Мир наизнанку

      Идея проваляться в кровати целый день впервые не показалась Дане настолько ужасной, как он себе представлял. Получилось выспаться, плотно поесть, а потом еще раз поспать, когда на улице снова начался дождь. В доме было уютно, а под боком у Саши еще уютнее.       Следующее утро начиналось в обед. Саша проснулся первым и уже сбежал в душ. Воспользовавшись отсутствием, Даня гладил ладонью смятую простынь, которая еще хранила тепло, уткнулся в нее лицом и глупо улыбнулся сам себе. В складках ткани остался запах, горьковато-пряный, как пах парфюм Саши, когда смешивался с запахом кожи. Когда его кожа становилась горячей и влажной, когда красивое лицо покрывалось тонкой пленкой соленого пота. Когда этот вкус оставался на губах и языке. Он знал чужое тело на вкус, а ведь еще недавно они были совсем чужие. — Тебе понадобится запасное полотенце или ты возьмешь мое?       Услышав голос, Даня оторвал лицо от простыни, потрогал образовавшиеся рубчики на лбу и взглянул на улицу. Светило солнце. Погода приходила в норму, а земля постепенно просыхала. — Вода в баке хоть нагрелась? — прогнусил он, неохотно садясь в кровати. — Я никогда в жизни так много не спал. Ты плохо на меня влияешь. — А еще ты уже почти сутки не надевал трусов, — с усмешкой заметил Саша, за что сразу же получил удар подушкой.       Даня делал вид, что не слышит этого громкого заразного смеха, демонстративно закрывал уши. Но это не изменило того факта, что он сидел на чужой кровати абсолютно голым. В конце концов он сдался, поднялся на ноги и стащил с бедер Саши полотенце. — Воспользуюсь твоим, если ты не против, — выпалил он и старался, чтобы голос не дрогнул от смущения. — А ты найди пока мои трусы. — Тебе и без них хорошо.       В ответ на глупую усмешку Даня закатил глаза, пригнулся в проходе и вышел из главной комнаты, не издав и звука. Зато тяжело простонал в коридоре, пока шлепал на задний двор.       Оказалось, что Саша соврал. Нет. Если быть честным, то он не ответил, прогрелась ли вода. Душ оказался ледяным, но Даня стойко выдержал и назвал процедуру закаливанием. Он сомневался, что это было сколько-нибудь полезно, но зато теперь от него не пахло прошлой ночью… или днем… или вечером… Даня вздохнул и со стоном выдохнул. Сколько раз они вчера сделали это, едва ли кто-то считал. Сейчас обо всем произошедшем напоминала только тянущая боль в пояснице.       К тому времени, как Даня вернулся в комнату, Саша уже был одет и расставлял чашки с молоком на столе, где стоял вчерашний ужин. — Почему ты вдруг такой заботливый? — Данька сощурился и присел на подлокотник кресла, чтобы одеться. — Заботливый? — Саша оглянулся через плечо, делая большой глоток из чашки. — Мне казалось, что я таким всегда был. Ты не обращал на меня внимания поначалу, но то не моя вина.       Данька закинул стопу на колено, натянул один носок и пошевелил пальцами. Сколько раз Саша его выручал: поймал, когда сломалась лестница, отнес домой, когда кружилась голова, помог спасти сено от дождя, всю ночь спал рядом, когда была гроза. Наверное, тогда Даня был слишком слеп, чтобы замечать это. Он проверил телефон, но новых сообщений так и не появилось. — Куда отправимся сначала? — Даня спрятал телефон в карман и пересел за стол.       Из-за большой чашки были видны только глаза Саши, а когда он убирал чашку от лица, то над верхней губой оставались смешные белые усы. Даня даже подумал, что Саша делает это специально, чтобы заставить его улыбнуться. Срабатывало каждый раз. — Я думал, что ты проведешь мне экскурсию по деревне. Если хочешь, то возьмем эти старые фотографии, — Саша кивнул на подвал, из которого они прихватили только лакированную шкатулку. — Можем даже сделать новые с таким же видом. — Ну ты даешь! — воскликнул Даня и едва не подавился булкой. — Все уже сотню раз изменилось. Я не уверен, что смогу узнать то, что там на фото. Если только дома и реку, может, даже помогу тебе отыскать место, где была старая церковь, но я не всесильный. — Дань, не будь таким серьезным. Мы идем гулять. Ты давно просто не гулял, поэтому тебе все кажется работой? И ты хочешь сделать ее хорошо? — Прости. Ты прав, наверное. — Ты грустный, — склонив голову, Саша внимательно посмотрел в данькины опущенные глаза. — Только не говори, что мне кажется. Опять тот парень?       