Знак клана Фут

      Раф был уверен, что после внезапного визита Майкла в убежище Мутанималов, его мало что сможет удивить, ведь произошедшее было до того неожиданно, что более безумное событие даже придумать было тяжело. По крайней мере, Раф так думал — и думал, к свобственному удивлению, совершенно неправильно: эта неделька ещё не утратила свой пыл к агрессивной раздаче внезапных сюрпризов. Одним из таких «сюрпризов» оказался Спайк. А точнее — его довольно неожиданный звонок и просьба о личной встрече буквально на следующий день после происшествия. Раф самому звонку не удивился абсолютно — он ждал его ровно с той минуты, как Спайк, хлопнув дверью, покинул холл с крошащейся со стены штукатуркой. Нет, звонку он не удивился — Спайк просто обязан был позвонить ему, чтобы назначить в итоге разговор — зато очень сильно поразился его голосу. Спайк говорил коротко, но без агрессии или холодности, которые обычно неизменно просачивались, когда он был зол или чем-то крайне недоволен. Казалось, он был спокоен или, что ещё невероятнее, просто отнёсся к ситуации с полным безразличием. Ни первое, ни второе правдой быть не могло — Спайку была не свойственна отрешённость к вещам, которые так или иначе касались его самого или Рафа. И поэтому Раф впервые, наверное, в жизни был без понятия, чего следовало ожидать от друга на этот раз. Они договорились встретиться на нейтральной территории — проще говоря, на крыше — хотя бы потому, что вероятность разругаться из-за темы разговора росла с бешеной скоростью и легче было бы разойтись в разные стороны на улице, чем в закрытом помещении. Подходя к назначенному месту, Раф сразу же увидел знакомую массивную тень — Спайк уже ждал его. Переживать смысла не было — как переговоры пройдут, так и пройдут, от Рафа их исход зависел минимально. Он уже к этому привык — со Спайком, со Слэшем, всегда было сложно. Они коротко кивнули друг другу в качестве приветствия — менее энергично, чем обычно, но всё же не настолько сдержанно, чтобы можно было со всей уверенностью заявить, что их отношения испортились. — Ита-ак, — протянул Раф, решив, что смысла в затягивании разговора уж точно нет. — Ты хочешь узнать, почему мы начали сотрудничать с Майки? Раф специально называл его старым именем. Новое он совершенно не признавал и произносил его только лишь из-за того, что Майкл вечно пытался закатить скандал, когда его называли хоть как-то по-другому. — Да, — лаконично ответил Спайк. Ни голос его, ни выражение лица не выдавали враждебности, что удивляло ровно так же, как и настораживало. — Он предложил нам помощь в спасении Карай и убийстве Шреддера. Вчера он приходил для того, чтобы обсудить план спасения, — Раф не горел желанием вдаваться в подробности, да и это, казалось, не требовалось — его собеседник не выглядел особо увлечённым разговором. Спайк едва заметно поджал губы — он не пытался укорить Рафа за то, что тот скрывал от него эту информацию; он не проявлял неприязни к услышанному и даже не высказывал своё мнение. И это было странно. — И что он сказал? — спросил Спайк, но в вопросе его не слышалось живого интереса, хотя ответ он, безусловно, хотел знать. Раф чуть повёл плечом, вспоминая вчерашний день: — Ничего существенного, в общем-то, — и добавил. — Всё равно весь план придётся составлять нам: Майк так, наброски накидал. Погода была прохладнее, чем обычно. Зима приближалась боязливо, но всё же бесповоротно и неотвратимо. — И ты ему доверяешь? — вопрос показался внезапным, бьющим в какую-то часть души, неукреплённую бронёй уверенности. Раф издал нервный смешок: — План так себе, если