозможно было в какой-то момент не заметить. Этот осадок не был производным от радости. Он был воплощением тревоги. Эйприл достала из кармана телефон — время было уже пятнадцать минут одиннадцатого, сегодня она сильно задержалась, сосредоточившись на своей цели — и вбежала по ступеням на крыльцо дома. До своей квартиры она поднялась до того быстро, что сама удивилась своей скорости. На автомате достала ключи, быстро повернула замок — тревога вышла из-за угла и теперь стояла рядом, глядя из-за плеча на преграждавшую вход в квартиру дверь — и ступила в прихожую. В квартире было холодно, на кухне и в гостиной горел свет. Эйприл, не раздеваясь, быстрым шагом промчалась в гостиную — тревога прошла следом, но тут же повернула весь свой страх к кухне — затем, повинуясь предчувствию, зашла в неё. Окно было открыто — взгляд мгновенно зацепился за листок ярко-жёлтой разлинованной бумаги на холодильке, слегка трепещущий под порывами ветра. Привычка вешать на холодильник записки была лишь у трёх людей в её жизни: у отца, немного забывчивого на ненужные ему вещи и оттого пользующегося этим методом напоминания, у Лео, который всегда придерживался такого способа оповещения о бытовых обязанностях, уверенный, что если повесить объявление на холодильник, то его точно заметят все, и у Майк-...ла. Последнему в своё время это занятие просто нравилось. Без причины. Эйприл, не медля, схватила лист и принялась читать прыгающий между строк почерк, переходящий без какой-либо логики от кривого прописного к печатному и наоборот. Тревога с кухни не ушла — лишь вынула из чужого кармана телефон и спешно протянула, призывая звонить. Даже если поздно — звони. Часы показывали десять двадцать две. Даже если поздно — звони. Хуже от этого не станет. На звонок ответили быстро. Тревога была несказанно этому рада. Даже если поздно. — Лео! — Эйприл, чуть ли не крича, сжала в руке исписанный лист. — Лео, срочно, вам нужно на Винчестер-бульвар! Чтобы объяснить всю ситуацию понадобилось меньше минуты — стрелка тем временем с двадцати двух переместилась к двадцати четырём. Тревога растерянно взглянула на записку, перечитала, вздохнула — Эйприл сделала тоже самое и возвела глаза к потолку. Так судьба давно ещё над ними не смеялась.

***

      Непростительное опоздание. И не важно, что их предупредили о готовящейся операции за полчаса до её начала, не важно, что им в спешке пришлось собираться из разных черт города, бросая даже самые важные дела, не важно, что у них сейчас не было ни единого, даже самого тонкого очертания какого-либо адекватного плана. Но их опоздание всё ещё было важно. Частично — для совести, в основном — для всей миссии. Были ли в чужих глазах намёки? Знание? Недомолвки? Намеренное искажение? Догадывался ли бывший брат — совсем недавно сидящий напротив и аккуратно прячущий вражескую эмблему на плаще — что совсем скоро ему понадобится помощь? Не знал вовсе или же по какой-то причине утаивал столь важную информацию? Была ли в этой чудовищной задержке их вина? Могли ли они успеть прибыть на место вовремя? А даже прибудь они в назначенное время, не встретила ли бы их там тишина опустевшей минутой ранее парковки? Была ли это засада или лишь искреннее, пускай и трудно объяснимое желание помочь? Лео был уверен, что лжи или скрытого злого умысла в чужих глазах не заметил — а значит, либо его действительно не было, либо же сам Леонардо перестал давать хоть немного объективную оценку как людям, так и их поступкам. В последнее всем — кроме него — поверилось бы с трудом, поэтому оставался только один приемлемый вариант. Леонардо бежал настолько быстро, насколько ему позволяли отточенные долгими тренировками мышцы ног. Они опаздывали — и уже было не важно, кто в этом виноват. Позади, не менее старательно и скоро, но всё же медленнее его, следом за ним неслись Донни и Раф. — До больницы ещё полкилометра! — послышался сзади крик Донни, который всё это время честно следил за навигатором. Тонкая линия губ Лео стала, казалось, ещё меньше: судя по тому, что удалось понять из звонка Эйприл — то есть всё то, что она сама сумела