Даня неопределенно пожал плечами, отложил бутерброд и зачем-то вынул телефон из кармана, положив его на стол. — Не знаю, что тебе ответить… Он совсем не пишет, и мне немного обидно.       Громко и насмешливо фыркнув, Саша скрестил на груди руки и отвернулся к окну. — Обидь его в ответ и напиши, чем ты занимаешься, пока его нет. — Это будет жестоко, — тихо отозвался Даня, и они вновь встретились взглядами. — Это будет правда. — Это будет жестокая правда. — А потом говорить проще будет?       Тяжелый вздох. Саша не стал ждать ответа, поднялся из-за стола и, собрав за собой всю посуду, отнес ее в небольшую мойку в чулане. — Я просто надеюсь, что ты знаешь, что делаешь. Дальше будет только тяжелее. Доедай, а я пока загляну в сарай. Посмотрю, нет ли там ключа или чего-то похожего.       Даня окинул унылым взглядом спешно скрывшуюся в дверях фигуру Саши. Он не любил ни демонстрировать, ни тем более обсуждать свою личную жизнь. Однако Саша, при всей его взбалмошности и придурковатости, был прав. Данька уставился в тарелку с недоеденным завтраком и поджал губы. Экран телефона так и остался погашенным.       Тем временем Саша перешагивал через старые доски, буквально наваленные одна на другую. Он успел несколько раз зацепиться своей очередной дорогой футболкой за выпирающие сучья и гвозди, успел словить пару неприятных заноз и даже удариться головой. Упрямо двигаясь на ощупь, Саша нашёл подобие выключателя и, к своему удивлению, всё же зажёг свет в сарае.       Погружённый в свои поиски, парень не заметил, что в сарае он уже давно не один. Данька тихо подошёл к входной распахнутой двери, остановился на пороге и поджал губы. Он разглядывал Сашу, смотрел, как тот переворачивал какие-то балки, старые ящики с инструментами или просто с каким-то хламом и двигал туда-сюда полусгнившую стремянку. — Большое спасибо за завтрак, — осторожно начал Данька, когда приблизился к Саше, стараясь не мешать ему. — Ты вкусно готовишь. — Угу, — буркнули ему в ответ и продолжили разбирать вещи.       Паренёк снова поджал губы. Кажется, Саша был не настроен разговаривать — да и что тут обсуждать? Он, Даня, взял и сам все испортил, так и не разобравшись в себе. Ощущение, что он обманывал уже двоих людей, которые находились или находятся до сих пор рядом с ним, словно царапало изнутри. — Прости меня, Саш, — вдруг выпалил Данька. От его слов Саша вздрогнул. — Ну и за что ты извиняешься? — он постарался небрежно ухмыльнуться. — Мы всё уже обсудили и давно поговорили об этом.       Для верности он махнул рукой и повернулся к Даньке спиной, пытаясь отодвинуть очередной тяжёлый ящик от шкафа. — А… А что ты ищешь? — Даня решил сменить тему. В противном случае ему бы пришлось либо убежать, либо провалиться под землю. — Нечто, похожее на ключ, — задумчиво проговорил Саша.       Он сделал очередное усилие, напрягая руки и пытаясь отодвинуть тяжеленную вещицу. Ящик со скрипом поддался и немного отодвинулся.       Натужно дышащий Саша остановился, подпирая стенкой старый шкаф, от которого и пытался отодвинуть этот несчастный ящик. От усилий и знойной жары футболка Саши намокла и неприятно липла к телу. Парень капризно приподнял её край, пытаясь проветриться, а потом, не опуская футболки, прикоснулся ладонью к волосам, небрежно откидывая слипшиеся пряди со лба. Всё это случилось прямо под пристальным взглядом Даньки, который так и замер со старой коробкой в руках. — Я знаю, — вдруг выпалил парнишка, поставив коробку со стуком на пол. — Я знаю, что я делаю.       Саша изогнул бровь в удивлении вперемешку с непониманием. Данька же двинулся ему навстречу. Сейчас он стоял прямо перед мокрым Сашей, не разрывая зрительного контакта с серыми пронзительными, как иглы, глазами.       Даня чуть поднялся на носочки, положил ладони на сашины плечи и приблизился к его уху. — И наверное, я знал это всегда, — прошептал он, немного отстраняясь.       