Статуя

Стая птиц резко взметнулась вверх — их черные тени замелькали между стволов высоких деревьев на фоне бесконечного синего неба, оставляя за собой лишь тревожный шорох темных крыльев. Их спугнуло отчаяние. Всего мгновение назад безмятежность воздуха была разодрана израненным женским вскриком, за которым почти одновременно последовали резкий свистящий звук вылетевшей пули и громкого взрыва. Сейчас от них осталось лишь эхо. Тягучее и тревожное, пронизанное болью и ужасом, разламывающее пространство на мелкие колючие осколки. Отголоски никак не желали умирать, повторяясь и отражаясь от невидимых стен леса, впивались прямо в душу, били, словно холодное лезвие по оголенному нерву, заставляя сердце сжиматься в груди. Кровь медленно растекалась по ярко-зеленой поляне, впитываясь в десятки тонких стеблей травы, словно темное вино, вылитое на изумрудное полотно. Горячие капли алого опадали на землю, и почва, напитанная ими, казалась еще чернее, будто бы сама природа долго жаждала этой мрачной субстанции и сейчас жадно поглощала ее. Забирала себе эту жизненную силу. Красные пятна словно бы пульсировали, расширяясь и заполняя собой все промежутки, каждую лакуну, любую пустоту между травинками. От них нельзя было убежать. Они преследовали. Стекали по гладким, росистым свеже-зеленым поверхностям вниз, образуя миниатюрные ручьи, текущие вниз — к корням. Капли медленно сливались, создавая небольшие скопления. Что-то похожее он видел всего несколько часов назад — на изысканном паркете, в комнате, пропахшей орхидеями и горьким миндалем. Как и тогда, в красном отражалось золото — искрящиеся лучи задорного солнца казались издевательски зловещими. Некоторые стебли, укутанные в кровавые разводы, выглядели почти как кисти в мастерской художника, окунутые в алую краску. Осталось только нанести ими последние мазки на картину. А после — озаглавить ее. «Страдания». «Смерть». «Жертва». «Цена». Было много вариантов. Но все — страшные. Жюль устало провел рукой по лбу, в ужасе и растерянности глядя перед собой. Трава покачивалась на легком ветру, будто бы пытаясь избавиться от нежданного и угнетающего ее багрового груза, но кровь продолжала впитываться все глубже и глубже в землю. А небо — такое беззаботное яркое и высокое — спокойно и безразлично наблюдало за всеми ними, обволакивая все вокруг мрачной, тяжелой тишиной. Небу было все равно. Оно чувствовало лишь мелкую незначительную рябь на своей бескрайней поверхности — едва заметное колебание, которое никак и ничем не могло побеспокоить вечный покой и пустоту всего, что осталось наверху.

***

Несколькими часами ранее

Тайный проход сейчас казался особенно тесным. Наверное, он был создан для одиночек. Для созданий, сплетенных из теней. Обитателей тьмы, каким Александр и был всю свою жизнь. Какой она сама уже почти стала. Жюль в этот мрак не вписывался, капитан мушкетеров выглядел в нем слишком громоздким и тяжелым. Они шли втроем — но в длинных пустых коридорах слышался стук каблуков лишь одного человека, словно физически здесь тоже был только граф Манчини, окруженный спереди и сзади бестелесными фантомами. Казалось, что Жюль и сам ощущал себя здесь не в своей тарелке — его шаг был неуверенным, чуть шаркающим, он странно сутулился, словно бы опасаясь зацепить головой потолок, от которого его отделяли добрые несколько десятков пье. Мужчина то и дело оглядывался по сторонам, цепляясь своими темными глазами за каменную кладку. — Не беспокойтесь, Жюль, — спокойно промолвил Александр. — Я знаю эти коридоры наизусть. Мы не заблудимся. Он не обернулся к графу Манчини, и Рене оставалось лишь догадываться, каким образом губернатор понял, что тот нервничает и явно пытается запомнить дорогу назад. Возможно, ей уже не стоило удивляться. Александр ведь не зря когда-то говорил, что его глаза и уши есть в каждом уголке Франции. Почему бы и не здесь? Жюль тихо хмыкнул в ответ, и было не совсем понятно, чего в этом звуке оказалось больше — облегчения или напряжения. — Я все еще хорошо ориентируюсь только на маршруте от королевского крыла до деревни. Граф Манчини шептал, но его голос все равно прозвучал неожиданно громко. Видимо, все естество капитана мушкетеров не желало сливаться с этой безмятежной тьмой. — Это хорошо, — хрипловатый баритон Александра наоборот в ней растворялся. — Мне только на это теперь и приходится уповать в надежде, что информация о тайных проходах не станет достоянием всего нашего уважаемого двора. С Вашими-то темпами, Жюль. Губернатор чуть повернул голову. Даже в темноте можно было рассмотреть очертания его профиля. Он улыбался. Тонко и иронично. Но сейчас в его линиях была легкая, едва уловимая угроза — не то настоящая, не то поддельная. Жюль неуверенно повел плечами и нервно поправил воротник своего сюртука. — Я так понимаю, Вы мне теперь это долго будете вспоминать, Александр? — аккуратно спросил капитан мушкетеров, прочистив горло. — Вечно, месье. С этими словами губернатор