понять, прочитав найденную записку — Карай несколько дней назад попала в частную больницу в районе Квинса на Винчестер-бульвар, откуда её должны были забрать члены клана Фут в виде Тигриного Когтя, Рахзара, Майкла и парочки ботов. Ни как Карай угодила в больницу, ни из-за чего, выяснено не было — то ли «доносчик» не написал, то ли просто времени не было разобраться — но сейчас это не представляло никакой важности. Быстрее бежать не получалось — это был максимум. Лео, не сводя с лица хмурую решимость, бросал короткие, но внимательные вгляды на проезжающие автомобили. Распознать в толпе футовца всегда было нетрудно: любой член клана обязывался носить фирменную эмблему даже в повседной своей одежде. Она могла быть совсем маленькой — но она обязана была присутствовать. Это же правило постигало не только людей, но и всякую важную вещь: любая машина клана помечалась красным, хорошо узнаваемым в узких кругах символом. Это играло на руку и самолюбию футовцев; И их противникам, безошибочно находящим среди сотни машин нужную. Они опоздали на десять минут — Карай уже должна была направляться обратно, хотя шанс наткнуться на хорошо знакомые автомобили был минимален: футовцы, чтобы обезопасить себя, могли выбрать для возвращения любой маршрут из множества возможных, включая самые узенькие и неприметные улочки. Возвращаться назад и поджидать у здания клана уже не имело смысла: они бы ни при каких обстоятельствах не успели прибыть раньше, чем машины футовцев. Лео признавал, что в некотором роде они оставались брошены на волю случая — если судьба над ними сжалится, они смогут найти и догнать нужный им автомобиль. Если не сжалится — придётся вновь выжидать следующего раза. А этого хотелось меньше всего. Он снова бросил короткий, внимательный взгляд на дорогу, выискивая глазами тошнотворно знакомые очертания. И наконец нашёл. — Фургон! — крикнул он, тормозя и разворачиваясь корпусом в противоположную от изначальной траектории сторону. Донни и Раф синхронно обернулись. Просторный белый фургон — точно такими же пользовался клан Фут всякий раз, когда перевозил куда-либо свой мутировавший состав. Он, придерживая некоторую дистанцию, следовал за другим автомобилем — длинный, блестящий лакированной чернотой, тот двигался по дороге, как в замедленной съёмке, будто намеренно красуясь перед окружающими своим номерным знаком. Знаком, на котором, по воле судьбы, красовалась небольшая, но заметная и яркая эмблема Фут. — Нашли, — едва сдерживая веселье, констатировал Раф и негромко хрустнул костяшками пальцев. — Раф, на соседнюю улицу, — глаза Лео едва заметно сверкнули, когда он потянулся к катанам. — Мы с Доном здесь. Отвлеките тех, кто в фургоне, а я займусь авто. Вместо ответа в руках братьев тотчас показались посох бо и саи. __ Переднее сидение рядом с водителем было для Такеши немного низковато в высоту и узковато в ширину — но тот, однако, не обращал на данные неудобства никакого внимания, продолжая внимательно следить за происходящим на дороге. Чёрная машина перед ними ехала плавно и ровно, ни на градус не сбиваясь с заданного маршрута, чем лишний раз убеждала Такеши в правильности своего решения выбрать в качестве водителей ботов, а не живых существ. Выписка прошла спокойнее, чем ожидал сам Такеши — он лично сопроводил Карай-саму от палаты до автомобиля, ещё раз выслушал краткие наставления врача и менее, чем через десять минут, обе машины уже отъехали от больницы без всяких происшествий и незапланированных стычек. Всё, в целом, проходило хорошо — но шестое чувство Такеши твердило, что расслабляться было слишком рано. Он взглянул в боковое зеркало — людей на тратуаре не было, машины проезжали мимо, ни капельки не интересуясь мини-процессией. Слишком низко. Такеши приоткрыл окно — бот за рулём никак не отреагировал на это действие — и направил зеркало вверх. В отражении крыши мелькнула знакомая тень — он быстро прокрутил зеркало заднего вида: ещё две сзади. Такеши мгновенно схватился за висящую на его головой рацию — паники не было: лишь боевая готовность. — Черепахи, — прорычал он в динамик. — С левого бока один и