честно, но думаю, что выбора у нас теперь и нет — и так уже достаточно бездействуем. — Я не про план. Раф опешил, но тут же пришёл в себя. Он, в общем-то, изначально знал, во что этот разговор выльется — и к какой теме в итоге придёт — но всё же оказался не до конца к этому готов. Спайк всегда делил знакомых на две категории: тех, кому он доверял безоговорочно и тех, кому он не доверял — полностью или частично. К первым относился лишь Раф, остальным счастливилось в лучшем случае попасть в «частично не доверяет» — больше всех в этой категории доставалось Роквеллу, с которым Спайк находился в не очень хороших отношениях. Логично, что врагам Спайк не доверял полностью — логично, что Майкл после перехода на сторону Фут стал считаться для него врагом и предателем. И чёрт — Раф был уверен, что он не переубедит Спайка в обратном, даже если найдёт способ вернуть Майклу родное имя с фамилией «Хамато». Но попытаться, наверное, всё же стоило. — Он мой брат, — хмуро отозвался Раф, глядя Спайку в глаза. Об этом действительно стоило напомнить. — И я не могу не верить ему. Он пошёл на контакт и даже предложил свою помощь — я не вижу причин не доверять ему настолько, чтобы не протягивать руку. Спайк смотрел на него в упор — он не злился, но было нечто такое во всей его позе, в глазах, что заставляло Рафа чувствовать этот мерзкий осадок невысказанного осуждения. — Ты надеешься вернуть его? Серьёзно, Раф? — Рафу показалось, что он услышал мелькнувшая в словах Спайка безнадёгу. — Это глупо, он не вернётся к вам, даже если вы трижды убьёте Шреддера и столько же раз спасёте сестру. Раф глубоко вздохнул — наверное, это было действительно глупо. Но не глупее, чем признавать ещё живого брата погибшим. — Я не жду, что он вернётся. Прекращение вражды и свержение чокнутого старика уже было бы неплохим концом, — отозвался он. «Неплохим», но всё ещё неидеальным. — Он перешёл к футовцам, — напомнил Спайк, но претензии в его голосе не было — лишь безрезультатная попытка образумить. — Да, и я хочу знать причину, — Раф, не сдержавшись, вздохнул. — Никто, кроме него, не сможет её назвать. Мы больше не можем бросить его одного, понимаешь? Раф замолчал — ему больше нечего было говорить. Спайк всегда был редкостным упрямцем, и он честно не видел смысла с ним спорить — пусть каждый останется при своём, пускай и неправильном мнении. И всё же Раф ожидал, что Спайк затеет ссору, в попытке переубедить его и оставить «бессмысленные попытки» налаживания отношений — потому что это было в его стиле. Иначе Спайк не был бы… Слэшем. Но Спайк молчал — он не спешил говорить, высказывать своё мнение и лезть с советами. Он молча смотрел на Рафа — и Раф честно не мог понять, что случилось с тем вчерашним Спайком, и почему его друг вновь стал казаться той маленькой флегматичной черепашкой, которая так любила листья салата и никогда не оказывалась в разгаре конфликта. Со стороны Спайка послышался тяжёлый выдох — он наконец начал: — Я не могу повлиять на твоё решение и на то, что уже сделано, — сказал он угрюмо. — В любом случае, ты уже всё для себя решил, — Раф твёрдо кивнул, — поэтому я помогу тебе во всём, в чём смогу. — Спасибо, — он правда был благодарен за это. Спайк лишь покачал головой, прикрыв глаза. — Но как твой друг я не могу не предупредить тебя, — он вновь открыл глаза и посмотрел на Рафа с каким-то скрытым отчаянием. — Вы втроём зря в это ввязываетесь. Кто-нибудь из вас уж точно пострадает, и повезёт, если не дойдёт до очередных похорон. Уж помяни моё слово. И, не взглянув больше на помрачневшего Рафа, Спайк побрёл к себе, в убежище.

