Знак клана Фут

      На кухне царила такая тишина, что будь сейчас в ней кто-то — без имени, итак понятно, кто — с неустойчивой психикой, наверняка взял бы в руки рупор и принялся без устали болтать только лишь для того, чтобы эту самую тишину либо полностью прогнать, либо своим шумом заполнить. Забавно, но звуки, как таковые, были — стучали о стол стаканы, кипела вода в чайнике, бились о стенки чашек ложки с сахаром, скрипели об пол отодвигаемые стулья. Звуки были — но тишина оставалась недвижима. Тишина продолжала поглощать в себя комнату, потому что привыкла в ней находиться. Привыкла быть главной, привыкла быть тем единственным, что имело хоть какое-либо, даже формальное право на проживание. Её собственность — домá, утратившие душу и ценность. Её собственность — комнаты, покрывшиеся без хозяина толстой пылью. Её собственность — люди; исключительно живые, потому что с мёртвыми жить неинтересно и попросту скучно. Её собственность — люди живые, но абсолютно потерянные как в окружающем мире, так и в потоке собственных мыслей. Отброшенные, несчастные и печальные. Одинокие в доме, до отказа полном народу. Порою она жила в квартире, не платя ни гроша за её аренду, порою всё же выбиралась из неё и следовала тихонько за человеком по улице, заходила вместе с ним в метро, ехала в вагоне, злилась, когда на примеченное ею место садились; она выходила вместе с человеком на станцию, затем на улицу, доходила до места работы и зажимала уши всякий раз, когда с её человеком кто-то здоровался или начинал разговаривать. Тишина была везде и со всеми, она была поделена на множество разрозненных по планете кусочков, которые в отдельных местах то вспыхивали и погасали, то закреплялись до того прочно, что вывести ее из дома — из человека — могла только смерть, потому что с мёртвыми жить ей было до глупого скучно. И потому Тишина продолжала сидеть на одном из стульев, закинув ногу на ногу, и молча наблюдала за тем, как кухня, в которой она сидела, становилась её неоспоримой собственностью. Потому что это место и есть её неоспоримая собственность — свои права на него она заявила, стоило лишь случайно уронить громкоговоритель с лодки. Уронить — и не успеть ни поймать, ни вовремя вытащить, чтобы в итоге наблюдать за тем, как он безнадёжно быстро исчезает в черной холодной пучине. Запасного рупора посреди океана нет и не будет, новый не появится даже при сильном желании — и стоило бы за уходящим ко дну громкоговорителем нырнуть, но его очертания уже затерялись, стеревшись о дно где-то в непроглядной глубине. Тишина продолжала сидеть на одном из стульев, потому что место четвертого было свободно и пустовало бы даже в случае, если бы на его замену нашёлся достойный кандидат. И Тишина продолжала восседать на стуле, а не стоять в сторонке — и не уходила хотя бы потому, что попытка избавиться от неё (косвенно, но все же избавиться) закончилась бы провалом, едва успев начаться. Змея могла бы зашипеть и наконец нарушить долгое, установившееся как негласный закон молчание — но змеи здесь сегодня не было: она уползла быстрее, чем её успели изловить за хвост и поместить в контейнер. И именно поэтому Тишина продолжала сидеть на кухне, занимая четвертый стул.

***

      Мелкие камушки со скоростью чуть меньше пущенной пули вылетали из-под колёс, разлетаясь в разные, даже самые неожиданные стороны. Когда Мондо был человеком — ребёнком-человеком — ему неиронично нравилось размышлять над тем, куда именно эти маленькие угловатые камни отлетают, как долго они летят и насколько больно должно быть человеку, которому камешек угодит в глаз. Самому Мондо так один раз прилетело — не в глаз, а в переносицу, но, насколько он помнит, менее больно от этого не стало. Но всё же не настолько больно, чтобы действительно обращать на это серьёзное внимание. Он запомнил этот случай только лишь потому, что в тот день ему подарили его любимого домашнего геккона, который теперь являлся его неотъемлемой частью. Во всех смыслах. Иногда Мондо абсолютно искренне жалеет, что после мутации не начал слышать в голове голос своего питомца — это было бы реально круто и весело, и, возможно, первые полгода после знакомства его кожи с мутагеном он чувствовал бы себя менее одиноким и грустным. Так что да, единственное, о чём Мондо правда жалеет — так это о том, что больше никогда не увидит своего родного геккончика, вместе с которым катался на скейте. Ладно, ещё немного он жалеет о том, что больше не может прийти в дом к матери, чтобы успокоить её, сказав, что жив и здоров — просто немного мутировал — и что она может о нём не плакать и деньги на похороны не откладывать: Мондо знает, что ей это не по карману и правда не хочет, чтобы она занималась чем-то настолько бессмысленным в этой ситуации. Пусть лучше ремонт сделает — Мондо хоть за неё порадуется. А то заказанная могильная плита восторга не вызывает. Только грусть. Мондо неспешно слез со скейта и, надавив на один из концов доски, ловко перехватил его руками, сунув под мышку. Наверное, впервые за долгое время ему было скучно кататься на любимом скейтборде — и дело было даже не в отсутствии компании: Кейси больше любил тусоваться с Рафом, чем с ним; Пит пропал давным-давно (его не жалко, он был мегастранным и унылым парнем); Док был занят своими научными штучками и занятиями с Эйприл, которая, в свою очередь, полностью погрузилась в учёбу; Слэш с Мондо особо не любил время проводить, ему никто, кроме Рафа, вообще не нравился; про Майки лучше ничего не говорить. Нет, дело было в самой атмосфере, царившей в Нью-Йорке. Мондо, будучи ещё обычным подростком, не то чтобы до фига всего в жизни видел — но он привык находиться на улице, привык к тому, что в проулках между домами творилась такая разнообразная дичь, что порой стремно было даже случайно в них заезжать. Но блин, даже в тех уличных драках, за которыми он наблюдал издалека, даже в тех разборках банд, шарахавшихся иногда по улицам в поисках кровавых стычек — даже в них не было столько злости, безнадёги и напряжения, сколько царило в этом городе последний год. Казалось, весь Нью-Йорк незаметно, но вполне стабильно погружался в какой-то подавший с неба тяжёлый осадок, заваливавший собой крыши домов и узкие переулки. Мондо порой вполне серьёзно боялся поскользнуться и кувыркнуться с лестницы на этом странном невидимом покрывале, упавшем на город. И это было так странно. Так необычно. Будто люди и монстры в Нью-Йорке дышали до того в разнобой, что одним в конечном итоге просто не доставалось и глотка свежего воздуха, отчего они начинали постепенно задыхаться; в то время как другие начинали дышать всё усерднее, будто назло выжирая всё, что было рядом, чтобы остальным ничего не досталось. И в конечном итоге это должно было привести к чему-то плохому. Либо к окончательно задохнувшимся — одним; либо к перегрызенным от злобы глоткам — у других. Мондо считал это странным. Мысль в принципе была странной — он не привык размышлять о подобном. Он в принципе не привык думать — он всю жизнь действовал по сценарию: захотел — сделал, не захотел — не сделал. Он никогда не задумывался об окружающем его мире — ведь тот был материален, реален, его можно было потрогать и в чём-то для себя убедиться, а можно было не трогать и не убеждаться. Если что-то есть — значит, это есть. Если чего-то нет — значит, этого нет. Всё всегда было предельно просто. Но если он сейчас не может потрогать своего любимого пятнистого геккона — значит ли это, что его нет? Если он не может дотронуться пальцами до жалости к своим родителям — значит ли это, что её нет? Мондо хотел бы задать этот вопрос Роквеллу — потому что, ну, док умный и наверняка сможет без проблем ответить на его вопрос своим странным научным языком. Но Мондо никогда его об этом не спросит. Потому что ответа не поймёт, даже если очень сильно захочет. Промозглый, предвещающий скорую зиму ветер неприятно сушил глаза — Мондо быстро облизнул их и, встряхнувшись, опустил скейт обратно на землю. Что ж, он планировал возвращаться в убежище — на улице всё равно было до неприятного холодно и смысла не было долго торчать в одиночестве. Тем более, Слэш как-то вскользь упомянул, что сегодня к нему планировал прийти Раф; Мондо вместе с тем додумал, что с Рафом, скорее всего, пришел бы Кейси, за Кейси — Эйприл, за Эйприл прибежал бы и Дон, а вместе с Доном и Лео, просто потому что вместе живут и просто потому что им с Роквеллом, видимо, понравилось друг с другом болтать. Вот и получается, что народу у них уже должно было собраться целая куча. А там где много народу — там обязательно должен быть Мондо. Потому что одному ему скучно. Потому что одному — без геккона — ему одиноко. — Они все уже должны были собраться, — вслух прокомментировал свои мысли Мондо и уже было встал на скейт, чтобы поехать в ставшее родным убежище, наполненное знакомыми лицами. Как вдруг услышал за своей спиной голос, заставивший его замереть. — Прям-таки «все»? Мондо, спустя несколько мучительно долгих секунд наконец отмер и медленно обернулся. Встретившись с озорной улыбкой напротив.