отвернулся, продолжая вести их сквозь густую тьму. Губы Рене, словно против воли, дрогнули, растягиваясь в изнеможенной улыбке, несмотря на то, что низ ее живота уже безостановочно горел, зажатый в стальные тиски. Ей было жарко. Кожа покрылась испариной. В платье стало так неимоверно тесно, что даже его нежный материал начал казаться грубым и отталкивающим. Хотелось лечь в постель и сжаться в клубок, обхватив руками колени, как в детстве. Или укрыться одеялом с головой, зажмуриться от боли, прикусывая губу, чтобы жалостливо не стонать. Новый мучительный спазм заставил ее скривиться. По крайней мере это означает, что полынь принялась за свою мрачную работу. И последствий не будет. Несколько часов боли. Возможно, сутки. Но за ними — будущее. Такова его цена. Вероятно, ей было бы лучше, если бы она не переживала это ужасное жжение в тишине и самоназначенном одиночестве. Наверное, стоило обо всем рассказать, как она и обещала Александру накануне, в ярком утреннем свете, заливающем столовую его мрачного особняка. Что я делаю? Гаэль же был совсем рядом. Буквально на расстоянии вытянутой руки. Он мог бы помочь. Унял бы боль. Возможно, погрузил бы ее в сон. Выдал бы ей этот проклятый лауданум. После полынной настойки уже не было особой разницы, какую отраву в себя вливать. Даже если бы Александр высказался против, Рене бы не послушала. Она бы все равно согласилась на опиум, зная, что он примет ее решение. Хуже, чем сейчас, быть просто не могло. Почему же ты молчала? Почему молчишь до сих пор? Сейчас Гаэль и его спасительные настойки были все дальше и дальше, где-то там — за спиной, а ее дыхание становилось все громче. Дыши. Терпи. Осталось недолго. Александр не ошибался. Сейчас они двигались по финишной прямой. Она не хотела превратиться в еще одно препятствие на их пути. Никогда больше не буду проблемой. Поэтому Рене, сцепив зубы, упрямо шла вперед и даже мысленно благодарила Жюля за его излишне звучные шаги — они скрывали ее свистящие вдохи и выдохи. Девушка не хотела сходить с дороги. Не желала проснуться на следующее утро с гудящей после лауданума головой, чтобы узнать в пересказе героическую сагу о спасении Короля Солнца. Или самой последней доведаться о развернувшейся трагедии. Живот скрутило особенно болезненным спазмом. Рене едва удержала протяжный стон, до боли закусив губу. Нет, ее место — здесь. В тайном проходе. Во тьме. Вместе с ним. Это профессиональная гордость. Это — самоопределение. Александр больше не одинок. Они — две неотделимые от Солнца тени. Это Жюль — случайный гость в развернувшейся пьесе. Но у меня — главная роль. Каким бы ни был финал, она дождется падения занавеса. И тогда они с Александром вновь смогут остаться одни, чтобы прятаться у всех на виду. Мысль отдавала сладковатой горечью. — Где сейчас король? — вновь заговорил губернатор. — Мои люди доложили, что Его Величество отправился на охоту вместе с принцем Филиппом, — граф Манчини хмыкнул и покачал головой. — Сказал, что ему нужно отвлечься от происходящего. — Охрана вокруг Людовика была усилена? — вкрадчиво спросил Александр, голос отдавал напряжением. — Вы сделали все, о чем я писал два дня назад? — Да, конечно, — Жюль кивнул и попытался расправить плечи. — Мушкетеры заменили швейцарских гвардейцев у покоев короля. Численность стражи была увеличена в четыре раза. Они теперь сопровождают Людовика даже в уборную. Контроль над едой и напитками, которые ему подносят, стал еще более щепетильным. — Хорошо, — Александр чуть слышно выдохнул и завернул за угол. — У герцога де Рогана возникли вопросы касательно замены его людей на Ваших? В горле резко пересохло. Рене сглотнула. Мой воображаемый любовник. Нет, после сегодняшнего дня театр точно не закончится, а занавес не упадет. Это была преждевременная и слишком приятная мысль. В покое их с Александром никто не оставит. Просто изменится сюжет и форма. Эпос превратится в фарс. — Лу удивился. И, признаться, я — тоже, — в голосе Жюля явно считывалась осторожность. — Что уж там, даже король был озадачен. Вы же знаете, как он ко мне относится. — Наслышан. Сухой ответ губернатора сопроводила последовавшая тишина, нарушаемая лишь ритмичным стуком каблуков графа Манчини о каменный пол. Он был похож на методичную работу метронома. Или обратный отчет. — Что происходит, Александр? — не выдержал Жюль. — Лу как-то замешан во всем, что творится? Вы подозреваете его? Это единственная причина, которая могла бы объяснить, почему Вы отказались от Швейцарской Гвардии. Они же по сути отвечают перед Вами. Но через него. Губернатор остановился так резко, что капитан мушкетеров чуть было не налетел на его спину. Через секунду Александр обернулся к мужчине. Рене в беспокойстве всмотрелась в его лицо, пытаясь уловить эмоции, которые могли бы на нем отразиться, но во мраке тайного прохода смогла различить лишь легкий отблеск глаз. Казалось, что Александр усиленно размышлял, что именно стоит сообщать графу, а что лучше