***

      Им следовало придумать план как можно скорее: во-первых, срок в две недели пускай и казался довольно-таки большим, но на деле таковым совершенно не являлся, тем более с учётом всей подготовки; во-вторых, Майкл мог со дня на день явиться с какой-нибудь потрясающей в своей нереализуемости идеей, с которой пришлось бы либо соглашаться, подвергнув риску весь клан, либо отказаться от исполнения, натянув до предела и без того напряжённые отношения с Майклом. Ни соглашаться на какие-либо откровенные безумства, ни лишаться человека, напрямую связанного с Карай, Лео не желал, а потому без промедлений перешёл к продумыванию плана. Никто, кроме Донни и Рафа, в его составлении особо не участвовал, не считая каких-то подкинутых предложений и коротких фраз. Мутанималы в лице Роквелла изначально сошлись во мнении, что участвовать в разработке плана не будут просто по той причине, что их к операции решили не привлекать, оставив в качестве "поддержки" на случай непредвиденной ситуации: чем меньше народу участвовало в спасении Карай, тем лучше было для плана, который подразумевал тихое похищение, а не масштабную бойню. Единственный, кто обязательно бы понадобился из Мутанималов — так это Роквелл, но и он должен был вступить в игру уже после завершения операции. Эйприл и Кейси к участию в основных этапах плана тоже привлекать не стали, несмотря на всё возмущение со стороны Эйприл и явные протесты от Кейси — ни то, ни другое им никак не помогло: ни Дон, ни Раф, ни Лео своё решение в отношении их ролей не изменили, оставаясь абсолютно непреклонными: план и так мог пойти наперекосяк в любой момент, поэтому чем меньше в цепи было звеньев, тем тяжелее цепочке было порваться. Тем более, им требовалась подстраховка — неучаствующие в плане вполне подходили для этой роли. План был составлен, как и требовалось, быстро: все трое, в принципе, были им более чем довольны — оставалось только несколько нерешённых пунктов. Первое — нужно было рассказать план Майклу и получить от него пометку «одобрено». На этом этапе уже могло возникнуть огромное количество сложностей: тяжело было предсказать, как Майкл поведёт себя и как отреагирует на некоторые детали — не начнёт ли возмущаться и бунтовать прямо во время операции? С другой стороны, выбора у него — при согласии с планом — всё равно оказывалось бы не очень много, так что Лео мало насчёт этого переживал. Второе — надо было обсудить с Роквеллом моменты, касающиеся его работы уже после завершения основной операции. И если на ситуацию с Майклом Лео никак повлиять не мог, то вот разговором с доком он занялся сразу же, как возникло свободное время. Они, по уже сложившейся традиции, сидели в кабинете Роквелла, который, несмотря на свою заполненность книгами и различными вещами от инструментов и техники до лекарств, всегда был неуютно пустой и тихий. Лео не очень любил это место — оно приносило неясный дискомфорт: было ли дело в самом помещении или в неприятных воспоминаниях о том, как он часами сидел здесь, пытаясь разгадать несчастный шифр и узнать наконец правду о брате — он не знал, и выяснять не собирался, понимая, что что бы ни послужило источником его нелюбви к этому кабинету, это уже невозможно было изменить. Ему оставалось только проглотить свои чувства и продолжать выполнять возложенный на него долг. В очередной раз. И до конца жизни. Он проговаривал план — без лишних акцентов, но с уточнениями, где они требовались, и без упущений, ведь о них не могло быть и речи. Роквелл молча слушал его, лишь изредка кивая головой в знак согласия и коротко возводя глаза кверху, представляя в голове отдельные части картины. Получалось неплохо — Роквелл явно одобрял их план. Лео закончил своё объяснение — стены, неприятно пустые и белые, всё ещё приносили внутренний, никак не проявляющийся внешне дискомфорт — Роквелл закачал головой: — Без рисков никуда, как обычно, — Лео кивнул. На постоянном риске строилась вся их жизнь, являясь привычной спутницей на пути к цели. — Думаю, у вас всё должно получиться, если непредвиденных ситуаций не окажется слишком