***

      Рафу, наверное, впервые в жизни абсолютно не хотелось разговаривать со Спайком. Нет, ладно, такое случалось всё же довольно часто: после своей внезапной мутации в Спайке изменилось не только имя, но характер — причём не в лучшую сторону. Да, сам Рафаэль никогда изысканными манерами не отличался: но чёрт побери, даже ему многие слова и поступки Слэша казались неоправданно жестокими, злыми и резкими — что уж говорить об остальных, в чьих глазах Слэш всю жизнь был воплощением стереотипного монстра-мутанта, обладающего пугающей внешностью вкупе с недюжинной силой и частенько разговаривающего на повышенных тонах. Наверное, мнение окружающих о нём было бы лучше, если бы они когда-нибудь увидели не Слэша, а Спайка — ту маленькую ручную черепашку, отличающуюся флегматизмом и абсолютным спокойствием ко всему, чтобы вокруг ни происходило. Раф в своё время старался брать с домашнего питомца пример — быть таким же спокойным — но получалось, однако, не очень. И тем не менее, сколько бы Раф ни называл Слэша «Спайком», сколько бы он ни доказывал остальным, что тот довольно безобиден и сколько бы он ни напоминал о последнем самому себе — он всегда мысленно возвращался к тому дню, когда Спайк по воле глупого случая мутировал у него в комнате. Дню, когда Раф лишился единственного, как он считал, друга. Дню, когда Слэш едва не прикончил двух его младших братьев лишь за то, что сам Раф в порыве гнева как-то нелестно о них при Спайке высказывался. Да, волей-неволей Раф в воспоминаниях возвращался к тому дню; и нет, он не злился на Спайка — в конце концов, это ему следовало лучше следить и за мутагеном, и за дряным, злым языком. На Спайка, впрочем, не обижались и Донни с Майки, которым в тот день и досталось — так что история с несостоявшимся двойным убийством как-то быстро то ли замялась, то ли просто забылась, хотя Раф то и дело замечал, что Донни после того инцидента на расстояние ближе вытянутой руки к Слэшу не приближался и в принципе предпочитал его сторониться. Раф брата в этом винить не мог — сам бы так же на его месте поступил — однако в некоторые моменты его намеренная отстранённость становилась до того очевидна, что у Рафа немного щемило в груди, когда он видел, как хмурился Спайк, когда замечал нежелание Дона с ним разговаривать. В общем, да — несмотря ни на что, Раф, по старой памяти, всегда жалел Спайка и никогда намеренно не обходил стороной ни его, ни общение с ним. Но сегодня всё же был немного другой случай. Раф собирался объявить Слэшу, что он с братьями не только нашёл Майки, но и начал с ним сотрудничать. И, Раф уверен, Слэша этот факт абсолютно не обрадует. Он с самого начала был настроен против Майкла — и хотя упоминание брата в контексте его спасения, а не умерщвления ещё никогда не доводило их до ссоры, Раф чувствовал, насколько Слэшу эта тема не нравилась. И он понимал, почему Слэш так реагировал: кто бы что ни говорил про братские узы, но Майки — Майкл — уже долгое время не только состоял в клане Фут, но и позиционировал себя как неотъемлемая его часть, что, в общем-то, для клана Хамато ничего хорошего по всей логике не сулило. И Слэш этого мнения явно придерживался — Майкл для него отныне считался не более, чем очередным врагом, и Раф видел это по тому, как он держал себя, стоило речи зайти о Майкле. Так что да, в выстроенном Слэше мире ни о каких разговорах, а уж тем более сотрудничестве с предателем-Майклом речи быть и не могло. Поэтому сейчас Рафу предстояло все представления друга довольно грубо разрушить, рассказав правду и про недавнюю попытку спасти Карай, и про «семейную» встречу в гостиной у Эйприл. Была бы его воля — Раф бы о последнем не упоминал в принципе. Однако, он понимал, что Роквелл — или кто-либо другой, кто в тот день был в квартире — рано или поздно может невзначай об этом случае упомянуть: и тогда уже и объяснять придётся больше, и реакция Слэша будет острее. Тем более, Раф никогда ни скромностью, ни робостью не отличался — поэтому и решился рассказать всё и сразу. Сегодня в убежище никого, кроме Слэша, Роквелла и Эйприл не было: последние двое находились на другом конце здания, проводя занятия по поводу своих сверхъестественных штук — сегодня было воскресенье — так что Раф мало беспокоился о том, что их со Слэшом кто-то услышит. Да даже если услышит — к громогластности Слэша подавляющее большинство их