оставить при себе. — Если герцог де Роган и связан с происходящим, то скорее всего опосредованно, — наконец уклончиво промолвил губернатор, чуть прищурив глаза. — И, вероятно, сам того не осознавая. По крайней мере, я на это надеюсь. — Не понимаю… — граф Манчини покачал головой. — В заговорах либо участвуешь, либо нет. — Все несколько сложнее, Жюль, — устало выдохнул Александр. — Тогда объясните, месье. Губернатор посмотрел на мужчину еще несколько неподвижных секунд, чуть закусив нижнюю губу. Словно придя к какому-то решению, он положил руку на его плечо. — Скажу Вам правду. Я не раскрываю перед Вами очень многое из того, что знаю, — Александр чуть сжал ладонь, вцепившись длинными изящными пальцами в фиолетовый бархат сюртука графа. — И, вероятно, когда все закончится, Вы долго не сможете мне простить сокрытие одного, наверное, наиважнейшего отрывка информации, но сейчас я прошу Вас просто следовать за мной вслепую. И делать все, что я скажу. — Это… весьма сомнительные условия, Александр, — ошеломленно и даже почти обиженно выдохнул Жюль. — Я осознаю это, месье, но поймите и меня, — губернатор твердо кивнул. — Шахматная партия, которую мы начали еще в моем особняке, не закончилась. Фигуры продолжают безостановочно перемещаться по доске. Даже в обыкновенной игре непросто просчитать на несколько шагов вперед. Когда же играешь живыми людьми — это почти невозможно. — А Вам нужно, чтобы Ваши фигуры оставались предсказуемыми, — неожиданно даже для самой себя промолвила Рене. Александр посмотрел на нее поверх плеча графа Манчини. Девушка не столько увидела, сколько ощутила этот взгляд. Он пробежал мурашками по ее терзаемому тупой ноющей болью телу и словно бы слегка ее унял. Губернатор немного склонил голову, словно бы в знак согласия. Или почтения. — Сейчас важно каждое слово, Жюль. Каждая фраза. Каждый жест. Каждое действие. Все должно быть контролируемым, — Александр вернул свою внимание к лицу графа Манчини. — Все обязано стать предсказуемым. — И я, по-Вашему, не такой? Вопрос прозвучал чуть ли не угрожающе — даже в почти кромешной тьме было видно, как заходили желваки на челюсти Жюля. — Не Вы, — отрезал Александр. — Лишь Ваша реакция. Капитан мушкетеров стиснул губы в тонкую линию. Рене заметила, как тот судорожно сжал кулаки, как начал глубже дышать, словно бы пытаясь успокоиться и не сказать ничего резкого в ответ. — Если это как-то связано с Гортензией… — Вскоре Вы все узнаете, Жюль, — Александр не дал ему закончить мысль. — Сейчас я просто прошу лишь мне поверить. — И послушно передвигаться на те клетки, что для Вас наиболее выгодны? — капитан мушкетеров горько оскалился. — Да. Губернатор еще сильнее прищурил глаза и лишь крепче сжал плечо графа Манчини, а тот в ответ приподнял голову к потолку и растерянно посмотрел в его черную пустоту. Руки графа уперлись в его бока, и сейчас он даже визуально напоминал фигуру черного шахматного слона. — Ладно, — устало выдохнул Жюль и сделал один короткий шаг назад, отчего рука Александра мягко опала с его плеча. — Давайте завершим эту проклятую партию, а то, если быть откровенным, мне уже нестерпимо хочется перевернуть всю доску. — Осталось немного. Губернатор благодарно кивнул и тут же развернулся, принявшись стремительно шагать дальше. Несмотря на явное раздражение, Жюль послушно последовал за ним. Молча. Без дополнительных вопросов. Рене с трудом поспевала за темпом мужчин, ноги начали казаться пугающе ватными. Тьма обнимала со всех сторон. Она пахла затхлой прогнившей сосной. Терпи. Терпи. Терпи. Осталось немного. Пожалуйста. Слова Александра пронеслись в ее разуме эхом. Казалось, что в тайном проходе становилось все меньше и меньше воздуха. Рене мутило. Если бы вокруг не было так темно, то, вполне вероятно, пространство начало бы кружиться перед ее глазами. Девушка сместилась немного вправо, чтобы иметь возможность в любой момент ухватиться рукой за стены. Только бы избежать падения. К счастью, Александр не обманул — вскоре они вновь остановились. В стене было вырезано уже привычное смотровое отверстие — сквозь него проникала узкая полоска света. Губернатор приникнул к глазку, тут же погружая пространство назад в тревожную тьму. Спустя несколько секунд он удовлетворенно кивнул. — Месье де Монлезен уже в коридоре, — сообщил Александр, слегка улыбнувшись. — Франсуа? — выпалил Жюль и растерянно растер пальцами подбородок. — Он-то зачем здесь? Мы будем проводить задержание? Вы уже узнали, от кого поступил заказ на Вас? Или это связано с дофином? Поток вопросов грозил никогда не закончиться. Рене устало прислонилась плечом к стене, пытаясь хотя бы частично восстановить силы. Идея оставить Жюля в неведении с каждой секундой казалась все менее и менее удачной. Александр отстранился от смотрового отверстия. Солнечный луч озарил его лицо и подсветил напряжение, залегшее в сомкнутой линии челюсти. Губернатор приподнял руку, и граф Манчини тут же замолк. — Вчера моим людям удалось