Мир наизнанку

      Уже после полуночи, перебравшись с дивана на кровать, Саша скинул с себя одежду прямо на пол и забрался под одеяло. Он никогда, находясь в городе, не испытывал тягу ко сну в такое время, но тут будто все было иначе. С немой усмешкой наблюдая за тем, как Данька готовится ко сну, Саша испытал некое подобие умиления.       Паренек почистил зубы, переоделся в спальную рубашку, а когда снимал белье, чтобы надеть пижамные штаны, то несколько раз обернулся посмотреть, не наблюдают ли за ним. Саша сделал вид, что спит, но наблюдать не перестал. Его внутренне подмывало спросить, а чего собственно Даня стесняется, ведь с телом у него все в порядке, но он промолчал, дабы не усугублять и без того хрупкий установившийся между ними мир.       За всю ночь Саша просыпался дюжину раз, замечая, как его ненавязчиво сталкивают все ближе к краю кровати. Первые несколько раз он действительно двигался, а когда двигаться стало некуда, пришлось позволить Даньке почти лечь на себя сверху. В итоге тот перекатился на другую сторону, сам того не заметив, а после начал двигать Сашу уже к другому краю. Наблюдать за ним стало даже забавно.       Ближе к утру Даня уже лежал спокойно, но только лишь потому, что не видел своей позы. Раскинувшись звездой, закинув одну ногу Саше на ноги и тычась задницей ему в пах, он спокойно сопел с открытым ртом, борясь, видимо, таким образом с духотой в комнате. Все окна до сих пор были закрыты и зашторены.       Наблюдая такую безмятежность Дани, Саша с улыбкой коснулся потных волос на его лбу и легонько провел пальцем по кончику мокрого носа. Взгляд опустился на голый данькин живот, на его открытую спину, прилипшую к собственному животу, и сердце вполне уверенно пропустило удар, а затем еще один. Слишком близко. Это было гораздо ближе вчерашних объятий.       Едва Саша потянулся, чтобы поправить рубашку на Дане и прикрыть ему живот, раздался громкий стук в дверь. Он сам подскочил лежа и не без удивления заметил, что Данька даже не пошевелился. Насколько же крепко он спал? А в дверь продолжали уже откровенно барабанить ногами. — Эй, Данька, — позвал он шепотом и попытался теребить за плечо. — Кто-то пришел. Тебе нужно открыть дверь.       Сонные глаза парнишки крепко зажмурились, а потом нехотя приоткрылись. Он осмотрел себя, потер лицо и постарался сесть в кровати. — Мы проспали? — спросил Даня так лениво, словно не к нему в дверь кто-то ломился.       Саша взглянул на наручные часы. — Пять утра, — зевнул он. — Еще слишком рано. Ты откроешь дверь? Я могу и сам…       И только в этот момент Данька понял, что происходит. Он резко вскочил с кровати и тут же согнулся, уперев руки в мягкий матрас. Потемнело в глазах. Замотал головой и показал открытую ладонь. — Даже не думай подходить к двери! Сиди тут и вообще… сделай вид, что тебя тут нет.       Саша прекрасно понимал, в чем дело. Никто не должен ни о чем даже догадываться. Но ведь ничего и не было. Они что, никогда не ночевали друг у друга? Не желая спорить и уж тем более подставлять Даню, он сидел молча, когда тот удалился из комнаты, плотно прикрыв за собою дверь.       Даня вернулся довольно скоро, не успело пройти и пяти минут. Он зевал, совершенно без стеснения чесал живот под рубашкой, а потом и вовсе упал рядом, воткнувшись лицом в подушку. — Не надо было вчера так долго сидеть, — глухо пробормотал он, ерзая на сбитом одеяле, чтобы улечься удобнее. — Это я виноват?       В ответ последовал отрицательный кивок — Данька шлифовал носом подушку. — Нет, не ты. Это все праздники, я на них всегда очень устаю. — Но ты даже не пил, — с усмешкой заметил Саша. — А я вообще не пью, меня просто утомляет большое скопление людей, — он перевернулся набок, подпер рукой голову, но глаза так и не открыл. — Надо идти в душ, чтобы проснуться. Ты не против, если я пойду первый?       