окружения уже привыкло. Да и навряд ли Роквелл с Эйприл принялись бы их разговоры подслушивать — а даже если бы и подслушали, то ничего секретного в них всё равно не было. Раф неторопливо поднялся по лестнице — комната Слэша, бывшая когда-то частью лаборатории, находилась в самом конце второго этажа. Приближаясь к ней, Раф чувствовал лишь решительную готовность — он наперёд знал всё, что услышит в этой комнате и ко всему он был морально готов. Главное — не вспылить в ответ на агрессию. Ведь это — самая частая ошибка, которую Раф допускает при столкновении мнений со Слэшем. Он постучал — дверь отворили моментально, будто Слэш стоял под ней и послушно ждал своего единственного друга. Рафу захотелось вздохнуть — но он смог сдержаться. Что ж, это обещало закончиться очень быстро. — Спайк, — Раф кивнул в качестве приветствия, на что получил ответный кивок. Раф принципиально называл его «Спайком», игнорируя глухой псевдоним «Слэш» — и, в общем-то, Спайк позволял ему это, никогда ничего не говоря против. Раф зашёл в комнату и встал напротив довольно большого кресла. Садиться не было смысла. — Я должен кое-что тебе рассказать. Любой другой в его ситуации начал бы издалека, подготавливая своего собеседника к новой неприятной информации — но, во-первых, Раф терпеть не мог затянутые вступления, являясь для них слишком прямолинейной и бесхитростной личностью, а во-вторых, со Слэшем такая тактика всё равно не работала, впрочем, как и с самим Рафом. Они действительно были немного похожи — и порой Рафа это совершенно не радовало. Слэш нахмурился и заметно повёл жвалками, будто обдумывая свои дальнейшие слова. — Я так и понял, — наконец ответил он — голос его звучал привычно сухо — и добавил без единого намёка на укор, просто констатируя факт. — Ты никогда не приходишь просто так. Раф кивнул — что ж, уже чуть полегче, значит, для Спайка новость не станет даже большей неожиданностью, чем она является сейчас. — Раз разговор серьёзный, то мы выйдем на улицу. Здесь ушей много, — произнёс Слэш, и Раф, в первое мгновение собиравшийся с этим решением поспорить, всё же согласился: какая уже разница, где ругаться? — Как хочешь, — Раф направился к двери и быстро открыл её, обернувшись на Спайка. Ему очень хотелось закончить с этим как можно быстрее. Они шли по коридору в абсолютном молчании, однако, без напряжения — они оба так или иначе понимали, чем закончится их разговор, а потому волнение из-за неизвестности отпадало самой собой. Удобно — с одной стороны. Немного ненормально — с другой. Но что поделаешь, если так уже сложилось? Рафу показалось, что он услышал со стороны входа в убежище странный шум и по привычке замедлил шаг, насторожившись. Слэш, заметив изменение, последовал его примеру. Шум действительно был — и очень быстро даже выяснился его источник. — Эй, чуваки-и! — Мондо конкретно так горланил, стараясь охватить своим кличем всё здание. Раф заметил, как Слэш раздражённо нахмурился, пробубнив что-то себе под нос, и сам не удержался от закатывания глаз — и чего эта рептилия так разоралась? Он что не в курсе, что в убежище сегодня почти никого нет? — Чу-ува-аки-и, — вновь послышалось протяжное эхо со стороны постепенно приближающейся лестницы. — Идите все сюда, срочно! Вы не поверите, кого я привёл! Раф едва заметно напрягся: кого это Мондо мог притащить в убежище Мутанималов? С одной стороны, явно никого серьёзного — Мондо пускай и был беспросветно глуп, но всё же имел достаточно мозгов, чтобы не сдавать врагам местоположение собственного дома. С другой, зная, что Мондо мало чем отличался от Майки в своё время, тяжело было с полной уверенностью утверждать, что он не притащит в дом какое-нибудь бродячее мутировавшее существо. Раф, вздохнув, вышел на лестницу, оставив всё ещё настороженного Слэша немного позади, и без особого энтузиазма взглянул вниз, на входную дверь, расположенную в просторном холле. Мондо, едва заметив его, весело замахал руками, но Раф не обратил на него никакого внимания, полностью приковав свой взгляд к до смешного знакомой фигуре. Майкл стоял чуть позади Мондо и не обращая, казалось, ни единого взгляда на жесты и выкрики бывшего друга, с легким азартом разглядывал брата, ожидая дальнейшей реакции. Раф впервые за долгое время замер, не зная, куда ему податься, что сделать и сказать — Майкл был последним, кого Раф ожидал, а точнее, вообще