поймать человека, который предположительно напал на маркизу де Монтеспан в ночь похищения дофина, — Александр дал ответ лишь на первый вопрос Жюля. — Нам нужно, чтобы мадам его опознала. Для этого месье де Монлезен и прибыл в Версаль. — Это прекрасные вести! — капитан мушкетеров заметно оживился. — Возможно, так мы сможем вскоре выйти и на след самого дофина. — Возможно. На лице Александра не дрогнул ни единый мускул, но глаза блеснули знакомой победной искоркой. Рене слишком хорошо знала, что означал подобный взгляд. Все идет по плану. Как я и задумывал. Как я и хотел. Все это — мой замысел. В такие моменты губернатор казался всесильным. Александр еще раз мельком заглянул в смотровое отверстие. — Я заметил, что у дверей маркизы выставлены двое швейцарских гвардейцев, — задумчиво промолвил он. — Кто распорядился? Его Величество? — Нет, это инициатива Лу. Он посчитал, что бедной женщине не помешает почувствовать себя в большей безопасности после произошедшего. Его Величество лишь дал свое согласие. Благодушие и сочувствие в голосе Жюля прозвучали почти сюрреалистично. Губернатор вновь кивнул, чуть нахмурив лоб, а затем бросил косой испытующий взгляд на графа Манчини. — Я хочу, чтобы Вы сообщили охране маркизы о необходимости принять Вас, месье де Монлезена и пойманного нами мужчину для проведения опознания, — с этими словами Александр отступил от стены. — Без меня. Когда гвардейцы будут передавать мадам сообщение, мне нужно, чтобы все продолжали верить, будто я все еще нахожусь при смерти в своих покоях. И Вы тоже молчите о реальном состоянии вещей. Это очень важно, Жюль. Граф Манчини застыл, молча и внимательно всматриваясь в губернатора, словно бы ожидая объяснений, но Александр остался безмолвен, лишь глаза продолжали блестеть во тьме. Тогда Жюль в растерянности обернулся к Рене. Девушка смерила его спокойным взглядом в ответ, надеясь, что ее лицо не выражало в этот момент ни единой эмоции. И никакого намека на боль. Капитан мушкетеров неловко переступил с ноги на ногу, а затем вновь вернул свой взор к Александру. — Зачем? — тихо промолвил он. — Что дает вся эта секретность? — Мое появление в покоях мадам должно случиться в самый подходящий момент, — губернатор прищурил глаза. — Либо же неподходящий — с какой стороны посмотреть. Я не хочу оставить маркизе шанс подготовиться к моему визиту. Жюль громко выдохнул. С каждым мгновением его лицо становилось все более и более обеспокоенным. В глазах мелькнула догадка. Он сделал шаг к губернатору. — Что происходит, Александр? Это же не просто опознание, верно? — Мы договорились, что до поры до времени Вы не будете задавать лишних вопросов, Жюль. — Но должен же я хоть примерно понимать, что мне говорить и делать! — прошипел капитан мушкетеров, чуть ли не озлобленно. — Я не могу, не глядя, кидаться в темный омут, от которого, признаюсь Вам, уже весьма дурно пахнет. — Все, что Вы должны сделать — это добиться аудиенции у маркизы, — Александр вновь схватил графа Манчини за плечо и резко тряхнул, не то стремясь привести в чувство, не то успокоить. — Заведите месье де Монлезена внутрь. Попросите мадам де Монтеспан опознать пленника и подтвердить, что это именно тот человек, который на нее напал. Обязательно спросите ее, видела ли она его раньше. И я был бы Вам очень благодарен, Жюль, если бы Вы смогли заставить мадам и всех, кто в тот момент будет в комнате, повернуться спиной к ее западной стене. Это сильно помогло бы мне появиться правильно. — Нелепица какая-то… — тяжело выдохнул граф Манчини. — Жюль, пожалуйста, — Александр сжал его плечо еще сильнее. — Все встанет на свои места. Скоро. Обещаю. Я прошу от Вас лишь несколько минут слепой веры. Граф Манчини неуверенно зажевал губу. Его явно продолжали разрывать сомнения. Взгляд бегал по лицу Александра в надежде найти хоть какие-то ответы на десятки мучивших его вопросов, но в ответ на мужчину смотрела подчеркнуто безупречная пустота. Пожалуйста. Слово так и не вырвалось наружу. Губернатор промолвил его одними лишь губами. Каждая секунда молчания Жюля отдавалась возрастающей тревожностью. Она буквально пропитала собой воздух. Возможно, именно из-за этого живот Рене скрутился в невыносимо сильном спазме. От неожиданности ее лицо дрогнуло — она зажмурилась и вцепилась пальцами в каменную кладку стены. Вторая рука девушки неосознанно взметнулась к эпицентру боли. Ладонь опустилась на живот, словно бы простое касание могло чему-то помочь. Когда она открыла глаза, то с ужасом обнаружила, что Александр смотрит на нее в упор. Рене вынудила себя расслабиться и выжала успокаивающую улыбку. По крайней мере ей хотелось верить, что именно такой она и выглядела. Это не помогло. Губернатор принялся вглядываться в нее лишь пристальнее. — Хорошо, сделаю, что смогу, — наконец прошептал Жюль, устало покачав головой. Александр вздрогнул. Казалось, будто он уже успел забыть о существовании графа Манчини, несмотря на то, что его рука все еще