Мир наизнанку

Любовь не может быть ни счастливой, ни несчастливой. Она невыносима в любом случае.

      Когда Даня проснулся утром, он с ужасом понял, что лицо его было опухшим. Вероятно, он проплакал всю ночь и сам этого не заметил. Он оглядел комнату, снова заметил собранные сумки у двери, и грусть накатила с новой силой. Это последние несколько часов вместе, и он не имеет никакого права задерживать Сашу или просить подождать. Даня даже не был уверен, что может с ним поговорить после вчерашнего.       Саша любил поспать, а потому сейчас лежал без одеяла, мучаясь от жары, но все равно не желая просыпаться. Взглянув на его побитое лицо, Даня почувствовал себя виноватым за все произошедшее, только вот извиниться возможности уже не было — Саша его не слушал. Означало ли это, что ему все равно?       Даня не знал, на какое время Саша купил себе билеты, но на всякий случай решил не будить его и втайне надеяться, что тот проспит рейс. Он тихо выскользнул из-под одеяла, прихватил одежду и засеменил на цыпочках из комнаты. Нужно было собрать чемодан, что-то решить с пустующим домом и взять отпуск, если это возможно. А еще обязательно следить за тем, чтобы Саша не ушел без него, если вдруг не проспит.       Утром в деревне стоял привычный гул. Народ шел в поле, набивался в автобус, который отвезет их на виноградные плантации, переговаривался о том, что зерно и кукурузу нужно уже перерабатывать, а еще готовить банки к большим зимним заготовкам. Такие разговоры всегда навевали тоску, потому что именно в этот момент ты понимаешь, что лето подходит к концу, а впереди ждет тяжелая зима и обязательно весенний потоп, что особенно раздражало. Никогда такого не было и вот опять, всегда думал Даня, спасая в марте вещи из подпола и развешивая их во дворе сушиться. С другой же стороны — он будет скучать по этому всему, по крайней мере первое время точно.       Дождавшись, когда мимо его дома проедет автобус с работягами, Данька прошел мимо канавы и свернул к соседнему дому. Открыв калитку, он окликнул соседа, и тот подал голос из сарая. Оттуда же доносились звуки строгающего рубанка.       Одетый в свои привычные синие трико, заношенную тельняшку, с накинутым сверху столярным фартуком, Борис Николаевич возился с доской, а в сарае пахло свежим деревом. Даня услужливо поддержал конец бруса и продолжал молчать, надеясь, что его настроение разгадают. — Работу прогуливаешь? — услышал он насмешливый голос дяди Бори, когда тот наконец отложил рубанок и смахнул пот со лба. — Наслышан о вашей ссоре с Мишкой. За тебя ещё тот мальчик заступился. Не знаю, что у вас там произошло, но Мишка так кричал у фельдшера, когда тот ему нос пытался поправить.       Даня ответил улыбкой на улыбку и присел на перевернутое ведро, зажав ладони между колен. Мужчина так смешно пародировал кричащего Мишу, что не рассмеяться было нельзя, однако ссадина на носу каждый раз щипала, когда Данька морщил переносицу. Тут снова перед глазами встал образ Саши, когда тот наклеивал этот самый пластырь. Оказывается, слезы всегда были очень близко. — Ужасно, — пользуясь случаем, Даня вытер мокрые ресницы и снова схватился за колени. — Уверен, что Саша не хотел этого.       Борис Николаевич снова заразно рассмеялся, изображая в воздухе поставленный удар кулаком. — Да нет, дружок, — хохотал он. — Одним ударом поставить два фонаря под глазами это уметь надо и целиться.       Равнодушно пожав плечами, Даня представил очковую змею да так удачно применил ее образ на лице Мишки, что едва не подавился смехом. Очень вовремя снова зашуршал рубанок по дереву, и паренек предложил свою помощь с длинной доской. — Ну поругались… с кем не бывает? — бубнил он, стараясь смотреть только на свои руки. — Я это… хотел вам ключи оставить, чтобы вы за домом последили, пока меня не будет.       