Даня потянул край сашиной футболки, заглядывая ему в глаза. Саша же откровенно ничего не понимал. Его будто парализовало, и сейчас единственное, что он мог делать, это слепо подчиниться данькиной робкой, но такой соблазнительной решимости.       Парнишка тянул футболку выше, пока полностью не снял её с чужого тела. Руки Дани тут же коснулись обнажённой влажной кожи на крепких сашиных плечах. Он пробежался по ним кончиками пальцев, очертил контур, погладил ладонями и блаженно улыбнулся. — А еще я точно знаю, — шёпотом продолжал Даня. — Что очень хотел бы сесть сюда еще раз.       Послышался тихий кашель, целью которого было банальное привлечение внимания. Данька опустил взгляд вниз и уперся им в ширинку на штанах Саши. — Дань, пожалуйста, — прохрипел Саша, шмыгнул носом и поднял данькино лицо за подбородок. — Если ты продолжишь в том же духе, то в моих штанах будет крайне неспокойно. Что с тобой? Ты хочешь кому-то что-то доказать? — С чего бы ты так решил?       Дождавшись, когда Даня сам уберет руки с плеч, Саша вернулся к работе и продолжил освобождать место, чтобы можно было открыть недоступный шкаф. — При нашем знакомстве ты казался мне другим. Или ты и был другим?       Даня выдавил из себя грустную усмешку и присел на скамейку рядом с верстаком. — Я не был другим, — он зажал ладони между колен и вперился взглядом в пыльные доски пола. — С тобой я чувствую себя свободно. Я всегда сидел в стороне, я ходил в баню в белье — это все правда. Я был другим только в чате со своим парнем. Или как это правильно сказать? — Был собой? — подсказал ему Саша, наконец открывая скрипучую дверцу. — Я запутался, — Даня устало вздохнул и сгорбился на скамейке. — Ты устал скрывать? — Все привыкли считать меня маленьким. Иногда мне кажется, что я на всю жизнь останусь для них маленьким. А я по привычке не хочу их расстроить, играя при этом роль послушного мальчика. — Ты не играешь, Дань, ты и правда послушный, добрый, хороший и самый милый… — Перестань. — Смотри, что нашел!       Даня обратил внимание на цветные коробочки из-под печенья, которые Саша держал в руках. Все они были перевязаны веревками и аккуратно составлены одна на другую — каждая верхняя меньше предыдущей, — словно детская игрушка-пирамидка. — Там явно не печенье, Саш, — посмеялся Даня и быстро разгреб верстак, чтобы освободить место для находки. — Посмотрим, что там лежит?       Выгнув бровь, Даня внимательно изучил хитрющее выражение лица Саши. — Хочешь сказать, если я вот сейчас отвечу тебе нет, то ты поставишь их обратно?       Саша молча покачал головой и растянул губы в улыбке. Он уселся на пол, подпирая спиной стенку старого шкафа, и разложил цветные коробочки между расставленных ног. Даня уселся рядом, в ожидании глядя на Сашу. Последний, не долго думая, потянулся к узелку, связывавшему коробочки, и попытался развязать его. Узелок долго не хотел поддаваться, и Данька уже собирался предложить свою помощь, как верёвочка легко упала на пол. — Возьми вот эти, — Саша протянул Дане несколько небольших коробочек, а сам принялся разглядывать остальные. — Сейчас такое печенье уже не продаётся, — Даня вертел в руках маленькую коробочку с уже истёртыми надписями. — Я находил такие у своей бабушки, когда был маленьким… По-моему, их даже привозили из-за границы. — Тогда в этих коробочках точно есть что-то интересное, — глаза Саши загорелись ещё сильнее от предвкушения, и он принялся осторожно открывать крышечку самой большой коробки. — Возможно, тут даже лежат сокровища. Или даже ключ от той странной шкатулки.       Данька закатил глаза.       Но к величайшему разочарованию Саши, в коробке не оказалось ни старых украшений, ни брошек или фарфоровых антикварных статуэток, которые можно было назвать сокровищами. Внутри лежала лишь стопка писем. От времени конверты выглядели желтоватыми, с засаленными краями. Рисунки почти истёрлись, но кое-где можно было видеть смутные очертания памятников культуры, которые обычно изображают на почтовых марках. — Здесь письма и записки, — подал голос Даня. — И их очень много. Думаю, ты ожидал немного другое.       