ещё двое с правого. Действовать по инструкции. Не подпускать к машине КТ. Такеши выключил рацию и обратился к боту. — Прибавь скорость. Вторая машина тоже. Глаза бота два раза мигнули жёлтым светом — и обе машины, как по команде, прибавили скорость. Такеши достал из кобуры ледяной бластер. Значит, сегодня всё-таки придётся в кого-нибудь выстрелить. __ Двери грузовой отсека распахнулись с такой силой, что им в пору было вылететь из петель и, царапая асфальт, в конечном итоге врезаться в какой-нибудь из припаркованных автомобилей. — Заметили, — невесело констатировал Донни, когда на краю фургона показались длинные лапы, рядом с которыми как-то на удивление безрадостно плясал от ветра подол чёрного плаща. Морда Рахзара показалась из фургона также быстро, как и лапы — он на мгновение замер, будто принюхиваясь; его внимательные жёлтые глаза остановились на Донни и Лео — следом за ним возник и Майкл, кажущийся на его фоне даже мельче обычного. Они что-то сказали друг другу, и Рахзар, не дожидаясь теперь уже напарника, в один ловкий прыжок оказался на асфальте и мгновенно скрылся между домами в направлении черепах. Майкл, помедлив с пару секунд, развернулся в противоположную сторону от той, где скрылся Рахзар, зацепился руками за крышу фургона, быстро взобрался на неё, и, тут же зацепившись за оказавшийся рядом светофор, в три ловких прыжка достиг крыши, где совсем недавно был Раф. — Когда Рахзар появится, возьми его на себя, — Донни лишь кивнул — он и сам собирался так поступить. Долго ждать не пришлось — Рахзар, забравшийся на крышу по пожарной лестнице, появился меньше, чем через десяток секунд, с ходу намереваясь ранить своими длинными когтями Донни и ими же задеть Лео. Уже ожидавшие нападания, оба успели увернуться от удара, отпрыгнув в разные стороны — Лео, не теряя времени, мгновенно бросился вперёд, продолжая преследовать автомобиль — Рахзар кинулся вслед за ним, но был вынужден остановиться и повернуть назад, когда лезвие, встроенное в посох, едва не угодило ему в шею. Донни, не отступая с прежнего места, замахнулся вновь — острые зубы перехватили удар, прицеленный в морду, и сжали посох — но хватка тут же ослабла, стоило колену угодить в нижнюю челюсть. Оружие выскользнуло из пасти, и в следующее мгновение Рахзар получил удар под дых концом посоха. Он сделал несколько шагов назад, встряхнулся и, недовольно зарычав, осклабился — Донни, перекрутил посох и встал в боевую стойку — и бросился в атаку. В это время на параллельной улице Раф стремительно догонял полуопустевший фургон, в боковом окне которого уже виднелась рыжая в чёрную полоску лапа Тигриного Когтя. Зазвенела цепь — сбоку от Рафа пролетела кусаригама и, следуя уже заданной траектории, пошла сужающимся к концу полукругом, намереваясь охватить и сковать своей цепью Рафа. Тот, не медля, пригнулся и перекатился в сторону, успев избежать участи быть закованным — Майкл позади него очень громко и явно недовольно цокнул. Но не сказал ни слова. Раф нахмурился и, не дожидаясь следующего нападения, поднялся на ноги — казалось странным, что брат молчит: вот кто-кто, а он в любых своих воплощениях всегда являлся тем ещё примером разговорчивости, перерастающей в самую настоящую болтливость. Так почему же он молчит сейчас? Стоило Рафу подняться, как в него снова полетела кусаригама, но теперь не с целью схватить, а натурально так ранить — Раф без труда увернулся, непонимающе и даже зло взглянув на брата: тот, не теряя времени, притянул к себе цепь и продолжил атаковать, всё стремительнее сокращая между ними расстояние. Раф уворачивался — желания серьёзно сражаться с братом не было: не после того, как между ними установилось мало-мальски приемлемое перемирие. Но Майкл, видимо, считал иначе, продолжая осыпать брата градом ударов. Человек незнающий мог бы сказать, что он собирался Рафа убить: его выпады были частые, спешные, какие-то злые — в них было яростное желание напасть и избить. Избить — но не прикончить. Раф, увернувшись от очередного удара, попытался пройти вперёд — в сторону, куда уезжал автомобиль — но Майкл вновь преградил ему путь. Они