И вот тут уже взгляд мужчины посерьезнел. Звук инструмента не стих, но движения его стали медленнее. Даня не поднимал глаз. — Куда-то уезжаешь? — чуть склонил голову Борис Николаевич, надеясь на зрительный контакт, но Данька только больше отвернулся. — Хочу найти одного человека, — ответил он не совсем уверенно. — Похоже, я еду в Москву. — Далеко…       Даня махнул рукой, желая показать, что все это для него ерунда, но сам отчетливо понимал, что, окажись поездка неудачной, ему придется ночевать на вокзале за тысячу километров от дома, а потом вымаливать в кассе обратный билет, дабы вернуться в родные края. — Не думаю, что меня там ждут, но все же хочу попробовать съездить, — продолжал он настаивать, а в голове маячил образ огромного вокзала, за окнами которого был необъятный город.       В неловкой тишине Данька почесывал лоб, кончик носа, мочку уха, еще не понимая, то очень выдает свое нервозное состояние. — Ты любишь этого человека? Поэтому так торопишься уехать? — Не знаю, — выдохнул он почти облегченно. — Мне надо разобраться.       Грубая старческая ладонь опустилась на макушку паренька и взъерошила волосы. Даньке снова захотелось расплакаться, а чувствовал он себя при этом как последний предатель. — Эх, Данька, брошенный котёнок, — причитал мужчина. — Не с кем поделиться, да? — Да мне и не надо, я сам все могу.       И то ли он не смог подавить рвущийся наружу всхлип, то ли сказал это слишком вычурно, а потому услышал в ответ добрую насмешку. — Даньк, ты не выглядишь счастливым. Если бы ты ехал к человеку, которого любишь, то, наверное, ты бы вёл себя иначе. — Вы так думаете? — уже не стесняясь утер он кончик носа пальцами и встретился взглядами с дядей Борей. — Или проблема в том, что тебя там не ждут?       Даня коротко передернул плечами. — Может, и не ждут. — А не Саша ли тот самый человек?       Парнишка встрепенулся, замахал руками и попятился назад. Ногой нащупал все то же ведро, на котором сидел, аккуратно опустился на него, продолжая махать ладонью так, словно прощался с кем-то. — Что?! Нет-нет! — Боишься, что он не твоего поля ягода? — невозмутимо продолжал мужчина, вернувшись к работе. — Что он заносчивый сынок богатых родителей?       И тут Даня сдался. Столько лет он был для этого человека близким и открытым, что сейчас прятаться было уже бесполезно. — Я совсем так не думаю… — сказал он честно, совсем повесив нос.       Навалившиеся родные деревенские звуки вдруг стали невыносимыми: курицы, вошедшие в сарай, кричащий петух за стенкой, веселящиеся дети, вероятно, играющие на поленнице за домом, стук резинового мяча и шелест ветра, запутавшегося в ветвях старой березы. Даня не смог сдержать слез и спрятал лицо в ладонях. — Дань, езжай спокойно, я присмотрю за домом, все будет хорошо, — услышал он словно издалека и покачал головой. — Только обещай присылать фотографии. — Я ведь не навсегда уезжаю, — глухо буркнул он в ладони. — Кто знает… — и снова сухая рука легла на макушку. В этот момент показалось, что данькины всхлипывания вот-вот перейдут в настоящие рыдания. — Я старый уже, могу и не дождаться.       Даня вскочил на ноги и бросился на шею, чтобы в последний раз воткнуться носом в старую тельняшку дяди Бори. — Не говорите так! — закричал он изо всех сил и тут же смолк. — Спасибо, что все это время были мне как дедушка.       Мужчина в ответ обхватил худую спину паренька и похлопал по ней ладонью. — Он тебя не обидит. — Спасибо вам…       Узнав, где в этот день работал Миша, Даня отправился в противоположную сторону, чтобы случайно не встретиться. В последний раз посмотрел на поле, на котором работал всего-то несколько дней назад, осмотрел верхушку цеха по переработке зерна, вдохнул густого запаха удобрений и солярки от только что проехавшего трактора. Он родился и вырос в поселке, который не мог ощутить ни как большим, ни как маленьким. Он не мог понять его размеров. Когда-то он казался непостижимо большим, а вот теперь, когда билет на поезд был куплен, а родные лица стали чужими, он оказался удушливо тесен.       