Саша пожал плечами. — Тогда нам придётся их просмотреть. Вдруг в них есть что-то про те фотографии или про то, что мы нашли в подполе. Надеюсь, они подскажут, где искать ключ от шкатулки. — Но разве можно вот так взять и прочитать чужие письма? — сомневался Данька, теряя последнюю надежду переубедить Сашу в чём-либо. — Судя по виду, они лежат здесь уже несколько лет, если не десятилетий, — Саша рассматривал старый конверт, намереваясь открыть его. — Если эти письма засунули в полугнилой шкаф и решили похоронить в сарае, то они точно никому не нужны. — Может быть, их засунули сюда не поэтому… — робко заметил парнишка, но Саша уже не слышал его.       На старых конвертах расплывшимися от времени и влажности чернилами были указаны адреса и имена отправителя и получателя. Саша прищурился, внимательно разглядывая надписи. — Это же… имя моего отца, — рассеянно проговорил он и взглянул на Даньку, словно искал в нем поддержку.       Данька взял конверт в руки и оглядел его. — Гера… Твоего отца зовут Гера? — недоверчиво переспросил он, рассматривая адрес отправителя. — Герман, — поправил Даньку Саша. — Фамилия точно наша.       Он даже потряс головой. — Здесь есть ещё имя, — Даня продолжал изучать конверт. — Получатель — Лилия. Это… — Моя мама, — глухо отозвался Саша.       Парнишка медленно кивнул, раскрыл небольшой конверт, извлек несколько сложенных листов и принялся за чтение, пока Саша пытался прийти в себя и переварить увиденное.

6 мая 1996 года … Ты не ответила на моё прошлое письмо. Я знаю, что ты злишься на меня, ведь я обещал приехать на этой неделе и не смог. Мою практику в университете задержали ещё на две недели, и поэтому мне пришлось отменить поездку к тебе в самый последний момент. Прости меня… Я никогда, ни на секунду не перестаю думать о тебе в ожидании нашей следующей встречи…

      Данька пробежался глазами по тексту, останавливаясь на одном из абзацев, и грустно усмехнулся. — Все влюблённые пишут одни и те же слова, а потом забывают и перестают писать, — небрежно выдал он.       Саша тем временем уже сидел возле Даньки, прижавшись своим плечом к его, и тоже смотрел в текст. — Может, ты уже забудешь о своей неудавшейся любви, Дань? — огрызнулся он. — Или возьми и напиши первым.       Даня на эту реплику лишь закатил глаза. Постепенно парни перешли к следующему письму.

31 июня 1996 года …Очень жду твоего приезда! Я хочу показать тебе город не только таким, какой он есть на открытках, которые я тебе посылал, но и таким, каким его вижу я. Ещё я вижу, как мы гуляем вместе по Дворцовой набережной, и я держу тебя за руку, а на шее у тебя тот самый шарфик с ярким аляпистым рисунком…

— Твоя мама жила в этой деревне? — Данька в непонимании уставился на Сашу. Саша же выглядел не менее удивлённым. — При мне она сюда не ездила, — честно ответил он.

15 сентября 1996 года …Я чувствую себя виноватым перед тобой. Мне не нужно было говорить тебе все эти вещи, ведь я знаю, насколько важна для тебя деревня. Каждый раз, когда я приезжаю к тебе, я чувствую такую безграничную свободу, свежесть и любовь. Ты дышишь всем этим, и если забрать это у тебя, ты увянешь, как те цветы на моём подоконнике, которые именно ты принесла ко мне в дом, а я их не уберёг. Может быть, жизнь в городе не для всех… Но я хочу, чтобы ты знала, что я ни секунды не сомневался и не сомневаюсь в том, что хочу быть только и только с тобой…

      Дочитав третье письмо, Саша нахмурился ещё сильнее. Что всё это значило? Почему эти письма убраны так далеко? Кто и зачем их сохранил? Он собирался спросить об этом Даню, чтобы попытаться найти хоть какой-то ответ, ведь Даня жил тут намного дольше и, возможно, до него доходили какие-то слухи. Однако только Саша собрался открыть рот, как заметил выражение данькиного лица, пока тот читал очередное письмо. Глухо сглотнув, Саша двинулся ближе.

4 апреля 1997 года …Как я счастлив узнать об этом! Если бы ты знала, как долго я этого ждал… Я приеду к тебе первым же поездом. Хочу, чтобы мы разделили наше счастье вместе, и хочу забрать тебя с собой, чтобы заботиться о тебе, о всех нас. Я очень-очень счастлив, кажется, счастливее всех счастливых на Земле!..