лежала на плече капитана мушкеторов. Губернатор нахмурился, пытаясь вернуться в настоящее. Он с трудом перевел взгляд назад на мужчину и, по всей видимости, начал заставлять себя смотреть только на него. Рене едва слышно выдохнула, мысленно благодаря Жюля, что он решил заговорить так вовремя. — Благодарю, — промолвил губернатор, его глубокий баритон словно бы лишился всех своих красок. — Я скажу, когда Вы можете выйти. Не хочется, чтобы о коридорах стало известно простым слугам. — И опять из-за меня, — хмыкнул Жюль. Александр попытался улыбнуться краем рта, но не смог сделать даже этого. Правый уголок его губ лишь дернулся, а затем напряженно застыл. Взгляд мужчины вновь скользнул по Рене, и, чтобы хоть немного разрушить его подозрения, девушка отстранилась от стены и выпрямилась, приосанившись, пусть больше всего на свете ей и хотелось сползти по каменной кладке вниз. Поджав губы, губернатор вновь приник к смотровому отверстию. Жюль занял место у выхода, удерживая руку над рычагом, который запускал механизм открытия потайной двери. Все словно оцепенело. Рене слышала только стук своего сердца. — Можно, — прошептал Александр будто бы через целую вечность. Граф Манчини тут же зажал рычаг. Часть стены отъехала в сторону. Полоса света залила пространство прохода, и Рене была благодарна за секундную возможность в открытую зажмуриться. Эту реакцию хотя бы можно было бы объяснить. Капитан мушкетеров юркнул наружу и стремительно закрыл за собой дверь, вновь погружая все вокруг во тьму и тишину. — Рене, с Вами что-то не так, — через секунду она услышала голос Александра. Он не спрашивал — это было утверждение. Конечно же. Девушка открыла глаза. Губернатор был совсем рядом. Рене даже не услышала, как он подошел. Беззвучен, как и всегда. Его дыхание касалось ее лба. Девушка посмотрела на него снизу вверх, надеясь не дрогнуть под его пронзительным взором. Казалось, что Александр пытался заглянуть в саму ее душу. Осветить каждый ее закоулок, каждый тайник. Простите, но сегодня я не дам Вам ничего, mon amour. Рене устало выдохнула. — Платье, — она раздраженно покачала головой. — Анетт все-таки слишком сильно затянула шнуровку — аж в бока давит, а в проходе и так спертый воздух. К тому же, я в нем уже почти целые сутки. Девушка страдальчески скривилась. Совсем отрицать свой дискомфорт было бы слишком рискованно. Не в момент, когда Александр смотрел на нее так пристально. Он бы не поверил. Все стало бы только хуже. Его опасения должны были обрести хоть какую-то форму. В этом было ее единственное спасение. — Это все? — губернатор приподнял бровь. — Лишь платье? — Да. — Точно? — Точно, — Рене твердо кивнула, не разрывая зрительного контакта. Девушка нащупала его руку в темноте. Взяла в свои. Сжала. Его ладонь была такой теплой — до дрожи и трепета родной. Казалось, что ей знакома каждая мозоль на его тонких пальцах. Рене нежно провела кончиками своих по его коже. Почувствовала, как Александра начала медленно покидать часть напряжения. — Вы обещали не лгать мне, Рене, — прошептал губернатор, ступив ближе еще на шаг. — Помните? Я просил Вас. Его глаза были красноречивы, и даже в свете одного единственного солнечного луча, который проникал сквозь смотровое отверстие, можно было различить его каждую эмоцию, каждый ее оттенок. Настолько остро, настолько глубоко, что Рене почти сломалась, почти обвила шею Александра руками, почти упала на его грудь, почти созналась. Мне очень плохо. Я держусь из последних сил. Девушка улыбнулась ему, вкладывая в это легкое движение губ всю свою нежность. Она подняла его ладонь и положила к себе на щеку. — Я помню, Александр, — прошептала Рене, вжимаясь своей кожей в его руку. — И я не лгу. Не Вам. Я знаю, что это бесполезно. Он выдохнул и порывисто прижал ее к себе. Девушка уткнулась лбом в его грудь. Макушка привычно легла аккурат под подбородок мужчины. В то самое пространство, будто бы созданное специально для нее одной. В глазах нещадно щипало. Простите, Александр. Простите. Я лгунья. Неисправимая. Простите. Губернатор слегка коснулся губами ее виска, а ей хотелось завыть от боли. — Повернитесь, — прошептал он в ее кожу. — Я расслаблю Вашу шнуровку. Сердце пропустило удар. Нет, мне еще нужен этот щит. Рене подняла на него голову, провела ладонью по скуле, щетина приятно щекотала пальцы. — Нет времени, — чуть покачав головой, мягко промолвила девушка и отстранилась. — Мы должны уже быть за стеной покоев маркизы де Монтеспан и ловить каждое доносящееся оттуда слово. Вы ведь именно из тайного прохода хотите появиться? Не дожидаясь ответа, Рене плавно обогнула Александра и начала идти вперед по темному коридору. Шаг стал бодрым, стремительным. Плечи были широко расправлены. Слова нужно было подкрепить действиями. Сзади послышался едва уловимый стук каблуков губернатора. — Я становлюсь таким предсказуемым, мадемуазель? — в голос Александра вернулись жизнь и цветовые оттенки. — Молитесь, чтобы лишь для