Знойный конец июля, в сухой траве стрекотали кузнечики, а все вокруг звенело от жары. В небе не было ни облачка, горизонт казался совсем белым и неумолимо плавился, подернутый тонкой рябью. Хотелось немного прохлады и легко вздохнуть, но природа и внутреннее состояние не давали ни того, ни другого.       Где-то совсем рядом раздавался звук молотка, грохочущего об деревянную поверхность. Даня покрутил головой в поисках человека и заметил Дениса, сидящего возле коровника, в руке парень держал деревянную кувалду, которой очень ловко сколачивал несколько поилок для коров в одну длинную. — Привет, — осторожно поздоровался Даня. — Работаешь? Как-то особенно жарко сегодня.       Денис поднял на него взгляд, не пошевелив головой, и Данька сразу понял, что что-то не так. — Далеко собираетесь?       Интересно начался разговор, подумал Даня, подошел ближе и подпер спиной стену коровника. — Саша рассказал? Вы общаетесь, да? — ответом был молчаливый кивок головы. — Значит, он уже проснулся… На самом деле я уезжаю не с ним… Я собираюсь ненадолго съездить к одному человеку… В Москву.       Денис все так же красноречиво присвистнул и с новой силой застучал молотком, что у Даньки аж картинка в глазах начала подпрыгивать в такт ударам. — А Питер для тебя мелковат, да? — от небрежной усмешки Даня съежился и схватился за локти, чтобы скрыть мурашки. — Ты вернешься или уже с концами? — Ты пытаешься меня в чем-то упрекнуть? Я ничего не знаю, и… Почему я оправдываюсь? Если вас что-то связывало, а я все испортил, то извини. Да, я как собака на сене, сама не «ам» и другим не дам!       Закатив глаза, Денис покачал головой и поднялся на ноги, бросив кувалду в траву. Даня следил за его руками, немного вздрогнул, когда они протянулись к нему, но почти сразу обмяк, утонув в тяжелый объятиях. — Все в полном порядке, Дань, — пробасил парень, стискивая данькины узкие плечи. — Я был бы дураком, если бы расстраивался из-за этого. Что бы там ни было между вами или тобой с кем-то другим, я на твоей стороне и прикрою, если что. Мне просто не нравится, что ты уезжаешь в большей степени из-за Миши. Выглядит так, будто он выгнал тебя из твоего же дома лишь потому, что его взгляды отличаются от твоих. Получается, что он победил.       Даня решительно обнял в ответ и почувствовал, как лицо начинает гореть. — Ну и пусть. Я не чувствую себя проигравшим, — он отстранился и посмотрел Денису в улыбчивые глаза. — Знаешь, я… Я хотел сказать тебе спасибо… За все, что ты сделал для нас с Сашей… то есть для меня, я…       Краска на данькином лице стала только гуще, поползла к самым кончикам ушей и зажгла их. Дане пришлось выпутаться из рук Дениса, чтобы прикрыть ладонями то ли свой стыд, то ли радость. — Честно говоря, я догадывался, Дань, — заразительный смех Дениса невозможно было проигнорировать, и Даня тоже рассмеялся, все так же продолжая тереть уши. — Мне бы очень хотелось, чтобы вы уехали вместе, но это твой выбор.       Данька кивнул в знак благодарности и протянул свою ладонь, которая тут же утонула в большой ладони Дениса. — Спасибо что не отвернулся от меня…       Нужно было возвращаться к дому, раз уж Саша не только проснулся, но и успел всем рассказать, что они уезжают. Даня понятия не имел, что из вещей вообще нужно брать в город. А может быть, дело было в том, что этих самых вещей у него и не было. В поселке всем наплевать, как ты выглядишь, тем более, что ты почти всегда в рабочей форме.       