много. А их, как обычно, окажется много — главное, успевать на них реагировать. Отец всегда говорил, что ни один план не может идти ровно так, как был задуман: он всегда будет даже если незначительно, но отклоняться в сторону, ведь участников — даже случайных — всегда много и у каждого есть собственный мозг и собственное мнение. Если план идёт ровно так, как и задумывался, без перебоев, включая каждую мелочь — значит, он провалился ещё на этапе разработки. Потому что когда всё идёт по плану, значит, об этом плане знают все, включая врагов — а это катастрофа для любой операции. Роквелл выразительно прищурился, сложив руки на подбородке: — Отнюдь, Леонардо, я не думаю, что Вы пришли сюда за тем, чтобы получить от меня одобрение вашего плана, — он едва заметно улыбнулся краешком рта. — И зачем же я Вам понадобился? Лео, сохраняя беспристрастное выражение, ответил: — Я действительно пришел не за этим, хотя посчитал нужным рассказать Вам о плане, чтобы Вы понимали, как примерно мы собираемся действовать, — Роквелл закивал, соглашаясь с его решением. Лео продолжил. — Я пришёл для того, чтобы поговорить о том, что будет после операции. Нет смысла затевать всё это, если мы не сможем освободить Карай от влияния Шреддера полностью. Направление мысли было более чем понятно — Роквелл почесал подбородок, после чего, облокотившись руками на стол, начал: — Я понимаю твоё беспокойство, и оно вполне разумно, — док постучал длинными пальцами по какой-то тетрадке. — Однако нет смысла сильно переживать: черви не обладают повышенной выносливостью, их относительно легко… «прогнать». Можно, конечно, назвать проблемой то, что паразит сидит в мозге Карай уже довольно долго — но и это вполне решаемо. Так что да, — Роквелл свободно махнул рукой куда-то в сторону, — не вижу смысла в переживаниях. Чем быстрее лечение начнется, тем быстрее оно закончится — и этим шансом стоит воспользоваться. Я всё сделаю. — Хорошо, док, я Вас понял, — Лео вновь кивнул. Хоть с чем-то он до конца разобрался; оставался только несносный в своей непредсказуемости Майкл. Он собирался встать с кресла и, поблагодарив дока, распрощаться с ним, как Роквелл внезапно произнёс, заставив Лео повременить с уходом: — С Вашей сестрой всё ясно, но что будете делать с братом? — Роквелл выглядел искренне заинтересованным этим вопросом. Лео, скрыв удивление, коротко откашлялся. — Он ещё не знает о деталях плана, но, думаю, согласится с ним за неимением других вариантов, — довольно отстранённо озвучил он свои прежние мысли. — Не думаю, что он станет нарочно противиться его исполнению. Со стороны Роквелла послышалось короткое хмыканье: — Я не совсем это имел в виду, мой друг. Лео озадаченно взглянул на него — и по внимательному взгляду любопытных глаз наконец догадался, о чём шла речь. Он невесело вздохнул, нахмурившись — и ответил вопросом на вопрос: — А Вы абсолютно точно уверены, что в его голове нет червя? Роквелл, не моргнув, ответил с непоколебимой твёрдостью в голосе: — Абсолютно уверен. Такое скрыть невозможно. Лео поджал губы. Ему было по-настоящему больно слышать это вновь — ровно так же, как это болезненно было осознавать в ночь первого обследования. Но он не подал виду — в страданиях и попытках выяснить правду уже не было никакого смысла. По крайней мере, не сейчас. Что следовало ему предпринять в ситуации с братом-предателем? Уговорить вернуться назад? Бросить попытки и просто оставить всё как есть? Забыть и простить? Поймать и отомстить? Вышвырнуть сразу же после завершения дела? Не предпринимать ничего и ждать, пока Шреддер сам расправится с несчастным подчиненным? Был ли вообще Майкл — Микеланджело — под его ответственностью теперь, когда он уже перешел в клан Фут и принес присягу их Мастеру? Имел ли он вообще хоть какое-либо право с точки зрения клановой системы — а главное морали — на то, чтобы принуждать бывшего брата вернуться или, напротив, не предпринимать к нему абсолютно ничего просто потому, что он больше не был Хамато? И действительно ли он не был — хотя прилюдно отрёкся от своего прежнего имени. Лео знал