не ожидал, увидеть в этом месте. Они смотрели друг на друга — с их последней встречи прошло не так много времени, но чем дольше их взгляды впивались друг в друга, тем сильнее казалось, что между ними уже успела образоваться маленькая пропасть. Ещё пара мгновений — и на лице Майкла уж точно расцвела бы улыбка. Не та, которую Раф знал и помнил — какая-нибудь ухмыляющаяся, едкая, издевающаяся, будто старающаяся не применяя зубов укусить того, кому она адресована. И Раф даже на мгновение подумал, что позволит Майклу так улыбнуться и укусить — но услышал, как грузные шаги позади него застыли рядом с ним. И тут же рванули вниз. Слэш перемахнул через лестничные перила настолько быстро и легко, что его массивная фигура, весящая не меньше нескольких сот килограммов, на мгновение могла показаться окружающим абсолютно лёгкой — но ровно до того момента, пока он не приземлился. Выстланный плиткой пол, казалось, завибрировал от такого удара, передав дрожь толстым стенам и ослепительным лампам — в руке Слэша показалась знакомая металлическая булава. — Спайк! — крикнул Раф, но быстро понял, что был проигнорирован. На лице Майкла мелькнул схожий с животным испуг. С невообразимой для большого мутанта скоростью Слэш кинулся на Майкла — тот отпрыгнул в сторону — булава впечаталась в стену, оставив на ней трещины, стремительно расползающиеся по белой штукатурке. По холлу разнесся грохот, отзвуком ушедший вглубь убежища — Мондо вскрикнул и попятился назад, когда булава вновь поднялась в воздух и замахнулась на незванного гостя. — Спайк, что ты, блять, творишь?! — крикнул Раф, спрыгивая на первый этаж и отталкивая Мондо в противоложную от боя сторону. Майкл отпрыгнул назад, уйдя от удара, и собирался было отойти в сторону двери, как свободная рука Слэша схватила его за плечо и одним резким толчком прибила к стене, перехватив за горло. — Отпусти его, Спайк! — прорычал Раф. На лице Майкла отразилась такая смесь из ужаса и ярости, какую Раф не наблюдал уже очень давно — Слэш сжимал пальцами булаву, но использовать её снова явно не собирался. Впрочем, как и отпускать Майкла. — Какого хрена в моём доме делает шавка Шреддера? — просипел Слэш перед самым лицом Майкла — последний скривил гримасу отвращения. В глубине убежища послышались шаги. Класс, Эйприл с Роквеллом их услышали. — Брат-тан, это ведь… — заикаясь, начал Мондо и осёкся, стоило голосу Рафа зазвучать в разом притихшем холле. — Отпусти моего брата, — Раф сжал руку Слэша, державшую Майкла. Слэш смерил его убийственным яростным взглядом. — С чего мне отпускать врага, Раф? — Слэш скорчил презрительную гримасу и кивнул в сторону молчаливого Майкла. — Или ты забыл, на кого он работает и какой бред про вас наплёл этому бесчестному уроду? Майкл сверлил брата взглядом, всем своим видом крича: «Сделай уже хоть что-нибудь!» — Раф, не прерывая со Слэшем зрительного контакта, коротко произнёс: — Это Майки. Так что просто отпусти его и мы поговорим об этом позже. На лице Слэша заиграли жвалки: — Ты издеваешься? Отпустить его? Раф услышал взволнованный голос Эйприл, идущий с лестницы: — Мы с доком слышали грохот, — она запнулась, увидев перед собой наверняка неприглядную картину частично разрушенного холла, и ошарашенно воскликнула. — Майкл?! Следом за ней показался Роквелл — он коротко оглядел присутствующих — взгляд его задержался на Слэше и стал непривычно хмурым. — Слэш… — начал было он. Раф перебил его. — Спайк, ты должен отпустить его, — Слэш выглядел невпечатлённым, Раф, не предчувствуя ничего хорошего, произнёс. — Майкл работает со всеми нами уже некоторое время. У нас… сотрудничество. Глаза Слэша неверяще округлились — в них не мелькнуло даже тени недоверия: он знал, что Раф не стал бы ему так нагло врать. В его глазах мелькнуло что-то другое — более едкое и леденящее. Раф выдержал этот взгляд. Майкл, неловко пошатнувшись, облокотился локтём о стену, стоило только грузным рукам отпустить его тело — Слэш прошёл мимо него тяжёлой поступью и в абсолютном молчании вышел из убежища, Раф проводил его фигуру взглядом. На пару секунд наступила такая тишина, что стало слышно, как слезает с повреждённой стены штукатурка. — Твоего громилу не учили хорошим манерам? — внезапно просипел Майкл с такой злостью, будто был готов прямо сейчас отправиться вслед за Слэшем и врезать ему по массивной морде. — А тебя не учили предупреждать, прежде