меня, месье Бонтан! Рене обернулась на ходу и одарила его широкой улыбкой. Губернатор тихо хохотнул в ответ. Он догнал ее, и они стали идти бок о бок. Как равные. Как хозяин и хозяйка этой тьмы. — Не потеряйте голову от своего мимолетного успеха, мадемуазель де Ноай, — прошептал Александр, криво усмехнувшись. — Меня нельзя недооценивать. — Ах, как страшно! Девушка тоже понизила голос до едва уловимого шелеста, с облегчением отмечая, что губернатор полностью расслабился и даже сам воздух от этого будто бы стал легче. Рене завернула за угол. Тьму коридора разрезали несколько направленных световых линий от многочисленных смотровых отверстий. Заставляя себя и дальше держать резвый темп, девушка подскочила ко второму из них и прижалась лицом к глазку. Ее взору тут же предстала комната, погруженная в приглушенные тона — тяжелые бархатные шторы были задернуты, пропуская лишь отдельные солнечные лучи. Несмотря на раннее яркое утро, покои были усеяны свечами — они тонули в тени многочисленных цветочных букетов. Розы, лилии, тюльпаны, но в основном орхидеи. Несколько десятков, различных оттенков. На полу можно было разглядеть измятый темно-синий гвардейский камзол с золотыми вставками и две пары туфель — мужские и женские. Атмосфера казалась странно интимной. В комнате не было видно ни Франсуазы-Атенаис, ни Жюля, ни вообще кого-либо, но Рене смогла различить отчетливый настойчивый шорох тканей. — Сегодня желаете быть зрительницей? — прошептал Александр над самым ее ухом. Он встал близко. Почти вплотную к ней. Руки губернатора опустились на ее плечи, и Рене шумно вдохнула носом воздух, когда его ладони проскользили по ее спине. Сейчас было слишком сложно сказать, трясло ли ее от его прикосновений или от пожирающей все внутри боли. Девушка придержалась руками за каменную кладку. — Не всегда же только Вам наслаждаться зрелищами, — она глянула на мужчину через плечо, голос прозвучал до невозможности хрипло. — О, я наслаждаюсь ими именно сейчас. Спектакль под моими пальцами — поистине изыскан, — от низкого шепота губернатора ее тело окатило новой волной мурашек. — Зрелища же, которые мне довелось наблюдать сквозь смотровое отверстие, как раз были далеко не всегда приятны. Александр мрачно хмыкнул, а в ушах Рене тут же встали судорожные свистящие вдохи Франсуазы-Атенаис, а перед глазами — синие отметины на ее шее. Девушку передернуло от воспоминания. Пальцы Александра начали расслаблять ее шнуровку. Методично, быстро, ловко, мастерски. Профессионально. Чуть ли не отстраненно. Его внимательный взгляд прожигал ее спину. Не выдержал все-таки. Несмотря на тревожные мысли, губы Рене тронула легкая благодарная улыбка. Она покачала головой. — Быстрее! — донесся из комнаты громкий женский шепот. — Прошу, ускорьтесь! Девушка тут же приникла назад к глазку. Она наконец увидела Франсуазу-Атенаис, спешащую к большому туалетному столику. Женщина на ходу приглаживала складки на своем лифе и поправляла линию декольте. Весь ее вид был порядком растрепанным и раскрасневшимся. Мадам де Монтеспан подхватила гребень с большими частыми зубьями и принялась судорожно расчесывать свои гладкие черные волосы, даже не удосужившись присесть, а просто наклонившись к зеркалу. — Боже, Вы еще в постели! — она кинула на кого-то отчаянный умоляющий взгляд сквозь отражение. — Ну сколько же можно копаться, Лу? Даже я уже почти справилась. Манчини и так ждет слишком долго! — Застегиваю манжеты, Атенаис, — прозвучал мягкий мужской голос, но в тоне проскочили нотки усталости и раздражения. — Поможете? Так будет быстрее. В следующий миг обзор Рене на короткое время оказался перекрыт копной рыжих кудрявых волос. Не ожидав подобного, девушка чуть было не отшатнулась от глазка — ее удержали только руки Александра, которые продолжали последовательно расслаблять ее шнуровку. По всей видимости, Лу встал с кровати, которая располагалась совсем рядом, где-то справа от двери в тайный проход. Герцог де Роган сделал несколько шагов вперед, отходя все дальше от смотрового отверстия. Он все еще возился с пуговицами манжет своей белоснежной шелковой рубашки. — Забудьте об этом, Бога ради! Нет времени, — Франсуаза-Атенаис отбросила гребень на стол и обернулась к мужчине. — Прошу, просто накиньте свой камзол и застегните его по самый ворот! Она подбежала к центру комнаты, подняла с пола темно-синее одеяние и резко кинула в сторону герцога. Тот ловко поймал его одной рукой и, тяжело вздохнув, быстро надел на себя. — И пригладьте волосы, ради всего святого! — прошипела мадам де Монтеспан, возвращаясь назад к зеркалу. Трясущимися пальцами она приоткрыла крышку изящной пудреницы, погрузила внутрь пуховку и принялась щедро осыпать покрасневшую и припухшую кожу вокруг губ. — Думаете, они действительно нашли кого-то, кто проник в королевские покои тем вечером? — Лу нахмурился, быстро застегивая нижние пуговицы. — Господи, молюсь, что нет, — Франсуа-Атенаис в отчаянии посмотрела на свое отражение