позицию Рафа в этом вопросе, Лео знал мнение Донни — они оба в конечном итоге сводились к одному и тому же. Лео знал — но не мог полностью принять. Потому что в случае неправильного, излишне доверчивого и слепого выбора — это будет его ответственность как лидера. Потому что это он своим решением впустит в их дом предателя. Но и вина за брошенного во вражеском клане брата — ушедшего, но всё-таки брата — тоже будет лежать на нём. И оба варианта развития событий были одинаково плохи и жестоки. И как бы ему ни хотелось уйти во что-то третье, это было невозможно — ровно так же, как и балансировать. Надо было выбрать что-то одно. Оставить или забрать с собой — выбор, который ему рано или поздно предстояло сделать. Он наконец собрался с мыслями, чтобы ответить — Роквелл, терпеливо ожидавший его решения, подался вперед. В дверь неожиданно постучали — оба синхронно обернулись на стук — и тут же распахнули её, зайдя внутрь кабинета. Слэш выглядел понуро, но не агрессивно. Он мельком оглядел присутствующих — Лео почти физически ощутил, как и без того тягостная атмосфера в кабинете упала до критического значения. — Здравствуй, Слэш, — не особо добродушно отозвался док. — Не ожидал тебя здесь увидеть. Слэш фыркнул — у него явно не было настроения для озвучивания стандартных приветствий: — Обойдёмся без этого, — прямо сказал он и прищурился. — Мне надо с тобой поговорить. Роквелл невпечатлённо вскинул брови: — И о чём же? — О том, чтобы в нашем убежище больше не шарахались незнакомцы. Особенно те, которых приводит Мондо и оставляет без присмотра, — Роквелл сцепил пальцы в замок. Слэш продолжил без иронии в голосе. — И это не предложение. Он сложил на груди свои огромные руки — Лео негромко вздохнул: Майкл и сюда успел принести раздор и ссоры. По лицу Роквелла было ясно, что он от «приказа» совершенно не в восторге — но прежде, чем он успел что-либо добавить, Слэш продолжил: — Больше у нас никаких собраний не будет, я не хочу, чтобы к нам одним ранним утром заявились футы и перебили всех к чертям. Он говорил серьёзно, весь тон его предупреждал о том, что аппеляции и быть не может. Всегда уравновешенное и спокойное, лицо Роквелла выражало смесь из раздражения и откровенного недовольства. Он произнёс, неприветливо обнажая обезьяньи клыки: — Не переживай, мы клану Фут ни к чему. Они к нам не явятся. — Я уже сказал и повторять не собираюсь, — упрямо ответил Слэш и прищурился, будто пытался найти на чужом лице что-то, чего раньше не видел. — Если что-то и делаешь за моей спиной, то хотя бы не у меня дома. У Роквелла дёрнулся глаз и напряглись скулы — Слэш сверлил его тяжёлым и мрачным взглядом. Лео поднялся с места — это пора было заканчивать. — Я прошу прощения за то, что произошло недавно. Это были непредвиденные обстоятельства, Майкл больше не появится в убежище, — спокойно произнёс он, глядя на Слэша. Тот, не отрываясь, продолжал смотреть в лицо Роквелла. Наконец Слэш, не оборачиваясь на Лео, ответил: — Очень на это надеюсь, — и, развернувшись, вышел из кабинета. Роквелл выглядел так, будто скоро либо метнёт в него какую-либо тяжёлую вещь, либо просто поднимет Слэша в воздух и кинет об стену. — До встречи, доктор Роквелл, — произнёс Лео, когда шаги за дверью совсем стихли, и, не став задерживаться, вышел следом в абсолютно пустой коридор.

***

      Майкл увернулся от чужой катаны ровно в тот момент, когда лезвию оставалось пройти всего сантиментров пять, чтобы благополучно уткнуться ему в лоб. Он отпрянул настолько быстро, насколько ему вообще позволяло избитое неприятной утомлённостью тело — умирать ему явно было рановато сразу по множеству причин: во-первых, он только-только смог начать потихоньку разгребать навалившиеся на него проблемы, частично скидывая ответственность за них на других людей (спасибо бывшим братьям), во-вторых, ему всё ещё слишком хотелось пожить, чтобы вот так вот просто сдаться и, сложив руки, добровольно прилечь в землю. А в-третьих, с его стороны было бы очень непрофессионально и тупо умереть в додзе во время тренировки. Даже если тренировка проходит