Саша закивал и поднялся с кровати, чтобы собрать раскиданную по полу одежду. — А кто приходил? — осторожно поинтересовался он. — Да так, — снова зевок и небрежный взмах руки. — Заботливые соседи, которые переживают, куда я вчера исчез в такую грозу.       В это верилось слабо, хоть и говорил Даня вполне расслабленно и уверенно. Саша схватил парнишку за руку, когда тот проходил мимо, и они обменялись взглядами. — Миша?       На что Даня согласно прикрыл глаза.       Поведение Миши начинало не просто раздражать, а уже натурально бесить, как собственный запах, смешавшийся с пылью и вчерашним алкоголем. Но даже не смыть с себя вчерашний день хотелось больше всего, а прояснить события вчерашнего вечера. Всего несколько часов назад они с Данькой сидели на диване, прячась от бушующей на улице грозы, обнимали друг друга, касались руками, щеками и, продлись это чуть дольше, даже поцеловались бы.       Саша взлохматил собственные волосы и яростно потер лицо, но воспоминания все равно оказались слишком живыми и яркими. Их хватило, чтобы трусы в момент оказались малы. Нужно было поговорить с Даней сейчас, ведь во время работы времени может и не оказаться.       Душ во дворе. На резиновом коврике. Могло ли быть хуже? И вода наверняка ледяная. Саша огляделся, скинул с себя трусы, пристроил их на отходящей от забора щепе и быстро проскользнул в небольшую кабинку, заполненную запахом мыла. Сразу же раздался визг: — Что ты делаешь?!       Скосолапив ноги и пытаясь прикрыть мочалкой область паха, Даня вжался спиной в стену. Саша же невозмутимо пожал плечами, вставая под струю воды и вытягивая при этом и без того длинную шею. — Уменьшаю тебе счёт за воду. — А если кто увидит?!       Саша перевел взгляд на стушевавшегося паренька, на то, как по его телу стекала мыльная пена, проследил ее до самого низа, чем еще больше смутил его. — А что есть у меня такого, чего нет у них?       Он стащил с крючка мочалку, похожую на наждачную бумагу, покрутил ее в руках и обернулся в поисках мыла. Небольшой кусочек Даня зажал в ладони и готов был вот-вот его потерять. Саше даже не пришлось разжимать ему пальцы, чтобы забрать мыло. — Деньги и наглость… — фыркнул Даня, пытаясь в скрюченной позе тереть себя мочалкой. — Да, это аргумент…       Даня ощущал себя странно. Сгорая со стыда и в то же время искренне не понимая, почему он это делает, он просто попытался отойти в дальний угол и не смотреть на то, что, в общем-то, он уже достаточно рассмотрел на речке. В конце концов не выдержал и снова прикрылся мочалкой. — Но, Саш, мне очень стеснительно! — едва не плача выкрикнул он, на что получил осуждающий взгляд через плечо. — Ты серьёзно?! — стоя под струей из лейки душа, Саша повернулся к Дане передом и развел руками. — Вы ведь ходите вместе в баню, и там ты никого не стесняешься! — Я хожу в белье… — Мыться в белье?!       Казалось, что этот возглас, полный непонимания, услышала половина деревни. Озлобленно бросив мочалку на пол, Даня подался вперед, совершенно не думая, что он делает, а затем приложил ладонь к чужим губам. Воцарилось полное молчание, если не считать разбивающейся у ног воды. — А вдруг я посмотрю на кого-нибудь, и случится непредсказуемое… — громко зашептал он, приближаясь к самому лицу. — Или буду пялиться… В трусах хоть как-то можно прикрыться. — А почему ты не можешь поделиться с друзьями? — смято пробубнил Саша в чужую ладонь, и только после этого Даня убрал ее. — Потому что они высмеют меня, — вполне спокойно ответил он, нагибаясь за упавшей мочалкой. — Но того же Дэна не высмеяли.       Данька вздохнул. Понимая, что прятаться уже нет смысла, он продолжал обтирать тело мочалкой, стоя под лейкой душа. — Ну… кто он, а кто я… — горько сознался он и посмотрел Саше в глаза. — А ты?       Послышался тихий беззлобный смешок. — Что я? — Как ты догадался? — Ты пялишься.       