В тяжелых мыслях Даня подошел к крыльцу, открыл дверь и вдруг подумал, что открывает ее в последний раз. Он знал каждый скрип в своем доме, каждую трещинку, каждую затяжку на цветных половичках и теперь собирался все это покинуть. Как оно без него тут будет? А тем временем из главной комнаты доносились звуки возни. Даня сначала остолбенел, а потом, когда все понял, даже разозлился и затопал пятками по мосту, чтобы объявить о своем возвращении. — Ты как сюда попал? — сдержанно спросил он, едва открыв дверь.       Перед Сашей стоял открытый чемодан, но Даня не узнал вещи, которые в нем лежали. Тогда он вспомнил, что выпросил одежду во время шуточной примерки. Видимо, Саша это запомнил. — Через окно, — долетел до Даньки весьма раздраженный ответ, и Саша продолжил складывать вещи, придирчиво их рассматривая. — Думаешь, поезд будет ждать, пока ты шатаешься вдоль деревни? — Ты отдал мне часть своих вещей? — И свой чемодан, — оборвал его Саша. — Я подумал, что твои вещи тебе тоже нужны, потому не стал тебя ждать и пришел сюда. Я ошибся, брать тут нечего.       Все происходило слишком быстро, и у Даньки не было времени подумать. Он прихватил средства личной гигиены, взял несколько фотографий, которые всегда висели на стене между окнами, вытащил наличные деньги из тайника и пересчитал их. — Я дам тебе денег и верну то, что заработал тут вместо тебя, — снова услышал он низкий голос Саши и не смог возразить. Увы, деньги были нужны.       Уже через час они стояли на крыльце и проверяли деньги и документы. Даня в последний раз покрутил замок в руке, отдал его Саше, потому что сам не смог заставить себя повесить его на дверь, и спрятал ключ в расщелину между бревен.       Саша закончил возиться с замком, и Данька встал как вкопанный перед дверью. Он робко протянул руку вперёд, касаясь деревянной двери и тяжелого холодного замка. В груди что-то защемило, и парнишке пришлось закусить губы, чтобы немного отвлечься и успокоиться. Саша тем временем что-то разглядывал в телефоне. Он не смотрел на Даньку, а Данька, наоборот, пытался поймать его взгляд. — Такси будет ехать долго, мы успеем дойти до остановки… Сюда они не проедут, поэтому надо будет пройтись пешком, — рутинно проговорил Саша, всё ещё не глядя на Даню.       Парнишка почувствовал ком в горле. Всё, на что его хватило — это сдавленное «Угу».       Он подошёл к чемодану возле крыльца и схватился за ручку. Чемодан был небольшим, но довольно тяжёлым, и данькина рука, непривычная к такой тяжести, несмотря на полевые работы, опустилась ниже под большим весом. Даня попробовал покатить чемодан за собой по тропинке, но из-за неровностей в виде кочек и участков с кучной травой он постоянно застревал.       Пока Данька пытался перехватить ручку чемодана поудобнее, приподнимал колёса и заглядывал под них, проверяя, не попали ли под них камни или кусочки земли, Саша, не говоря ни слова, подошёл к Даньке и взял ручку чемодана, одним движением выкатывая его с возникшего «препятствия». Он прекрасно помнил, как тяжело было тащить сюда сразу два чемодана.       Как только Даня собрался поблагодарить Сашу и протянул руку к своему чемодану, Саша оборвал его: — Нечего тебе тяжести таскать, я сам покачу. — Он тяжелый! — попробовал запротестовать парнишка. — У тебя же еще свой чемодан и целых два рюкзака!       Саша проделывал все свои действия, категорически отказываясь смотреть Дане в глаза, но при этом изображая, что ничего не случилось. На данькины протесты он просто пожал плечами и двинулся в путь. Дане ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.       Он поплёлся позади, с трудом переставляя ноги. Двигался на каком-то автомате. Не было настроения даже осматривать окружающие пейзажи, которые за все годы жизни в деревне стали для него родными. Даня смотрел вперёд, на прямую широкую спину Саши, на которой висел его рюкзак, на его руки, которые тянули оба чемодана. Сколько Даня наговорил ему, сколько всего он сделал неправильно, а Саша и сейчас продолжал помогать ему. Хотелось остановиться посреди дороги и разрыдаться, ударить кулаком по земле, поднимая клубы пыли, чтобы закашляться от попадающего в лёгкие песка. Хотелось подбежать к Саше, схватить его за руки и просто обнять, и Даня бы соврал, если бы сказал, что не сдерживался — он действительно сдерживался, — а потому так и не смог решиться.       