— Чему бы он так радовался? — голос Саши немного дрожал. Чтобы хоть как-то успокоиться, парень принялся щипать себя за руку. — Ты как будто не веришь, что твой отец мог быть счастлив, — осторожно заметил Даня, стараясь сделать голос более мягким и избегать укора. — Не помню его таким, — Саша покачал головой. — Наверное, когда я родился, то он надел маску серьёзности и больше её не снимал.       Он уныло рассмеялся и снова уставился в текст. — Просто человек осознал всю ответственность, которая на него легла, — серьезно ответил Данька и вдруг сощурился. — А когда ты родился? — В январе, — быстро бросил Саша.       Данька развернул письмо и приблизил его к сашиному лицу. — Тогда они радуются тебе, — он ткнул пальцем в текст. — Но меня тогда ещё не было, — уже менее уверенно возразил Саша и запнулся.       Даня тяжело вздохнул и аккуратно свернул письмо, чтобы убрать его в конверт. — Ты непроходимый тупица…       Саша поджал губы и уставился в написанный неровным почерком выцветший текст письма. — Она не хотела уезжать… И она никогда не собиралась продавать этот дом. Выходит, что она уехала потому, что была беременна мной? Вот черт, меня не планировали!       Громкий данькин смех наполнил небольшое пыльное помещение доверху. Паренек забрал из рук Саши конверты и сложил их поверх коробки. Он довольно быстро заставил себя замолчать и тихонько подавился смехом, пытаясь его сдержать. — А ты не можешь узнать у родителей, как все было? — продолжал улыбаться он. — Вряд ли, — Саша озадаченно выпятил нижнюю губу, а потом так же быстро зажал ее зубами. — Мы не настолько дружны с отцом, чтобы такое рассказывать. — А мама? — А что мама? — дернул он плечами, словно рассказывал то, что уже давно всем было известно. — Я даже не знаю, где она. Я знаю только то, что она такая же дурная, как я. Отец так говорит.       Данька притормозил, чуть отстранился, но глаз от Саши не оторвал, пытаясь понять, шутит он так не смешно или все же говорит правду. — Как это, дурная? — тихо переспросил он. — Письма он писал красивые… и вдруг дурная… — Отец рассказывал, что она очень любила беспорядок, много шутила, могла громко смеяться и совершенно не умела заниматься домом… ну и мной. Если короче, то она из тех безбашенных, которые могут танцевать босиком под дождем, — Саша прервался, поднялся на ноги и подал Дане руку. — Дань, я действительно ее не знаю. Я за что купил, за то и продаю.       Держась за большую ладонь, Данька пытался представить себе то, что только что услышал. Саша был громким, смешным, открытым, его глаза были удивительно большие и добрые, губы мягкие, объятия теплые. Он заботлив, нежен и очень проницателен. Этого у него не отнять. Наверное, подумал Даня, они с отцом действительно не так уж и близки, если он не видит подобных качеств своего сына. — Ты бы не хотел ее увидеть? — спросил он без всякой надежды, на что получил быстрый и как будто ничего не значащий кивок. — Я подумаю об этом. Пойдем, а то такими темпами скоро темнеть начнет.       Прямая улица деревни казалась пустынной. Слышался грохот инвентаря, работали насосы, откачивающие воду из подвалов. Народ трудился на участках, обнесенных высокими заборами. Стихия придала дел всем.       Металлический мостик стукнул под ногами ровно 4 раза, и парни вышли на асфальтную дорогу. Даня сразу указал вправо, в ту сторону, где находился магазин и местный клуб. — Давай перейдем на ту сторону реки, и там я покажу тебе нашу школу, — объявил он и сцепил руки за спиной.       Саша молча поглядывал на дома, пытался рассмотреть за ними реку, о которой даже не подозревал, и жмурился от солнца. Все фотографии, которые он видел, слабо напоминали то, что он видел сейчас. Не стояли бани на ножках, не нашлось деревянной церкви. Только позже, по мере приближения к школе, когда они пересекли мост, Даня указал на остов кирпичной церкви. От бедолаги осталась ровно четверть. — Она не похожа на то, что мы видели. — Я знаю, — кивнул Даня. — Деревянную могут помнить только старожилы, но она точно тут была. После того, как она сгорела, тут построили церковь из кирпича, но и ее разобрали, когда в деревне была нехватка строительных материалов.       