И Даня был бы рад с этим поспорить, но только не в душе, где смотреть больше было некуда. — Неправда, — вяло оправдался он и, покраснев, отвернул голову в сторону. — Правда! Даже сейчас, — и вдобавок ко всему, от этих слов Даня еще и покрылся стыдливыми мурашками. — Ты можешь продолжать и дальше отпираться, но передо мной это уже бессмысленно. Дань, я знаю, что ты этого хочешь, и я все равно тебя поцелую. Поздно или рано. — Вот как… И почему же?       Наверное, его злоба выглядела смешно, а в добавок к ней покрасневшее лицо и вызывающе поставленные на пояс руки. Саша встал на его манер и издевательски улыбнулся. Ему еще не приходилось ссориться в душе. — Потому что я могу.       От чужого лица, в нескольких ничтожных сантиметрах от своего, становилось слишком жарко, и Данька рискнул дотронуться ладонью до груди Саши, чтобы немножечко отодвинуть его от себя. — А ты действительно наглый, — буркнул он и получил в ответ усмешку, от которой содрогнулся. — Так обо мне тоже говорят, — Саша лениво потянулся, смыл с себя мыло и заразно зевнул. — Понравился ты мне очень… И я тебе тоже. — Неправда!       Снова вздох и взмах ладони. Саше откровенно наскучили эти оправдания. Он еще ни разу не встречал столь застенчивого человека, который сначала неоднозначно обнимает, а потом говорит, что все это неправда, который так сильно смущается показаться обнаженным, но сам стоит и не пытается уйти. — Опять неправда… Ты первый мне на колени прыгнул. — Никуда я не прыгал! — на последнем слове обычно низкий голос стал запредельно высоким, а лицо Дани заиграло новыми оттенками пунцового. — А ты прав… В белье ходить надёжнее… Пойдём, а то опоздаем к началу рабочего дня.       Данька с опаской посмотрел вниз и устало опустил плечи, выронив все из рук. В первый раз случилось именно то, чего он так боялся.       Напоследок легко коснувшись его плеча и вызвав у него табун мурашек, Саша с улыбкой отсалютовал и вышел из душа. Данька же приложил все усилия, чтобы случайно не повернуться и не коснуться взглядом чужого обнажённого тела. Стоя под прохладной струёй душа и не замечая новой армии мурашек на спине, он услышал, что Саша собирался домой «на пару минут», чтобы переодеться. Парнишку хватило только на глухое «угу» себе под нос.       Всю дорогу до своего дома Саша не мог сдержать широкой улыбки. Данькино смущение казалось до безумия милым, да и сам Даня тоже. Вспоминая прошлую ночь и крепко прижимающегося к нему парнишку, он почувствовал, как внизу живота снова затянуло. Откинув влажные волосы со лба, парень усмехнулся. Больше всего хотелось услышать от Дани правду, и Саша был уверен в своих догадках: они точно нравились друг другу. Но настолько ли всё было так просто?       Скинув грязную одежду в угол к остальным таким же грязным вещам, Саша выбрал очередную широкую футболку и легкие летние джинсы. Просить что-то у Дани было бессмысленно, ведь парнишка был почти вдвое меньше. Немного позднее Саша осознал, что слишком долго вертится перед зеркалом, и даже хлопнул себя по лбу, нервно усмехаясь. — Как будто на свидание иду, — пробурчал он, но всё же потянулся за баночкой дорогого парфюма от Тома Форда, несмотря на палящую жару под сорок градусов.       Разглядывая темный флакончик духов, Саша невольно подумал о том, насколько давно Данька был в большом городе и какова была бы его реакция на всё происходящее. Провалившись глубоко в свои мысли, парень с ужасом осознал, что почти опаздывает, поэтому, спешно вернув флакончик на место, выбежал из домика в сторону чайной плантации.       Даня дожидался Сашу уже в полной экипировке: старая серая растянутая футболка, закатанные по колено штаны и огромная забавная соломенная шляпа, закрывавшая половину лица. — Вот это у тебя прикид, — Саша присвистнул. — А можно мне тоже такую шляпу?       