с Карай-сáмой. И даже если эта самая тренировка на тренировку крайне мало похожа — скорее, на абсолютно серьёзное покушение на убийство. Майкл подавил на лице усмешку — что ж, не ему за это Карай винить: он, вот, тоже много на кого покушается и даже «врагов» в это впутывает — узнай кто из футовцев об этом, на месте бы прикончил мгновенно; и повезёт, если без мучений. Видимо, в выражении его лица всё же проскользнуло что-то мерзко самодовольное — воздух вокруг почти ощутимо нагрелся, когда Карай ядовито осклабилась: — Сражайся нормально, иначе я не ручаюсь за то, что не лишу тебя головы, — она выпрямилась, достав вторую катану, и вновь кинулась в атаку даже с большим, чем до этого, остервенением. Майклу очень захотелось вздохнуть — вообще, он планировал поспать под теплым одеялком, выспавшись сразу на неделю вперёд, чтобы потом беспрепятственно шататься в гости к Хамато и обратно. Но, конечно же, Карай об этом предупредить забыли — а что, кто-то должен был? — поэтому она, едва заприметив его чёрный плащ в коридоре, схватила Майкла за шкирку и насильно затащила в додзе. Майкл вообще сначала подумал, что она его на экзекуцию ведёт — до того злым и опасным выглядело её лицо в момент, когда они встретились. В общем-то, он отчасти даже оказался прав — тренировка реально походила на экзекуцию, правда непонятно, на чью: Майклу, с одной стороны, не очень хотелось с Карай сражаться, с другой — он всё равно больше уворачивался, чем нападал, так что и жаловаться ему было особо не на что; зато Карай, видимо, планировала выложиться сегодня на полную, и пофигизм соперника её явно в этом ограничивал, что с каждой минутой спарринга раздражало её всё сильнее. «А нечего было кого попало с собой брать», — злорадно подумал Майкл, вновь отходя в сторону и из принципа не собираясь доставать кусаригамы, и произнёс, сдерживая ехидство. — Ну что Вы, Карай-сáма, не переживайте за мою голову, я и без неё прекрасно справлюсь. Она, на этот раз предугадав его действия, бросилась наперерез, стремясь отправить соперника на ковёр, предварительно, видимо, проткнув катаной — иначе как будто бы и быть не могло: Карай держала оружие не по-тренировочному опасно и вызывающе. Майкл на руках перекувыркнулся в сторону — с такими темпами боя он даже не успевал нормально погрузиться в свои мысли. Вообще, его не на шутку беспокоила одна моральная дилемма, не дающая ночами спокойно спать: а нужно ли — а можно ли — рассказать братьям о том, что происходит в клане Фут? В смысле, а знают ли они вообще об убийстве рядовых ниндзя и замене их на роботов, в курсе ли, что Ксевера поставили на место убитого Хана и что теперь Пурпурные Драконы зависят от клана даже больше, чем раньше? А они хоть раз видели Кромдома с его хлыстом? Нет, его-то точно не видели — а надо ли вообще их об этом предупреждать? С одной стороны, надо — противник-то нефиговый такой, руки переломает и даже не заметит; с другой — Майкл, вообще-то, всё ещё приспешник Шреддера, а не Леонардо, и явно имеет полное право не предупреждать последнего о всех козырях клана. Тем более, распространение этой информации клану Фут объективно повредит — так что да, об этом Майкл всё же тактично умолчит. Да и обо всём другом, наверное, тоже рассказывать не рискнет — и так уже наговорил достаточно. Карай — заметно заколебавшаяся от всей этой бессмысленной бегони, которая в серьёзный бой переходить даже не планировала — уже была, кажется, на грани того, чтобы бросить в своего горе-противника чем-нибудь достаточно тяжёлым, чтобы тот наконец перестал двигаться. Майкл надеялся, что она сейчас просто разозлится и наконец отпустит его восвояси как самого жалкого спарринг-парнёра из всех возможных — он, в общем-то, даже не скрывал своего желания, в открытую намекая на такой вариант, уже находясь у самого выхода из додзе. И Карай действительно разозлилась. — Сраные черепахи, — едва не задыхаясь от гнева, прошипела она, и Майкл, опешив, уставился на неё, чувствуя, как напрягается тело при виде сужающихся зрачков. — Ненавижу, всех перебью. Она сжала в руках катаны — Майкл