Саша хмыкнул и сделал фото уцелевшей кирпичной кладки, поросшей молодыми березками. — Агалы! — почти плюнул он и зашагал дальше.       Здание школы было одноэтажным, деревянным, выкрашенным темно-синей краской, оно удачно расположилось на вершине холма так, что с него было видно половину деревни. На окнах белели свежие наличники, стекла были вымыты до блеска. Каникулы начались почти месяц назад и, похоже, все сразу привели в порядок, законсервировали и оставили ждать повзрослевших учеников. — И много народа тут учится?       Даня указал влево и предложил пойти вдоль реки — обратно. — В этом году выпустили девятый класс. В нем было пять человек, — Даня растопырил ладонь и попытался что-то посчитать на пальцах. — Остался пятый класс, но там всего двое учеников. А еще второй — там чуть больше, но сколько точно, я не знаю. — Не богато…       В ответ Данька промолчал, приподнял плечи и сунул руки в карманы шорт. Он и сам не так давно тут учился. Выпускались тогда тихо. Приезжал декан ВУЗа из Краснодара, вручил буклеты, надел ленточку выпускника и пригласил в свои стены. Даня так и сделал. Только вот сумма за обучение в итоге оказалась неподъемной. — А почему мы не ходили на эту речку купаться? — окликнул его Саша, ушедший далеко вперед. — Да тут только малышня купается, — рассмеялся Даня и быстро нагнал расстояние. — Дно плохое, тут один ил, а еще ключи бьют. Холодно. Понимаешь? Да и мелко очень. Однажды у нас загорелся магазин, так почти половину реки выкачали, чтобы потушить. Пару лет вообще никто не купался после этого.       Саша подошел к воде через высокую траву, принюхался и опустился на корточки, чтобы потрогать воду. На пальцах осталась ряска. Видимо, течение было совсем слабое, и вода успела зацвести у берегов. — Это кувшинки? — указал он на разбросанные ярко-желтые точки. — Это кубышки, — кивнул Даня, присаживаясь рядом. — Только рвать их нельзя. Оставь, пусть растут.       Иссиня-зеленая лента реки, вытекала из-под бетонного моста, по которому они прошли, расширялась и бежала дальше, устремляясь на другой конец деревни. Саша сощурился от бликов, сделал козырек из ладони и посмотрел вдаль. — Я не вижу ни бань, ни мельниц. — Мельниц сейчас ни у кого нет, — рядом сидящий Даня поднялся на ноги и предложил идти дальше. — Мельницы тут были до революции. Если в семье были лошади и мельница, то она считалась зажиточной. — А куда все делось потом? — Советская власть. Помнишь эту браваду? Землю крестьянам, фабрики рабочим, власть Советам. Так вот землю крестьяне так и не увидели. Все отняли у народа. — Это я слышал, да. — Саш, можно я тебя спрошу? — Данька шагал рядом, все так же держал руки за спиной или прятал их в карманах. Он обратил внимание на лицо Саши, заметил на нем улыбку и решил не дожидаться ответа. — Я просто не совсем понимаю, как можно не видеть свою маму.       Саша прикрыл глаза и недовольно вздохнул. — Дань, я не говорил, что не вижу её, я сказал, что совсем её не знаю. — А как это? — Бывает, что она заглядывает в офис к отцу, — сдержанно ответил он, приобнимая Даню за плечо. — В последний раз это было пару лет назад, они как раз обсуждали продажу дома. Иногда они говорят по телефону.       Данька приподнял голову и смотрел на Сашу в упор, чтобы понять, шутит он или нет. — И она с тобой не общается?       Расстроенным Саша не выглядел, скорее — задумчивым. — Не доводилось, — выдал он небрежно. — Наверное, она не хотела детей. Такое бывает.       Даня решительно покачал головой, обогнул Сашу, запнулся за кочку и едва не повалился в траву. Он в последний момент ухватился за сашины руки, но тот решил, что упасть в высокую траву — это довольно весело. Вместе они покатились почти до самого берега. — Саш, послушай, — решил продолжать Даня, стараясь не отвлекаться на то, что его придавило тяжелым телом. — Она ради тебя переехала в город за три тысячи километров, а ты говоришь, что ты ей не нужен…       Саша молчал, так же молча наклонился и мазнул по данькиным губам поцелуем. — А ты бы переехал ради меня? — шепотом спросил он, держа подбородок Дани пальцами, чтобы не дать отвернуться. — Со мной?       