чем заявляться? — вспылил Раф, бросив косой взгляд на брата. И тут же прикусил язык, но поздно — Майкл, потиравший ноющую от боли шею, замер. — Я могу уйти, Раф, — прошипел он, всё сильнее напоминая загнанное животное, — и вообще больше никогда не возвращаться! Только учти, что тогда ты меня в следующий раз встретишь только с кусаригамой в руках, и, поверь мне, я уж точно не постесняюсь ранить тебя и сильнее, и больнее, — Майкл указал шрам, оставшийся на руке Рафа после их первой встречи. — Так, хватит, — скомандовал Роквелл, паря над ступеньками лестницы. В его голосе зазвучал плохо скрытый интерес. — Итак, Майкл, что привело Вас сюда, к нам? Раф нахмурился — Майкл на пятках развернулся и, разом выдохнув из себя весь воздух, принял безразличное выражение лица — глаза его, правда, всё ещё горели обидой и злостью. — Да вас всех хрен отыщешь, — выплюнул он. — А у меня как бы нет времени бегать туда-сюда проверяя, есть ли кто дома, — он скорчил гримасу, ни разу даже не взглянув на Эйприл. — А так у меня сегодня куча свободного времени, так что я, вот, решил заглянуть к вам на новый адрес, — он склонил голову набок, шаря глазами по опустевшей лестнице, будто надеясь увидеть там какого-то ещё. — И это… всё? — спросила Эйприл. — Нет конечно, — Майкл фыркнул. — Вообще, мне нужен Лео, — он повернулся к Рафу и махнул рукой. — Звони ему давай. Иначе, клянусь, я больше никогда сюда не припрусь. Раф неохотно потянулся к че-фону. — Зачем он тебе? — Зачем-зачем… — передразнил Майкл и закатил глаза. — План «Б» будем обсуждать: «В» мы дружно провалили.

***

      Лео поднял трубку быстро — а как только услышал имя того, из-за кого весь этот шум поднялся, сразу же ответил, что будет через пятнадцать минут. Майкл, всё ещё сидевший с довольно обиженным и недовольным выражением лица, на эту новость лишь фыркнул, но явно гнев свой смягчил — прямо с порога встречать Лео злой рожей уж точно не было хорошим решением, о чём он, к счастью для нервов присутствующих, явно догадывался. Слэш в холл больше не заходил и, кажется, вообще ближайшее время появляться в убежище не планировал: в первые минуты после звонка Раф даже подумывал о том, чтобы догнать Спайка и поговорить с ним нормально — в конце концов, Раф всё же был перед ним виноват хотя бы в том, что вовремя не объяснил происходящую вокруг них ситуацию — но всё же принял решение от этой идеи отказаться: со Спайком можно было поговорить и после, а вот Майкл явно не был настроен на долгое ожидание. — Как ты вообще нас нашёл? — стараясь хоть как-то заполнить неприятную тишину, спросила Эйприл, явно взволнованная этим вопросом, и будто невзначай добавила. — Просто вспомнил? — Не, — Майкл, разглёгшийся на обшарпанном, чудом не пострадавшем диване, бесцельно махнул рукой куда-то в сторону. Из-за спины Роквелла мгновенно материализовался Мондо: — Это я его привёл, — прямо сознался он. — Мы пересеклись на крыше в тупике на 2-й Авеню. Майки сказал, что ему надо срочно с вами поговорить, поэтому я показал ему это место, — Раф заметил, как слегка дёрнулись губы Майкла, стоило ему услышать своё первое имя. Мондо тем временем виновато помялся на месте и негромко добавил, глядя в пол. — Я не знал, что Слэш так отреагирует. — Никто не знал, Мондо, — миролюбиво ответил ему Роквелл. — Молодец, что привёл Майкла к нам, — док сложил руки за спиной. На его лице отразилось что-то наподобие улыбки. — Думаю, так нам всем будет гораздо удобнее работать. Майкл, даже не взглянув на него, снова фыркнул и отвернулся к стене — на этот раз окончательно. Лео прибыл даже раньше, чем обещал, приведя вместе с собой Донни — это было настолько ожидаемо, что никто даже не удивился, когда в убежище зашли две черепахи вместе одной. Лео быстро окинул собравшихся взглядом, задержавшись на Майкле и на трещине в стене — ему, казалось, очень хотелось задать вопрос насчёт её происхождения, но Раф коротко покачал головой, прося его этого не делать: никому не хотелось снова поднимать эту тему, особенно в присутствии злопамятного Майкла. Роквелл, коротко откашлявшись, предложил: — Я предлагаю пройти ко мне в кабинет, чтобы там обсудить всё, что планировали. Альтернативы, в общем-то, и не было — все согласились с предложением дока и поднялись в кабинет. Рассаживаться никто не спешил — и дело было явно не в недостатке мест для сидения — так что Лео, как