Парни дошли до предполагаемой остановки такси. Данька надеялся выиграть немного времени, чтобы попытаться поговорить с Сашей в очередной раз — хотя, о чём разговаривать, он понятия не имел, — но машина уже ожидала их. Водитель помог открыть багажник и забросить туда два тяжёлых чемодана — побольше и поменьше.       Саша открыл для Дани дверь, запуская его внутрь, и залез следом за ним. Двери такси закрылись, и машина тронулась с места.       Если раньше Саша бы наверняка украдкой сжал данькину руку или вообще приобнял его, сейчас об этом приходилось только мечтать. Саша сидел рядом с окном, прижавшись к нему плечом, и что-то проверял в своём телефоне. Краем глаза Даня различил большую таблицу на экране смартфона, вероятно, со списком авиарейсов. В груди снова больно защемило.       Сколько прошло времени в пути, Данька не знал. Он погрузился в свои мысли и под конец пути совсем извёл себя нервами. К счастью, к тому времени такси уже остановилось возле здания железнодорожного вокзала. На негнущихся затёкших ногах Данька выбрался из машины. Он вяло поблагодарил таксиста за пожелание счастливого пути и снова повернулся к Саше, который, казалось, слился с телефоном целиком. Внутри Даньки начало нарастать раздражение, заглушая боль.       Саша всё так же катил чемоданы, с такой лёгкостью, как будто те ничего не весили. Его походка была твёрдой, осанка ровной — как будто он провожал не своего парня, а какого-нибудь партнёра по бизнесу или надоедливого родственника. Данька выжидал. Он ждал, пока Саша повернется, остановится или сделает хоть что-нибудь, что заставит их хотя бы немного поговорить. Но вопреки данькиным ожиданиям и внутренним мольбам, Саша молчал, настойчиво двигаясь вперёд. — Да постой же ты!!! — закричал Даня изо всех сил. От его высоких нот Саша вздрогнул и развернулся на месте, почти выпустив из рук один из чемоданов. — Что-то случилось? — недоуменно спросил он. — Мы что-то забыли из вещей?       Дане хотелось подойти к Саше и хорошенько его встряхнуть, хоть у него бы и не хватило на это сил. — Как долго ты будешь меня игнорировать, а? — в голосе Даньки читалось неприкрытое раздражение. Он подошёл ближе к Саше. — Разве я тебя игнорирую? — Саша поставил чемоданы возле себя и удобнее перехватил лямку рюкзака. — Я помогаю тебе отвезти твои вещи, чтобы тебе не тащить тяжести в одиночку. Я боюсь, что сам могу опоздать на самолет, потому что не хочу ждать следующего и находиться тут даже лишнюю минуту.       Сашин тон звучал так беспечно и обыденно, что Даньке показалось, будто у него сейчас из ушей пойдёт пар. — Ты торчишь в телефоне, смотришь в окно, односложно отвечаешь… И совсем со мной не разговариваешь, — сдался Данька.       Со стороны его претензия, наверное, звучала глупее, чем причитания какой-нибудь стереотипной героини из женского сериала. Однако в сашином молчании он не мог не видеть того, что что-то очевидно было «не так». И это ещё мягко сказано. — А ты хочешь, чтобы я поговорил с тобой, Дань? — спокойно задал вопрос Саша. — А о чём мне говорить? О твоих планах на новом месте? О том, куда ты собираешься сходить и как будешь проводить время в Москве? Наверное, спросить про музеи, выставки, театр… О чём мне говорить, Дань?       Саша говорил спокойно, но лучше бы он кричал, как вчера, тогда бы Даня точно знал, что происходило у Саши на душе. Сейчас его голос звучал так тускло и угрожающе спокойно, что Даня невольно испугался. Он опустил голову и потупил взгляд. — Вот и я о том же, — ответил сам себе Саша и положил руки обратно на чемоданы, чтобы покатить их дальше, но Данька опередил его, хватая за руки.       