Он наклонился ниже и попытался заглянуть Даньке в глаза, но тот лишь фыркнул. — Вот, — коротко бросил Даня, пытаясь спрятать алеющие щеки под шляпой, и протянул такую же Саше. — Она защитит тебя от солнца. Ты уверен, что джинсы — это хорошая идея? — У меня больше ничего нет, — пожал плечами Саша, добавив без задней мысли: — А мой размер… — Я понял! — выкрикнул Даня слишком громко, а на сашином лице нарисовалось замешательство. — Идём!       Саша снова пожал плечами, пытаясь завязать ленточки не самой удобной шляпы. Даня оказался прав: легкая соломенная шляпа действительно защищала от солнца, и Саша будто почувствовал прохладу.       Решительно шагая в сторону плантации с чаем, желая догнать Даньку, он вдруг резко остановился. И как он раньше не подумал об этом? — Даньк! — позвал Саша. — Погоди минутку.       Даня остановился, глядя на застывшего между кустов Сашу, виновато смотрящего вниз. Парнишка прыснул со смеху, но даже и не подумал отпустить злую шутку: Саша стоял по щиколотку в воде, а штанины длинных джинс намокли. О целости кроссовок, которые выбрал Саша, посчитав их самыми «старыми», говорить было тоже нечего. — Вообще-то, нужно всегда подворачивать брюки, потому что здесь кругом вода, — парнишка указал на сашины ноги. — Только вчера прошел ливень с градом, еще ничего не успело просохнуть.       Саша буркнул раздражённое «да неужели» и скрестил руки на груди. Не о дожде и уж точно не о выращивании чая он с утра думал, потому после двух-трех шагов по плантации осознал, насколько облажался.       Даня только прицокнул и покачал головой. — Идём, я помогу тебе, — парнишка махнул рукой и двинулся к сухой земле.       Саша вяло поплелся следом, мысленно жалея свои хоть и старые, но не самые плохие кроссовки. — Для начала сними обувь, — скомандовал Даня, а Саша так же вяло потянулся к мокрым насквозь кроссовкам. — Нам сейчас лучше ходить по полю босиком, — парнишка указал на свои голые ноги. — Так точно, капитан, — съязвил Саша, стягивая когда-то белую обувь и размещая её на солнце, чтобы высушить. Надежду на то, что с кроссовками все будет в порядке, он не терял. — А теперь доставай шнурки, — таким же приказным тоном произнес Даня. — Это еще зачем? — Саша присел на корточки и недоверчиво взглянул на Даню, но послушался. — Будем спасать твои дорогие тряпки, — захохотал тот.       Как только Саша разделался со шнурками и протянул их Даньке, тот одобрительно кивнул. — Позволь-ка, — он сделал шаг к Саше и опустился перед ним на колени. — Стой… Что ты?.. — Сашу парализовало, когда Даня коснулся края мокрой штанины джинс и стал аккуратно поднимать её вверх.       Парнишка сидел слишком близко, и одному Богу было известно, о чем он думал, но сам Саша не мог избавиться от самых непрошеных мыслей в своей уже бодрой голове. Даня растянул шнурок, задирая штанину вверх до сашиного колена, и стал аккуратно её подвязывать. Сделав небольшой узелок, чтобы зафиксировать свою работу, он довольно улыбнулся и посмотрел снизу вверх.       Сашу тем временем била самая настоящая лихорадка: Даня сидел перед ним на коленях, а его лицо было всего в нескольких сантиметрах от паха. Саша хотел хлопнуть себя по лбу, по щекам, ущипнуть себя за руку, но тело будто не слушалось, и он словно врос в землю, наблюдая, как Даня подтягивал вторую штанину. — Я и сам могу это сделать, — наконец пробубнил он. — Со мной не нужно нянчиться, как с ребенком. — А по-моему, нужно, — парнишка снова поднял голову и посмотрел Саше в глаза с такой доброй улыбкой, что тому показалось, будто его лицо покраснело настолько, что он может получить ожог, но уже не от солнца. — Теперь ты точно готов, — объявил Даня, поднимаясь на ноги и отряхивая колени, на которых отпечатались следы от травинок. Саша изо всех сил закусил нижнюю губу. — Идем, я объясню тебе, какие нужно собирать листья.       Саша послушно принял из данькиных рук небольшую плетеную корзиночку и ножницы и на ватных ногах поплелся за ним следом. Интересно, заметил ли он что-нибудь?       