уже сражались однажды — сражались серьёзно, с твёрдым намерением если не убить друг друга, то нехило искалечить: и Раф знает, как сражается Майкл в таких ситуациях. А это — цирк. Но какой-то личный цирк, суть которого совсем не ясна. Когда Майкл в очередной раз замахнулся кусаригамой, Раф не стерпел, и наконец достал ожидавшие своего часа саи — лезвия оружий заскрипели, и братья наконец оказались друг к другу лицом к лицу. — И что все это значит? ___ Такеши поправил зеркало заднего вида. По обе стороны за ними бежали две черепахи, одна из которых, правда, довольно быстро угрозу представлять перестала: мелькнувшая среди звёздного неба цепь наконец вступила в работу. Оставался только настырный, упрямый, каким-то образом всё же оправившийся после смерти отца Леонардо. Автомобиль перед фургоном он бы ни за что не догнал — куда ногам тягаться с колёсами — зато нервы потрепать мог от души не только Такеши, но и Карай — с её внезапно пробудившейся болезнью тем более. Такеши взглянул на крышу кабины — перекрутил в руке ледяной бластер и, достав огненный лазер, прицелился. — Притормози, — скомандовал он боту. С высоты было видно, как стремительно плавился и чернел от высокой температуры металл, пока в нём с обратной стороны чёткими линиями вырезали большой прямоугольник. Как только стороны сомкнулись, прогремел и заскрежетал проехавшийся по асфальту кусок металла — из образовавшегося окна по пояс вылезло полосатое туловище, и Такеши мгновенно открыл бесприцельную стрельбу из обоих оружий. От первых пяти выстрелов Леонардо уклонился — шестой и седьмой не глядя отбил катаной, но скорость его бега заметно уменьшилась. «Выдохся», — безразлично заметил Такеши и продолжил пальбу по всё ещё движущейся мишени. Восьмой выстрел прошёл прямо перед Леонардо, но задеть его не успел, от девятого он увернулся — Такеши увидел, как чужая рука взяла нечто белое и круглое, но среагировать не успел — произведённый лазером выстрел и брошенный находу объект соприкоснулись друг с другом и часть воздуха объяло густым фиолетовым дымом. Завеса дала Леонардо фору лишь в несколько секунд, за которые — к некоторому уважению со стороны Такеши — тот успел покинуть своё привычное, довольно легко обстреливаемое положение и вырваться вперёд, предварительно кинув два сюрикена, оба из которых были без труда отбиты. — Не поможет, — Такеши перезарядил оружие и снова прицелился. Одиннадцатый и двенадцатый раз он взял слишком низко. Тринадцатый выстрел — из огненной пушки — был отбит в левую сторону; четырнадцатый из ледяной — в правую. Послышался звук покорёженного металла и начавшего трескаться от жуткого холода стекла — отражённый выстрел угодил в автомобиль с Карай. ___ Карай, до этого отрешённо смотревшая в окно, вскинулась и резко обернулась к противоположной двери, когда автомобиль сотрясло малоприятное потряхивание. По окну стремительно расползался иней, в долю мгновения сменявшийся толстым слоем неровного, шершавого льда — окружающий мир в нём причудливо искажался, метался среди множества граней и застревал так же быстро, как и оказывался внутри. Снаружи явно велся бой, на который её — так некстати — забыли пригласить. Карай свела брови к переносице — глаза её озлобились — и, вновь повернувшись к своей двери, скомандовала: — Останови. Бот за рулём не среагировал на её приказ. — У тебя что, рецепторы сломались? — прошипела Карай ядовито, прекрасно зная, что для робота её оскорбления – пустой звук. — Останови машину, это приказ! Она с силой дёрнула дверь — та ожидаемо оказалась заперта — и слышно заскрежетала зубами, когда почувствовала на соседнем сиденье тяжёлое шевеление. Карай обернулась и громко зашипела, высунув раздвоенный змеиный язык. Тёмный ниндзя-фут — что за мерзкое имечко — не издавая не звука, продолжал смотреть на Карай своими узкими белыми модулями. Она, не отводя взгляд, вновь дёрнула ручку — робот не отреагировал, но смотреть в упор не перестал. — Останови. Машину. Но никто не исполнил её слов. Карай почувствовала, как покрывается змеиной чешуёй, и выдохнула сквозь плотно сомкнутые зубы — превращаться сейчас