насторожился, ожидая дальнейшего нападения. И тут же прижался к двери, стоило Карай кинуть оба меча в его стороны. Просто кинула, даже не прицеливаясь — но сделала это с такой яростью, что только этим убила бы любого, кто оказался на её пути. Одна из катан угодила в деревянную сёдзи позади Майкла, другая ударилась лезвием о металлический шлем, висящий на стене у выхода и отдалённо напоминающий по своей форме шлем их мастера, который, издав неприятный, но терпимый скрежет — или это Карай так заскрежетала зубами от злости? — упал вместе с катаной к ногам Майкла. Атака слишком хаотичная, чтобы действительно навредить, но достаточная, чтобы напугать. Карай дышала не по нагрузке часто, и весь её внешний вид — растрёпанный, болезненный, ещё явно не оправившийся после болезни, с бледнеющей, в жёлтом свете походящей на змеиную кожей — больше походил на какого-то рядового солдата, чем на преемницу великого клана. Карай больше не нападала, лишь странно замерев на одном месте — Майкл на всякий случай отошёл подальше: он всерьёз начинал опасаться, что Карай может наброситься на него с целью покусать и убить, а не просто продолжить спарринг. Они стояли так: Майкл молча смотрел на неё, не чувствуя ничего, кроме разъедающей грудь досады. Карай вновь откатилась до той точки, когда поедающая её душу ненависть была настолько сильна, что могла в одиночку выгрызть не только всех врагов, но и собственный клан. И, честно, Майкл иногда ловил себя на мысли, что боялся этого её состояния ровно столько же, сколько опасался гнева Такеши — и вместе с тем он откровенно не понимал. Не понимал, ради чего Шреддер так издевался над любимой дочерью. Он ведь видел — Майкл уверен, что он видел, поэтому что это, чёрт возьми, видели все, потому что это невозможно было не заметить — Шреддер ведь видел, что творит с мозгом Карай это отвратительное «лечение», видел, как дочь обращается в бесконтрольного монстра без ценностей и чувств, наполненного лишь неотвратимой и беспросветной ненавистью — он видел и, тем не менее, продолжал гнуть свою линию. И Майкл не мог его понять — его, наверное, не мог понять даже Такеши, потому что даже он опасался Карай-сáму в те моменты, когда она, словно безумная, швыряла кунаи в выпотрошенные манекены, крича, что пройдётся по головам всех тех, кто был когда-либо и хоть косвенно причастен к смерти её матери — даже Такеши в такие моменты не подходил к ней близко, бросая лишь редкие, короткие, внимательные взгляды. Никто не считал это неправильным — но и нормальным это тоже не считалось, по крайней мере, не полностью. А Шреддера всё устраивало — ему, возможно, даже нравилось. Зато Майкла подобные психозы Карай пугали до усрачки — потому что именно в эти моменты он чувствовал себя даже в меньшей безопасности, чем со Шреддером или в темнице на допросе. Да, рано или поздно она успокаивалась — но ведь лучше ей никогда не становилось. Только хуже. Так что да, Карай из этого дерьма точно стоило вытащить как можно скорее — без всяких «но» и отговорок. И для этого ему точно понадобится помощь извне. Одна из катан всё ещё торчала в сёдзи, выйдя концом своего лезвия в коридор. Майкл в задумчивости потянулся к рукояти меча и, схватив, вынул его из перегородки — катана, как и ожидалось, осталась целой, зато в ткани между досок теперь красовалась крайне некрасивая дыра. Майкл не стал ничего говорить. Он вообще не знал, что ему такого сказать, чтобы вновь не оказаться под катановым обстрелом — да и о чём можно разговаривать с человеком, который просто не способен мыслить здраво из-за проблем в башке? — поэтому молчание казалось лучшим вариантом из всех возможных. Он не решался вернуть оружие владелице — вдруг действительно пырнёт — поэтому, не делая резких движений, осторожно присел, чтобы подобрать с пола вторую катану — негоже оружию ниндзя разбросанным по полу валяться — и убрать к стене. Как вдруг услышал приглушённое шипение. Он задрал голову — Карай говорила до того тихо, что даже в тишине додзе он едва слышал её слова: — Ваш отец — мерзкое животное, — у Карай тряслись руки от