главное лицо, которое непременно желали видеть, начал без долгих разговоров: — И что же ты хотел нам рассказать, Майкл? Майкл, до этого с нескрываемым увлечением рассматривающий содержимое рабочего стола Роквелла, удивлённо поднял голову, уставившись на старшего брата так, будто ни разу его до этого не видел. — Чего? — произнес он, и Рафу оставалось только поражаться тому, как быстро его брат перешёл из состояния несчастной обиженной жертвы в обыкновенное раздолбайское. На лице Лео отразилось что-то, что явно заставило Майкла вспомнить цель своего визита — он быстро моргнул и поспешно отвёл взгляд от чужого лица: — А-а, ну, — он немного подвис, — я план хотел обсудить. Как мы будем вытаскивать Карай. — «Обсудить»? То есть, он у тебя уже есть? — неспешно, будто прощупывая все сказанные братом слова, произнёс Лео. — Есть, — Майкл кивнул и зачем-то добавил. — И он хороший. Донни и Раф скептически переглянулись. Лео, кажется, еле сдержался, чтобы не съязвить о «прекрасности» всех майкловских идей — тот, заметив их выражения, едва заметно скривился, будто лица напротив серьёзно оскорбляли его самолюбие: — Да он правда хороший. Лучше уже не будет, я вам точно говорю. — Ладно, допустим, — Лео предпочел просто согласиться, чем спорить. — И в чём он заключается? — О, всё супер просто, — он коротко взглянул на присевшую на диван Эйприл и, собираясь последовать её примеру, замотал головой по комнате, ища место, куда бы он мог пристроиться. Рядом с братьями сидеть он явно не хотел. — Ну ладно, не так уж и просто, но типа вполне реализуемо. Он будто издевался, оттягивая момент с разъяснениями плана — хотя, возможно, плана у него и не было: никто бы не удивился, если бы так на деле и оказалось. Лео раскрыл рот, явно собираясь поторопить Майкла и наконец направить его мысль в нужное русло, когда тот, всё же бросив тщетные попытки отыскать себе стул в отдалении ото всех, внезапно выдал: — Я собираюсь отравить Такеши. — Тигриного Когтя?! — шокированно подал голос Донни. Лео лишь нахмурился. — Зачем? — Как зачем? — Майкл посмотрел на него как на дурака, не понимающего очевиднейших вещей. — Он мне мешает. Серьёзно мешает. Это заявление, возможно, даже имело смысл — даже на врагов Тигриный Коготь производил впечатление абсолютного педанта, под начальством которого невозможно было бы и шагу ступить без разрешения и дальнейшего отчёта. И большинство футовцев это впечатление пускай и косвенно, но подтверждали, становясь при появлении Правой руки заметно более аккуратными и сдержанными. Однако, вместе с тем предложение граничило с безумием: убить мутанта, управляющего целым кланом наравне с его лидером? Как? А главное — смысл? В таком случае следовало бы целиться сразу на Шреддера, чтобы лишить футовцев их Мастера, а следовательно и возможности быстро собираться и скоординироваться. Лео явно подумал об этом же: — Ты говорил, что планируешь избавиться от Шреддера, — он внимательно следил за лицом Майкла, будто ожидая увидеть в нём признаки лжи. — А теперь просто меняешь цель? — Я не меняю, — ощетинился Майкл. — Но Такеши мне мешает. — То есть весь остальной клан Фут, буквально кишащий народом, тебя вообще не смущает? — вмешался Раф. Казалось странным, что брат так прицепился именно к Когтю, а не к какому-нибудь Рахзару. — Ой, ну начнём хотя бы с того, что в клане теперь не так уж и много «народу», — съязвил Майкл и прикусил язык, начав объяснять нормально. — Вы просто не понимаете. Он единственный, кто по-настоящему контролирует, что я делаю, так что, ну, пока он живой с ним явно не разгуляешься. — Ничего удивительного, Вы ведь находитесь под его протекцией, Майкл, — внезапно вклинился в разговор Роквелл. И вправду — в той папке, которую обнаружил Мондо и расшифровал Кейси, упоминалось, что Коготь взял на себя ответственность за приобщение Майкла к клану. Майкл бросил на доктора полный странной неприязни взгляд — он явно раздумывал над тем, стоило ли ему отвечать на эту фразу — и, явно борясь с самим собой, всё же вкрадчиво ответил: — Тигриный Коготь больше не является моим покровителем, это так, к слову, — и тут же переключился на Лео. — Ну как идея? — И как ты собираешься его отравить? — проигнорировал его вопрос Лео. — На складе с медикаментами есть сейф, — быстро ответил Майкл, — в нём хранится яд, который Стокман собрал у Карай. Повисло неловкое молчание. — Зачем?!. — в