Этим наглым глазам сложно было сопротивляться. Данька снова вернулся во вчерашний день, вспомнил руки, прикосновения, дыхание над ухом. Тело мечтало о повторении. Переехать? Такого ему еще никто не предлагал. — Но я не беременный от тебя, — решил посмеяться Даня, но тут же замолк, когда мягкие губы Саши снова коснулись его губ. — Ну-у, — протянул Саша и наклонился, чтобы поцеловать в скулу. — Ты примерно в том же положении. — Саш, увидят же, — маленькие ладони уперлись в грудь, и Саше пришлось подняться. — Давай не тут. Я могу показать тебе красивое место в лесу. — В лесу? — он потер подбородок и осмотрелся. — Хочешь сказать, что ты отведешь меня в лес? А если я потеряюсь?       Даня отряхнулся, поправил задравшиеся шорты и указал на ту сторону реки, откуда они пришли. — Нам придется вернуться на мост, — скомандовал он. — Через три дома от твоего есть прогон на ферму, оттуда все ходят в лес. Но ты должен обещать, что никогда не пойдешь туда один.       Саша только посмеялся, обхватил узкие плечи Дани и медленно пошагал с ним в обратную сторону. — В том лесу что-то пугающее? — Мы зовем его «Пьяное болото», — кивнул Даня. — Если не знать, куда идти, то там довольно опасно. Почва очень нестабильная, болота кругом, а еще как под копирку одинаковые поляны. Там много народа пропало, а нашли только одного, но, слава богу, живого. — Тогда я точно обещаю, что без тебя туда не пойду.       Под тихий смех они двинулись обратно в сторону дома, а там и в сторону леса. На повороте к ферме Саша указал вправо, на дорожку между домов. — Мы по этой дороге ходили купаться?       Даня обернулся, а заодно проверил, не идет ли кто по улице. — Да, — подтвердил он. — Только мы здесь выходили, а вошли немного с другой стороны. Ты уже неплохо все запомнил.       Пыльная грунтовая дорога привела их к ферме, а вправо уходила тропинка, которая тянулась между карликовых елей, прямо к большому лесу. Запахло грибами и хвоей, а тропинка оказалась сухой, несмотря на затяжной дождь. Снова возвращалась жара.       Поляна показалась минут через пятнадцать. Саша успел нахватать ягод, раздавить пару пыльников и отпинать ярко-красные мухоморы. Даня на все хулиганства решил молчать, только единственный раз отобрал несъедобные ягоды и в шутку настучал по рукам. Спрашивать надо, что можно есть, а что нет.       Деревья расступились, пропуская на залитую солнцем круглую поляну, затопленную в фиолетовых цветах. — Вот тут я иногда и обитаю, — скромно представил Даня, обводя пространство рукой. — У некоторых товарищей есть привычка беспокоить меня по выходным какой-нибудь ерундой, вроде выпивки, поэтому я сбегаю сюда. Никто не знает это место.       Застывший от восхищения Саша не нашёлся что ответить. Фиолетовое море цветов простиралось далеко-далеко, и невозможно было увидеть, где оно заканчивается. Саша присел на корточки, робко касаясь ладонью фиолетовых цветов. Такие мягкие. Он извлёк из кармана телефон, сделал несколько снимков, пока Данька отвернулся, оглядывая цветочный пейзаж. — Никто не знает… — эхом повторил Саша. — То есть никто не может нас здесь увидеть, так?       Даня бодро кивнул, не придав значение сашиному вопросу. — Раз никто не может нас здесь увидеть, тогда я могу сделать так, — Саша поднялся на ноги, ловким движением рук стянул с себя свою футболку и аккуратно уложил в цветы. Не успел Даня ничего возразить, как Саша так же быстро избавился от своих штанов.       Данька взвизгнул от неожиданности, зарделся и протестующе замахал руками. Все произошло настолько неожиданно, что он даже зажмурился — Саш, оденься обратно… — пробубнил он, не открывая глаз. — Зачем? — Саша сделал маленький шаг, вставая вплотную к Дане. — Ты сам сказал, что сюда никто не ходит.       Данька почувствовал тепло сашиного тела совсем рядом. — Но я же здесь, — чуть громче заметил паренёк, скрещивая руки на груди и забавно дуясь. Глаза он так и не открыл. — А что ты тут не видел? — Саша широко заулыбался, немного отступил назад и развел руки в стороны, демонстрируя слегка загорелое спортивное тело.       