переполнявшей её ядовитой, пенистой ярости. Её доктор в этот раз хорошо постарался. — И его смерть не спасёт никого из вас от мучений. Вся ваша семейка в конечном итоге издохнет в агонии, я лично об этом позабочусь. Давным-давно, в самый первый раз, Майкл искренне испугался её речей, потому что не понял, о чём она говорила — зато теперь уже реагировал в десяток раз спокойнее, хотя от страха, откровенно говоря, полностью так и не избавился. Майкл всё же поставил катаны к стене и, даже не став поднимать на Карай свой взгляд, выдал равнодушно: — Он не мой отец. И они не моя семья. И — уж поверьте — ему абсолютно всё равно на уже почивших и усопших кем бы они там ни были. — Семейные узы водой не смываются, сколько не топи, — Майкл поморщился — ох, прям по больному прошлась. — Так что ты всё равно сдохнешь вместе с ними. Если всё так продолжится — он сдохнет даже раньше. Спасибо за предсказание, милая Мива. Майкл упрямо, с лёгкой истерической улыбкой на губах, произнёс — его голос прозвучал непривычно недовольно и грубо: — Я не имею к их клану никакого отношения, — он поднял на неё раздражённый взгляд. — Так что Вы можете не беспокоиться, Карай-сáма: если я с кем-то и умру, то только с Вами. Тонкий подкол, который, увы, никем не будет понят. За это, в общем-то, даже не грустно. И, решив больше не дожидаться разрешения, Майкл развернулся, чтобы уйти — он уже было отодвинул сёдзи. Как тут же упёрся лицом в широкую мохнатую грудь. Майкл поднял взгляд выше — это было даже не обязательно, чтобы понять, кто перед ним. — Здрас-…те, Такеши-сан, — у Майкла в голове на мгновение произошёл взрыв, после которого он забыл не только все существующие приветствия, но и имя вошедшего. — Не ожидал, что здесь кто-то будет, — ответил он, и Майклу на мгновение показалось, будто Такеши даже ухмыльнулся, заметив наверняка дурацкое выражение лица своего подчинённого. — Я уже ухожу, — глупо заверил его Майкл и даже попытался обойти, чтобы прошмыгнуть мимо него в коридор, но это не оказалось возможным, так что он тупо продолжил стоять на том же месте, что и до этого. В додзе явно чувствовалось ещё не прошедшее напряжение — и Такеши с лёгкостью уловил его кончиками своих усов. Он прошёлся по ним изучающим взглядом, оценив выражения лиц, и, приметив стоящие у стены катаны, задержался на Карай. Её состояние явно беспокоило его больше всего остального в этом клане. — Карай-сáма, как Вы себя чувствуете? — учтиво задал он вопрос, не сводя с Карай своих внимательных прохладных глаз. Карай смотрела на него в ответ пустыми, пугающе черными глазами. — Уже лучше, — наконец ответила она после паузы. Ну конечно, катанами покидалась и сразу лучше стало — у Майкла сил не осталось даже возмущаться: ему просто хотелось свалить от греха подальше куда-нибудь далеко и надолго. А тут ещё и Такеши, как назло, нарисовался и пройти не даёт. — Рад это слышать, — Такеши кивнул, всё ещё не сводя с Карай взгляда. И правильно — мало ли что она ещё выкинет. — Мастер очень переживает за Ваше здоровье. Майкл даже бровью не повёл — ага, конечно, переживает, как же. Знает он этого старикашку — там из переживаний только… В ушах зазвенел короткий, приглушённый шум — у Майкла на мгновение перехватило дыхание. Он уже испытывал это чувство однажды — в тот день, когда… «Майкл, это Эйприл». …Снова телепатия. Давненько Эйприл её на нём не испытывала. «Надеюсь, я не сильно тебя отвлекаю. В общем, как ты и просил, мы подготовили план по спасению Карай на основе того, что ты нам рассказал». Сердце Микеланджело забилось быстрее — неужели они уже всё придумали? Это ведь отличная новость! «Приходи сегодня к часу ко мне домой, чтобы ознакомиться с планом». Хм, к часу он может — это не должно будет доставить проблем. «Это важно. Поэтому, Майкл… — Майкл. Он испуганно встрепенулся, во все глаза уставившись на смотрящего на него Тигриного Когтя. …пожалуйста, приди сегодня» — Ты можешь идти, — Такеши отвернулся и зашагал вглубь додзе. Карай продолжала стоять на том же месте, что и до раньше. Майкл растерянно кивнул и чуть ли не бегом вылетел в коридор.