Саша вопросительно приподнял одну бровь. — Всё это… Саш, всё это ничего не значит, — Данька сам понимал, как по-идиотски звучали эти слова, но придумать что-то более подходящее он не мог. Да и можно ли здесь что-нибудь придумать? — А что это значит, Дань? — Саша горько усмехнулся. — Что ты собираешься поехать к своему бойфренду в другой город? Что ты никогда не видел в глаза этого самого бойфренда, а ещё он тебя бросил, но ты всё равно должен к нему поехать?       Слово «бойфренд» звучало невероятно чуждо, и Данька замотал головой. — Всё не так, Саш, всё совсем не так… — бессильно проговорил он. — А где же тогда это самое «так»? — Саша пожал плечами, поправил кепку на голове и вздохнул. — Послушай меня… Я прекрасно понимаю, что значит навязчивая идея, особенно, когда ты упрям, — Саша поднял руку вверх, останавливая Даню, который уже собирался что-то сказать. — И я понимаю, Дань… — он замолчал на пару секунд. — Я понимаю, что если ты сейчас не поедешь к нему — не знаю, зачем — и не решишь свои «вопросы», как ты это называешь, то ты не успокоишься никогда. И эта история будет продолжаться.       Даня закусил губы, снова опуская голову. — А наша история, Саш? — прошептал он. — А наша история будет продолжаться?       Губы Саши тронула лёгкая улыбка, но Даня уловил в ней всю гамму его чувств: тоска, растерянность, смирение, разочарование… — А с тобой мы только переспали. И это не я сказал, а ты. Мне жаль, что ты так обманул своего бойфренда ради ничего. Ах да, прости, ради билета на поезд, пары шмоток и крошечной суммы на карте. Я бы хотел, чтобы ему повезло больше, чем мне, — Саша посмотрел в данькины глаза и улыбнулся — так, по-старому, как улыбался ему всегда. — Для этой истории я сделал всё от меня зависящее, чтобы она продолжалась, даже отпустил тебя. Я не эгоист, как могло показаться. Теперь очередь за тобой. — А ты сам никого не обманул, ложась в кровать со мной? — Нет, — и ответ его был довольно твердым. — Саш… — прошептал Данька, глядя на Сашу широко раскрытыми глазами. — Я не могу отказать тебе в твоём желании увидеть того парня, — продолжал Саша. — Потому что я не хочу, чтобы ты был несчастлив. Ты мне ничего не должен, я всегда помнил наш уговор. Я не барышня, чтобы верить в чудо и сказки. Уезжаешь, значит уезжай.       Сердце Даньки рухнуло куда-то в район желудка, и ему даже показалось, что его дыхание остановилось. — Нам нужно идти, если мы не хотим опоздать, — проговорил Саша, снова хватаясь за ручки чемоданов. — А впереди ещё досмотр.       Он двинулся вперёд, всё с той же прямой спиной и твёрдой походкой, а Даня уныло поплелся за ним следом.       Сколько бы Данька отдал, чтобы время, пока они добирались до перрона, длилось как можно дольше. И сколько бы Даня ни пытался, он так и не смог ничего придумать, чтобы продолжить разговор, который на самом деле был окончен.       До отправления поезда оставалось около получаса, и Саша предложил занести данькины вещи в вагон, чтобы помочь ему разместиться. Парнишка уныло показывал паспорт проводнице, вяло кивал на пожелания счастливого пути и, едва переставляя ноги, поплёлся за Сашей в душный тамбур нагревающегося на солнце поезда. Хотелось кричать во всю глотку, но у Даньки не осталось ни голоса, ни мужества, чтобы это сделать. — Мы можем немного постоять снаружи, Саш? — бесцветным голосом попросил Даня, пока Саша двигал тяжёлый чемодан его вещей к столику. — Без проблем, — всего лишь бросил он в ответ.       