ужасе спросил до этого молчавший Мондо. — Она же змея. Буквально, — Майкл как-то напряжённо пожал плечами. Даже через плащ было заметно, как скованы были его движения и как дискомфортно ему было с ними сейчас разговаривать. — И яд у неё ядовитый, это я вам точно говорю, она как-то раз укусила какого-то рядового за то, что тот недостаточно низко поклонился Шреддеру… и он сдох, если что, — он потёр затылок и быстро проговорил. — У неё просто в тот день мозги немного не в порядке были, она и меня чуть не покусала тогда, её Такеши остановил… Но вы не подумайте, она так обычно не делает. Подобное оправдывание поведения Карай выглядело забавно и крайне нелепо, но звучало довольно искренне — будто Майкл испугался, что окружающие примут её за сумашедшую, если он сейчас её хоть чуточку не обелит. — Тебе надо, чтобы мы выкрали яд? — Нет, я сам его возьму, — Майкл качнул головой. — Вы только придумайте, как сейф взломать, а то я вообще без идей, — присутствующие коротко взглянули на кивнувшего Донни. — О, и отмычки для двери в кладовую-склад мне тоже понадобятся, там ключи брать не вариант, они под расписку у Когтя. — И как ты планируешь дать ему яд? — Лео все ещё был настроен к плану скептически. И его вполне можно было понять: пока что всё, что говорил Майкл, звучало довольно-таки сумбурно и мало связанно. Тот внезапно ухмыльнулся: — А вот тут самое интересное, — начал он. — Шреддер устраивает праздник через две недели, в первой половине декабре где-то. — Шреддер? Праздник? — со стороны Рафа послышался неверящий смешок. — Старик совсем на старости лет ума лишился? В честь чего? — Да просто так, — уклончиво ответил Майкл, чем насторожил братьев. — Иногда даже ему хочется повеселиться… Да, праздник. В общем, я на нём хочу как-нибудь аккуратно подлить яд в напиток Тигриному Когтю. — Допустим, ты добавишь. Возможно, даже убьёшь его. Ты же понимаешь, что суматоха после этого случая ничего тебе не даст? — терпеливо возразил Лео. — Так мне и не нужна суматоха после этого, — Майкл вздохнул, будто этот разговор убивал его жизненные силы. — Она мне нужна будет во время своего разгара. Представляешь себе эту картину? Правая рука Шреддера падает на пол с пеной у рта, все в шоке, орут друг на друга, кидаются обвинениями… считаю, что это будет лучший момент, чтобы похитить Карай и привести её наконец в чувства, — и будто предчувствуя дальнейший вопрос, он быстро добавил. — Но я без понятия, как вы её похищать будете. Это, кстати, ещё одна причина, почему я к вам обратился. — Это можно решить, — Рафу показалось что голос Лео отчего-то стал мягче. Он заглянул Майклу в глаза — тот, кажется, был немного удивлён его реакцией, но старался не подавать виду. — Так значит, вы… согласны? — осторожно переспросил он, спрашивая преимущественно Лео. Он выглядел до того неуверенным в том, что услышит дальше, что можно было подумать, будто он мысленно уже готовился к отказу. Лео кивнул: — Думаю, это пока что единственный вариант, который у нас есть, так что да — согласны. Остальные издали подтверждающие возгласы и кивки — Майкл немного удивленно моргнул. И тут же немного смущённо произнёс, заметно избавившись от терзавшего его напряжения: — Ого, я думал, что с вами будет труднее договориться, — он приободрился. — Ну, я всё, что хотел, сказал — можем прощаться, а то меня скоро искать начнут. Мондо первый подскочил со своего места, нараспашку раскрыв дверь кабинета: — Чур, я провожу! — Я помню дорогу, — поймав на себе взгляд Роквелла, Майкл отступил. — Ладно, пойдём. Вдруг снова этот громила появится. Донни непонимающе вскинул брови — Раф поджал губы при упоминании Спайка. — Как там Карай? Вопрос Лео прозвучал очень внезапно, и, кажется выбил из колеи половину присутствующих — Майкл, уже сделавший несколько шагов по направлению к выходу, быстро развернулся, встретившись с ним взглядами. Неожиданный, но в какой-то мере всё же ожидаемый вопрос. — Бушует, злится и проклинает существование всех черепах, — внезапно легко ответил Майкл. Рафу показалось, что он успел заметить мелькнувшую на его лице грустную улыбку. — Но она всегда такая первое время. Так что можно сказать, что Карай-сáма себя чувствует относительно хорошо. О! Кстати, — он щёлкнул пальцами и стал внезапно очень серьёзным. — Придумайте ещё, как её вылечить. И, снова развернувшись, неслышно потопал к уже ждущему его Мондо.