Даня показал Саше, как правильно сортировать листочки, чтобы не спутать цвет чая, и как выбирать нужные, игнорируя еще не до конца созревшие. Саша напрягал все свои силы, чтобы не думать о лишнем, и пытался сосредоточиться на сборе урожая. Однако в самом начале из-за своей рассеянности сделал несколько ошибок и в какой-то момент подумал, что терпеливый добрый Даня все же убьет его.       Вопреки всему, убийства не случилось, и спустя почти час Саша уже бодро собирал и сортировал листочки: верхушки для зеленого чая в одну корзинку, нижние листочки для черного — в другую, а цветочки для белого — в третью. Несмотря на трудоемкую и довольно напряженную работу, молчание тяготило. Даня же не стремился его нарушить, и Саша решил взять инициативу в свои руки, уже в который раз. — Не хочешь поговорить о том, что случилось вчера? — осторожно спросил он, срезая очередной пучок из листьев. — Ты хочешь обсудить это прямо тут, при всех? — не поднимая головы отозвался Даня.       Саша огляделся вокруг, замечая удаленные фигуры таких же собиравших урожай жителей деревни. — В радиусе пятидесяти метров никого нет. Кто нас может услышать? — Тот, кому это очень нужно, — парировал Даня.       Саша горько усмехнулся. — Выходит, ты вообще не доверяешь местным? — поинтересовался он, возвращаясь к урожаю. — Местным нужно собирать слухи, чтобы было интересней жить, — с ноткой разочарования в голосе заметил парнишка. — Можно сказать, что я им не доверяю. А что именно ты хотел узнать? Почему я стал обнимать тебя?       Прямого вопроса Саша ожидал меньше всего. — Что у тебя за история с грозой? — попытался он перевести тему. — Что?.. — Данька даже оторвался от урожая и взглянул на Сашу. — А ты думал, о чем я хочу спросить? — ухмыльнулся парень, весело забрасывая сразу несколько пучков в корзинку. — Да так… ни о чем… действительно… больше же не о чем, — мрачно передразнил Данька. — Ну и почему ты ее так боишься? — Саша настаивал на своём. Что-то внутри него подсказывало, что начинать расспрос о вчерашнем поведении Дани — явно плохая идея. — В детстве я играл в поле, пока родители работали, — начал Даня, а Саша обрадовался, что тот поддался. — Наверное, я ушел слишком далеко, а потому заблудился. Потом начался дождь, гроза, сверкала молния. А я сидел несколько часов и трясся от холода и страха, — Даня даже виновато опустил голову.       Саша остановился и внимательно посмотрел на него. — Ты не мог пойти домой? — аккуратно поинтересовался он, сбавляя голос.       Данька лишь тяжело вздохнул. — Я был слишком маленьким, чтобы помнить, где живу, — эти слова он проговорил уже с ноткой стыда. — И как же все кончилось? — глядя на такого разбитого Даню, Саша успел пожалеть о том, что вообще завел эту тему. — Очень просто. После дождя все снова вернулись к работе и нашли меня. Пришлось сидеть до конца дня в мокрой одежде, а потом я сильно заболел, — хмуро закончил Даня. — Не все тут могут просто забросить меня на плечо и унести посреди дня домой, — он горько усмехнулся и посмотрел на Сашу. — Я бы это повторил, — Саша одарил Даню обворожительной улыбкой и обратил внимание на то, как он чешет укус на запястье. — А что это за рисунок у тебя на руке? — за это утро Саша мысленно окрестил себя чемпионом мира по смене тем разговоров.       Данька загадочно улыбнулся и погладил пальцем скромное тату смайлика на запястье, который был одновременно грустным и веселым. — Улыбка Шрёдингера, — увидев сдвинутые к переносице сашины брови, Даня добавил. — Неопределенность. — В чем именно?       