Стоя друг напротив друга, Даня ощущал себя откровенно по-дурацки. Саша, наоборот, выглядел так, будто не ощущал ни напряжения, ни расстройства. Даня совсем свесил голову, упираясь взглядом в свои поношенные кроссовки, которые когда-то были белого цвета. — Ну чего ты грустишь? — от сашиного вопроса Данька вздрогнул. — Ты увидишь новый город, встретишь парня своего, погуляете, поговорите. Москва не самый ужасный город.       Данька подумал, что Саша издевается, и резко поднял голову вверх, от чего в глазах даже слегка помутнело. Вопреки его ожиданиям Саша совсем не издевался. Он смотрел ласково, по-доброму, максимально дружелюбно и искренне — так, как смотрел на Даньку всегда, кроме разве что последних суток. — Обними меня, пожалуйста… — прошептал Данька. Силы словно покинули его, и ему показалось, что он вот-вот рассыпется.       Но рассыпаться ему не дали теплые родные руки. Саша мягко сгреб его в охапку, прижал к груди, и Даня, который сдерживался чуть ли не целую вечность, позволил себе намочить ткань сашиной футболки слезами. Он плакал беззвучно, старался не всхлипывать, лишь запоминал тепло широкой ладони, которая гладила его по макушке. Уже второй день мысли били по вискам, будто колокола: зачем ты это делаешь? Даня не мог ни ответить, ни отогнать назойливый внутренний голос. — У тебя всё будет хорошо, Дань, — прошептал Саша в макушку парнишки. — Ты очень добрый и хороший человек, и я верю, что у тебя всё сложится наилучшим образом. Ты заслуживаешь этого…       Данька изо всех сил вцепился в ткань сашиной футболки на спине, мял и сжимал её, прижимался крепче, как будто желал врасти в Сашу. И кто бы мог подумать, что пара брошенных слов могут так изменить ход его жизни?       Металлический равнодушный голос диспетчера заставил Даньку вздрогнуть и поднять заплаканные глаза на Сашу. Тот потрепал его по голове и коснулся мальчишеских щёк пальцами, утирая слёзы. Даня изо всех сил закусил щеку, чтобы не начать плакать снова, и принял протянутую ему упаковку бумажных платочков. — Пока, Дань, — Саша помахал ему рукой, изо всех сил стараясь выглядеть спокойным. — Будь счастлив.       Но если бы Даня только знал, как чужое сердце почти разрывалось в груди, он бы тут же выбежал из поезда, даже игнорируя свои вещи, и бросился бы в объятия к Саше. Этого никак нельзя было допустить, поэтому Саша, поражаясь своей же выдержке, мужественно изображал из себя спокойствие, хотя внутри готов был завыть волком от тоски и досады.       Последний взмах руки, и Данька скрылся в вагоне. До отправления оставалось каких-то десять минут, и Саша вяло зашагал по перрону в обратную сторону.       Данька же, оказавшись на жесткой койке с ещё не постеленным матрасом, почувствовал, что задыхается. Сколько сил ему потребовалось, чтобы кое-как прийти в себя, он не знал. Он тряхнул головой, сделал несколько глубоких вдохов-выдохов и достал телефон.       Старый, давно закрытый чат больше не пестрел уведомлениями, ведь новых сообщений ему больше не пришлют. Собрав всё мужество в кулак, Данька начал быстро печатать.

Дэнни: Привет! Прости, что так внезапно… Я помню, что ты сказал мне. Помню, что ты хочешь остаться друзьями. Но я хочу расставить все точки над «и», просто тебя увидеть и поговорить. Всего один раз… После этого я больше не буду беспокоить тебя. Давай встретимся. Я уже сижу в поезде и скоро приеду к тебе. Прикрепляю своё фото, чтобы ты мог меня узнать.

      Он вытянул руку вперёд насколько мог и пару раз нажал на кнопку затвора. Не долго думая, он отправил фото в чат и повернул телефон экраном вниз на коленях.       Поезд не спеша тронулся, медленно отъезжая от перрона навстречу чему-то новому и неизвестному, что ждало впереди его пассажиров и даже его самого. Он оставлял позади чей-то родной сердцу город, провожающих, которые стояли на перроне и руками махали ему вслед. И ни поезд, ни кто-либо из провожающих как будто бы не замечали быстро бегущего по перрону Сашу, в голове которого стучала кровь. «Что же я наделал…»