в мутанта мало хотелось. — Бездушная железяка, — бросила она раздражённо и напряжённо откинулась на спинку сидения. Тёмный ниндзя наконец отвернулся. Глаза бота за рулём мигнули — машина прибавила скорости. ___ Такеши сжал тонкие кошачьи зубы — усы его завибрировали. — Пора заканчивать с этим, — прошипел он и крикнул боту. — Прибавь скорость! Оба! Огромные глазницы бота мигнули жёлтым раз, мигнули жёлтым два — и обе машины рванули быстрее прежнего. Такеши продолжал строгий, ровный обстрел — двадцать четыре, двадцать пять, двадцать семь — Леонардо с упрямым нежеланием сдаваться продолжал отражать атаки, теперь намерённо целясь в черный автомобиль. В таком темпе прошло не более десятка секунд — Леонардо внезапно остановился и болезненно отшатнулся назад. Ледяной луч угодил ему в плечо — в месте выстрела по периметру и вглубь кожи стремительно расползалась колючая ледяная корка. Фигура на крыше становилась всё мельче и мельче, пока вовсе не исчезла из вида — Такеши сложил бластеры и молча вернулся в салон. ___ — И что всё это значит? — негромко спросил Раф, глубоко в душе всё же опасаясь, что если кто-то из футовцев их услышит, то брата прикончат на месте. — Просто пропусти меня. Мы пришли помочь Карай. Майкл оттолкнул от себя брата и воскликнул, почти крикнул, настолько гневным голосом, что Раф поначалу не узнал его: — Издеваешься?! — в одном этом слове сквозила такая обида, которой Раф не мог припомнить и в целых предложениях. Он снова сцепился с братом лезвиями и, видимо совладав с собой, уже тише прошипел. — Вы хоть представляете, как я сейчас себя подставляю? — его глаза горели разочарованием. — Вы не могли прийти раньше? Раф чуть приблизился и, стараясь звучать не сильно осуждающе, сказал: — Для этого мы должны были и узнать обо всём раньше. Лезвия заскрипели от напряжения — Майкл весь недовольно надулся, раздул ноздри, но пыл явно чуть остудил: держать стойку стало заметно легче. — Пропусти меня. Притворись раненым, — Раф решил не продолжать тему «кто прав» и «кто не успел» — делу бы это не только не помогло, но и сделало хуже. Майкл отпрыгнул от него, уже явно не намереваясь сражаться — весь запал и раздражение из него куда-то улетучились — но всё ещё играя роль верного подчинённого, он снова приблизился на безопасное для разговора расстояние. — Не могу, — его голос звучал расстроенно. «Не изменился» — внезапно вспомнились Рафу слова Кейси. — Я мог бы прикрыть вас у больницы, сбежав с вами… наверное, — он возвёл к небу ставшие задумчивыми глаза. Рафу показалось, что он ослышался, — но теперь мне остаётся только действовать по сраной инструкции. Наступило секундное молчание. — Ты можешь сбежать сейчас, — выпалил Раф быстрее, чем успел осмыслить собственную речь. Он ожидал увидеть отвращение или услышать смех — но ни того, ни другого не последовало. Майкл лишь неловко покачал головой и поднял голову, взглянув сначала на дорогу, потом куда-то вдаль, потом на Рахзара и внезапно отступил, опустив оружие, но продолжив отходить назад. — Ты их уже не догонишь, не пытайся, — неожиданно громогласно заявил он и, с важным видом показав старшему брату язык, подошёл к краю крыши. — Крис, вон, тоже так считает. И с этими словами спрыгнул вниз. Смысла бежать за ним не было — Раф, не убирая саи, обернулся к крыше, где Донни сражался с Рахзаром, но с удивлением заметил, что тот так же, как и Майкл, отступил, пропав из виду. Дорога была давно пуста. ___ Лео нашёлся довольно быстро — в метрах пятисот от места, где кусаригама преградила Рафу путь. Он выглядел неважно: измученный долгим бегом, брат опирался на крышу, стараясь держаться не по случаю прямо. Донни, идущий рядом, тяжко вздохнул, заметив чужое, покрытое слоем льда плечо, и подошёл к брату, заставив его сесть. — Придётся идти к Эйприл, до логова слишком далеко, — негромко обратился он скорее к самому себе, чем к раненому. — У неё должно найтись что-нибудь подходящее. Раф заглянул Лео в глаза и, увидев в них знакомую неприятную черноту, отвернулся. — В следующий раз получится, — внезапно выпалил он. — Обязательно. Лео, кажется, даже не кивнул.