Данька огляделся вокруг, задерживая взгляд на людях где-то в стороне. Посмотрел на небо, потом снова окинул взглядом чайные кусты и, не глядя на Сашу, ответил: — Во мне. В моем окружении, — он прикрыл глаза. — Видишь ли, этот, пусть и мысленный, эксперимент с котом… Ученые не знают, что с ним происходит, потому что не видят его. А после завершения, экспериментатор, открыв коробку, видит, что кот жив. Таким образом лишь в лаборатории кот признан живым. За пределами лаборатории никто этого не знает. Они признают кота живым только тогда, когда увидят его своими глазами, — Даня не заметил, как стал говорить быстрее, что было ему совсем не свойственно. Саша же только умилился распаляющему парнишке, который с таким огнём в глазах пытался объяснить свой простенький рисунок. — Короче говоря, кота можно признать полностью живым или полностью мертвым только тогда, когда все люди во вселенной увидят своими глазами результат эксперимента. До этого момента он остается живым и мертвым одновременно. Состояние полной неопределенности.       Данька остановился, посмотрев в глаза Саши. Его собственные глаза сияли отполированным изумрудом. — То есть узнать, какой ты на самом деле, может только тот, кто рядом? — не разрывая зрительного контакта, подытожил Саша. — Это квантовая механика, — рассеянно ответил Даня. Его только что прочитали? — А, ну… само собой… — подыграл ему Саша, снова склоняясь над чайными кустами.       Провозившись в поле до самого вечера и набрав несколько корзинок с листочками, Саша уже распланировал, как он проведет оставшееся до сна время… если конечно его сил на что-то хватит. Во-первых, очень хотелось чипсов, потому что вся еда была страшно пресная, а во-вторых хотелось газировки, похожей на сахарную бомбу, потому что все тут, кажется, считали сахар ядом, а потому тоже никуда не клали.       Начинало темнеть, когда Данька вернулся с прекрасной новостью, что пора собираться домой. Никогда в жизни еще Саша столько не работал.       Сунув мокрые ноги в подсохшие кроссовки и собрав корзинки с урожаем, он двинулся в сторону сараев на другом конце деревни. Довольно глупо иметь поля в одной стороне, а складывать урожай — в другой, но, наверное, в этом был какой-то тайный смысл.       Темнело все быстрее. Стоило поглубже вдохнуть, как легкие забивало запахом удобрений и созревающих ягод. Этот запах был буквально везде, будто уже впитался под кожу. Ветер, качавший верхушки деревьев, был мягким и шепчущим, словно кто-то постоянно переговаривался. Но в этот раз Саше было не страшно, а все потому, что он шел не один. Впереди шагал Данька и отчего-то не хотел идти рядом, даже не оборачивался.       Ветер ненадолго усилился, и показалось, что шепот стал громче. Уютный такой звук, будто шумные родственники собрались все вместе и теперь не могли наговориться. Саша остановился на мгновение, взглянул на красное солнце, склонявшееся к горизонту, а затем на время — был уже девятый час. Солнце окрасило все вокруг в красноватое золото: кроны деревьев, крыши небольших домиков, блеск на реке. С приближением заката стихал ветер, оставшийся после вчерашней грозы, все стояло неподвижное в нагретом воздухе. Не было ни комаров, ни мух, ни мушек, а воздух был настолько сладким, что можно было есть ложкой. — Кто-то очень торопился домой, — послышался насмешливый данькин голос. Такой густой и терпкий, словно кто-то добавил в этот воздух ложку кленового сиропа. — А где теперь мой дом?       Саша улыбнулся в ответ, в последний раз повернулся лицом к заходящему солнцу, красневшему низко над горизонтом, и снова зашагал по дорожке, слушая смешной звук шлепанцев, бьющих Даньку по ступням.       Пока ребята возились в сарае, расставляя корзинки по полочкам, снаружи постоянно кто-то ходил. Даня говорил, что это собаки постоянно что-то копают, а Саша настаивал на призраках. Придя к выводу, что это вполне могут быть собаки-призраки, оба рассмеялись. — Нет, я не имею ничего против того, чтобы это были даже призраки, если ты меня проводишь до дома, — Даня попытался прикрыться шуткой, но ему уже стоило привыкнуть, что с Сашей такие шутки не проходят. — А ты думаешь, что со мной тебя не тронут, да? — хохотал тот в ответ. — Испугаются и убегут? Вот такой я страшный. — Ты не страшный…       Паренек замялся, застыв с корзинкой в руках, когда понял, что сказал. Снаружи снова что-то зашевелилось, и это шевеление прошибло ознобом. — А там за стеной… — начал Саша утробным голосом и стал подкрадываться все ближе. — Там за стеной тот… Тот, Кто Ходит Между Рядами!       