Даня наконец поддался и позволил себе медленно открыть глаза. Чем больше он разглядывал Сашу, тем краснее становился. В какой-то момент Саше показалось, что Данька даже лопнет от стыда.       Из-за постоянной работы на свежем воздухе и привычки ходить без верха, Саша не заметил, как загорел. Он не придавал этому никакого значения, будучи всегда уверенным в себе, а вот Данька зависал из раза в раз и смущался, будто в первый, несмотря на то, что буквально вчера позволял делать с собой всё, что угодно. — Что за причуда — ходить голым? — недовольно продолжал он, едва сдерживая улыбку. — Свободно очень, ничего не сдавливает, — Саша покрутился, как на подиуме, и снова встал в позу. — А не надо было отращивать… — фыркнул парнишка. — Спасибо, — улыбка Саши стала ещё ослепительнее. — Не зазнайся, — Данька подошёл к Саше и несильно стукнул его по груди.       Но стоило только его маленьким кулачкам коснуться чужой кожи, как его тут же обхватили за талию и буквально уволокли за собой на мягкое цветочное покрывало. Данька ойкнул, падая на Сашу и чувствуя его тело под собой, особенно нижнюю часть. Саша же, довольно опираясь на руки, смотрел на смущённого и слегка напуганного неожиданным действием Даньку сверху вниз.       Даня снова стукнул Сашу по груди и тут же откатился в сторону. Саша откровенно хохотал, упав на цветы и нещадно придавливая их своей спиной. — А знаешь, это место очень подходит тебе, — вдруг сказал он, ловя на себе удивлённый взгляд Дани. — Это почему же? — Данька прищурился, доставая телефон из кармана. — Здесь очень красиво, — Саша взглянул на лазурное безоблачное небо. — Но знаешь, эта красота открывается только тем, кто сможет разглядеть её.       Глаза Даньки широко распахнулись. Саша смотрел на него с улыбкой, с той самой тёплой открытой улыбкой. В его голосе не было слышно ни доли шутки. А Данька так и не научился принимать комплименты: он всё понял, но поспешил уставиться в свой телефон, снова стесняясь сашиного взгляда. Саша закинул руки за голову и прикрыл глаза.       Руки Дани сжимали телефон и дрожали. Он сам не понял, зачем он это делает, но на автомате открыл чат, глядя на свои отправленные, но не прочитанные адресатом сообщения.

Дэнни Я надеюсь, у тебя всё хорошо… Ты давно молчишь, и я подумал, что обидел тебя…

Дэнни Если что-то случилось, я всегда здесь, готовый выслушать тебя.

Дэнни Пожалуйста, если у тебя всё хорошо, просто скажи мне об этом…

      Данька отправлял сообщение за сообщением, кусал губы и сильно нервничал. Уже который день его не покидало ощущение того, что он принимал всё, что происходило с ним в жизни, как должное. Чувство вины разрасталось в груди густым чёрным пятном, и парнишка считал минуты, секунды и просто молился, чтобы ему ответили.       То ли боги действительно существуют, то ли судьба была благосклонна к Даньке, но возле сообщений, оставшихся без ответа, показались две галочки. Возле имени Джи Вона, которому всё это время писал Данька, загорелся зелёный индикатор с надписью «Онлайн». Сердце парнишки подскочило, когда адресат начал набирать сообщение. Однако Данька совершенно не ожидал получить тот ответ, который получил. Джи Вон: Прости, что так долго не отвечал тебе. У меня всё хорошо, но я немного занят. Давай поговорим позже, хорошо?       Даньку будто окатило ледяной водой. За всё время его переписки ему ещё ни разу не присылали подобное сообщение. Все окружающие звуки словно выключились, а ошарашенный парнишка уставился на экран, пока надпись «Онлайн» не исчезла.       Машинально заблокировав экран, Даня повернулся к лежащему рядом Саше, который что-то очень усердно разглядывал на экране телефона. — Что ты делаешь? — тихо спросил Данька, сам не слыша своего голоса. — А? — Саша захлопал глазами и показал Дане экран своего телефона с открытой картой. — Ну, ты сказал, что здесь опасно, никто сюда не приходит, никого не видит… Я сделал маркер на карте на всякий случай. А что опять случилось? — Нет-нет, всё хорошо! — воскликнул Данька, случайно дернув ногой. Из-за такого небрежного движения телефон скатился с коленей в траву.       Саша прищурился, глядя на парнишку, который выглядел как-то слишком возбуждённо. — Иди сюда, — он протянул руку к данькиной щеке.