От громкого визга в маленьком душном помещении заложило уши. Лицо Саши свело так, будто он съел целый лимон без сахара. Он держал Даньку за пояс, прижимал его к себе и даже сплел пальцы у него на животе, чтобы случайно не выпустить. Не удержался от тихого смеха и уткнулся носом в потную макушку. — Чего ты так кричишь? — прошептал он, медленно разворачивая Даньку к себе лицом. — Кого ты испугался?       Парнишка втянул носом воздух, надул щеки и резко выплюнул весь этот воздух Саше в лицо. Тот лишь сильнее рассмеялся. — Никого я не испугался! — выкрикнул Даня, ерзая в крепких объятиях. — Я просто смотрел этот фильм в детстве, и было страшновато. — Да ладно?! Я думал, ты боишься других фильмов! — Каких, например?       Саша театрально задумался, сильнее стиснул вертлявого паренька и прижал его поясом к небольшому столику. — Например… Например, «Порнократия».       Под громкий смех уже не стало слышно шорохов снаружи, а под ударами маленьких ладоней о грудь становилось еще смешнее. Вырывающийся, краснеющий и возмущающийся Данька выглядел очаровательно… слишком очаровательно.       Саша тронул ладонью его горящую щеку, убрал длинные волосы за ухо и рассмотрел в темноте блестящие глаза. Настоящий лисенок. Ладони Даньки так и застыли раскрытыми на чужой груди, а взгляд перестал метаться по заполненному пылью помещению и устремился в серые глаза напротив. — Я не буду за это извиняться… — шепотом предупредил Саша, приближаясь своими губами к приоткрытым губкам-бантикам. — Не надо…       Услышав совсем слабый протестующий шепот, он прикоснулся только щекой к щеке, но тела странным импульсом подались ближе друг к другу. И чем больше они прижимались кожа к коже, тем больше врастали друг в друга. Горячее дыхание оседало на лице, пальцы путались в волосах, и хотелось стать еще ближе. Сквозь тонкую, пропитанную потом и грязью одежду чувствовался жар. Смяв одной рукой ткань футболки на данькиной спине, а другой — запрокинув ему голову, Саша мягко коснулся губами соленой шеи, стучащей жилки и мягкой кожи за ухом. Он сам едва стоял, но успел подхватить Даню и посадить его на стол, когда тот начал жмуриться и оседать на пол. — С тобой все хорошо? — на всякий случай спросил он, прижимая паренька лбом к своей груди.       Даня кивнул, закинул руки за шею и расставил ноги, чтобы подпустить ближе к себе. Как бы ни боялся близости — не хотел отпускать. — Голова закружилась… — У тебя ноги дрожат…       Почувствовав влажные ладони на бедрах, Данька действительно передернулся, выдохнул и постарался прийти в норму. — Я хочу, чтобы ты сегодня снова остался со мной… Не хочу оставаться один. — Я понимаю, да, — перебил его Саша. — Ничего лишнего я себе не позволю. — Я знаю… — Данечка, — на собственное имя паренек быстро поднял голову и посмотрел в глаза. — Я ведь тебе нравлюсь? — в ответ снова это немое согласие прикрытыми глазами. — Можем ли мы с тобой быть чуть откровеннее, когда остаемся одни? — Но ведь ты уедешь… — Так ты только поэтому меня игнорируешь? — голос Саши стал в разы тверже. — Но… — Просто ответь на мой вопрос. — Я сейчас скажу чушь, но… — Даня решительно отодвинул Сашу от себя, спрыгнул на пол и поправил на себе одежду, а затем протянул открытую ладонь. — Постарайся хотя бы просто не разбить мне сердце.       Вместо рукопожатия Саша накрыл большой ладонью рисунок на запястье парнишки, после чего приложил его руку к своему сердцу. — Ты живой, — улыбнулся он. — И я единственный, кто это знает.