и опустила пудреницу назад на стол с громким заунывным звоном. Рене от неожиданности вздрогнула. Рука Александра мягко опустилась на ее спину — он провел по ней тыльной стороной ладони, словно бы успокаивая. Спустя мгновение, губернатор аккуратно затянул ее шнуровку узлом. — Расскажите мне, что там происходит, Рене, — чуть слышно прошептал мужчина, еще раз пройдясь по ее коже пальцами. — По всей видимости, граф Манчини постучался к мадам де Монтеспан в разгар ее очередного свидания с герцогом де Роганом, — тут же ответила девушка. — Они в спешке одеваются. — Лу. Легок на помине, — в голосе Александра послышалось явное раздражение. — Что ж, возможно, его присутствие даже пойдет нам на пользу. Сам герцог де Роган в это время уже спешно надевал туфли, одновременно поправляя непослушные огненные пряди волос. Франсуаза-Атенаис подошла к нему с небольшой стопкой исписанных листов. — Вот! Возьмите в руки бумаги, — она властно протянула их мужчине. — Скажем графу Манчини, что Вы брали у меня показания. Пытались лучше определить картину произошедшего, пока губернатор Бонтан не может, по понятным причинам, взяться за это самостоятельно. Лу нахмурился и окинул листы в руках женщины взглядом, полным сомнения. Он застегнул последние пуговицы своего гвардейского камзола возле горла и тут же стал казаться более собранным и серьезным. — Это не совсем то, чем я должен заниматься, Атенаис, — он покачал головой. — Я солдат, а не жандарм. — Не важно! Это лучше, чем ничего, — женщина раздраженно тряхнула бумагами. — Если мне что-то и известно о графе Манчини, так это то, что он немыслимый гуляка и повеса. Такие люди обычно не выстраивают сложные логические цепочки. — Он блестящий солдат, mon précieux, — герцог де Роган приподнял руку и нежно погладил маркизу по щеке, убирая за ухо выбившуюся прядь смоляных волос. — Не недооценивайте его. — Нам нужно создать видимость, Лу, — в глазах Франсуазы-Атенаис промелькнула мольба. — Хоть какую-то. Дальше я смогу его убедить, в чем угодно. Пожалуйста. Герцог де Роган молча смотрел на нее еще несколько секунд, а затем, поджав губы, все же кивнул и аккуратно принял из рук Франсуазы-Атенаис бумаги. Женщина улыбнулась, паника в ней начала постепенно сходить на нет. — Что Вы здесь делали? — прошептала она, пристально глядя в глаза мужчине. — Повторите. — Я детальнее узнавал у Вас о той ночи, когда было совершено нападение, — послушно промолвил герцог де Роган, хотя весь его тон совершенно четко указывал на то, что он совсем не в восторге от этой затеи. — Вы — чудо, Лу! — Франсуаза-Атенаис потянулась на носочках и быстро чмокнула его в щеку, отчего по телу мужчины пробежала заметная дрожь. — А теперь сядьте в дальнее кресло. Маркиза сверкнула глазами и, спустя мгновение, отвернулась. Размеренным шагом она вышла на центр комнаты, еще раз пригладив волосы и складки на пышной юбке своего роскошного красного платья, расшитого самоцветами. Женщина дождалась, пока Лу займет отведенное ею для него место, прежде чем уверенно, властно и громко произнести: — Граф Манчини, Вы и месье де Монлезен можете войти! Услышав это, Александр встал еще ближе к Рене, почти вжимаясь своим телом в ее. Ладонь мужчины опустилась на каменную кладку в нескольких сантиметрах от лица девушки. Было совершенно очевидно, что губернатор изнемогает и терзается невозможностью видеть происходящее. Но он смиренно терпел. — Нам теперь только и остается надеяться, что никто из актеров не переиграет, — взволнованный шепот Александра обжег ее затылок. — Каковы шансы на это? — Рене приподняла бровь. — Малые, — в голосе губернатора послышалась кривая усмешка. — Но не нулевые. В ответ уголки губ девушки также дернулись вверх. Она плотнее вжалась глазом в смотровое отверстие, наблюдая, как двери в покои Франсуазы-Атенаис плавно распахнулись и на пороге возник Жюль. За его спиной можно было рассмотреть гриву огненных волос Франсуа де Монлезена и потертое плечо камзола Ланселота. Маркиза де Монтеспан приосанилась еще сильнее и смиренно сложила руки перед собой, одарив мужчин мягкой улыбкой. Ну, просто сама добродетель. Рене закатила глаза — фальшь пробирала ее даже сквозь стены. Герцог де Роган пытался как можно более расслабленно устроиться в кресле — он закинул ногу на ногу и чуть приподнял выданную ему стопку с бумагами, усиленно делая вид, что лишь недавно закончил их заполнять. Но где перо и чернила? Рене беззвучно хмыкнула. Ей было сложно объяснить, каким образом Лу и Франсуаза-Атенаис до сих пор не попались с таким-то вниманием к деталям. Видимо, виной тому была либо вопиющая невнимательность Людовика, либо нелепая случайность. — Мадам, прошу прощения, что побеспокоил Вас так рано, — Жюль сделал несколько шагов вглубь комнаты и почтительно поклонился женщине. — Я не вовремя? — О, что Вы, граф Манчини! — Франсуаза-Атенаис присела в изящном реверансе. — Когда дело касается чего-либо, связанного с тем ужасным вечером, то нет такого понятия, как «не вовремя». Герцог де Роган как раз посетил меня сегодня по этому же вопросу. Маркиза плавно указала рукой в сторону Лу. Мужчина в ту же секунду поднялся со своего кресла, деловито перехватив бумаги другой рукой. — Жюль, — герцог де Роган учтиво кивнул. — Лу, — граф Манчини удивленно приподнял бровь. — Не ожидал увидеть Вас здесь. Вдвоем. Наедине. — О, в этом нет ничего удивительного, месье! — тут же взмахнула руками мадам де Монтеспан и жеманно улыбнулась. — Герцог лишь хотел еще раз услышать из моих уст историю о случившемся. Моя служанка была здесь все это время — лишь несколько минут назад выбежала, чтобы подготовить для меня ванную. — Уверяю, ничего предосудительного не происходило, Жюль. Мне лишь надоело сидеть, сложа руки. Прошло больше половины недели, а у нас — ни зацепок, ни результатов, — уверенно вступил в разговор Лу. — Возможно, месье Бонтан упустил какие-то незначительные детали, когда опрашивал мадам в день нападения. В тот момент все были немного на взводе. Думаю, что любая дополнительная информация могла бы помочь. — Упустил детали, а как же… — раздраженно прошипел Александр сквозь зубы за спиной Рене, а она мягко улыбнулась, чуть покачав головой. Жюль неуверенно переводил взгляд от мадам де Монтеспан к Лу и обратно, а затем, словно придя к какому-то решению, дергано пожал плечами. — Что ж, возможно, новые сведения, Вы сможете услышать прямо сейчас, Лу, — граф Манчини чуть развернулся к двери, продолжая удерживать зрительный контакт с маркизой. — Месье де Монлезен, комендант Бастилии, прибыл сюда вместе с человеком, который, как мы считаем, совершил на Вас нападение и участвовал в похищении дофина. Он уже дал необходимые показания, но нам необходимо получить подтверждение от Вас, мадам. Позволите ли пригласить пленника внутрь? — Конечно, прошу, граф Манчини, — Франсуаза-Атенаис твердо кивнула. — Если опознание хоть как-то поможет вернуть бедное дитя назад в объятия его любящих родителей, то опознание нужно провести незамедлительно! Жюль отвесил ей еще один благодарный поклон, а затем, повернув голову к двери, громко промолвил: — Месье де Монлезен, заведите пленника! Комендант Бастилии схватил за плечо Ланселота и небрежно подтолкнул в спину, заводя в дверной проем. Лицо мужчины прикрывала темная вуаль, руки оказались крепко связаны, на ногах так же были веревки, не позволяющие ему идти широким шагом. Заведя Ланселота в комнату, Франсуа де Монлезен закрыл за собой дверь с громким острым щелчком и, развернувшись, поклонился. — Мадам, — учтиво, но холодно промолвил комендант, распрямляясь. — Почему пленник в вуали? — бровь маркизы де Монтеспан взметнулась вверх. Женщина с неприкрытой опаской оглядывала коренастую фигуру Ланселота, будто бы по ней пытаясь определить, стоит ли волноваться. Безусловно, распорядившись скрыть лицо англичанина, Александр отобрал у Франсуазы-Атенаис возможность заранее определить дальнейшее развитие ситуации. Дьявольски умно. Гордость и восхищение, которые Рене почувствовала в этот момент, даже смогли на несколько коротких мгновений притушить ужасную горячую агонию внизу ее живота. — Боюсь, при задержании пришлось немного испортить его лицо, — Франсуа де Монлезен недобро оскалился. — Не самое приятное зрелище, мадам. Ланселот издал не то приглушенный хрип, не то мычание, полное искреннего яростного возмущения. Комендант Бастилии, крепко взяв англичанина за плечо, провел его еще дальше в комнату. Лу проследил за ними пристальным взглядом, его рука напряженно легла на пояс, чуть выше закрепленной у бедра рапиры. — Нам бы совсем не хотелось распугать придворных с самого утра. Его Величество точно такого бы не одобрил, — Жюль намеренно горестно покачал головой и поджал губы. — Но Вам все же придется на него внимательно посмотреть. Крепитесь, мадам. — Благодарю за участие, граф Манчини, но меня не так просто напугать, — учтиво промолвила маркиза, но ее глаза на миг сверкнули опасным огнем. — Особенно когда речь идет о служении Короне. — Я восхищаюсь Вашей смелостью и великодушием, — Жюль открыто улыбнулся и вальяжно проследовал вглубь комнаты. — Давайте распахнем шторы у дальней стены? Поставим пленника ближе к свету, чтобы его было лучше видно. Вы не против, мадам? Франсуаза-Атенаис лишь плавно повела рукой, давая свое разрешение. Граф Манчини благодарно кивнул и, чуть ускорив шаг, прошел к окну, рывком раздвинув шторы. Солнечный свет тут же вторгся в комнату, разрушая застывший в ней бордовый полумрак. Франсуа де Монлезен начал аккуратно подталкивать Ланселота в спину, подводя к противоположной стене. Мадам де Монтеспан проследовала за ними. Лу встал по правую руку от нее. — Что там происходит, Рене? — хрипло прошептал Александр. — Все затихло. — Нашего английского друга поставили у дальнего окна, — мягко промолвила девушка. Движение воздуха над ее плечом подсказало, что губернатор удовлетворенно кивнул в ответ и глубоко выдохнул через нос. — Ох, в Ваших покоях стоит такой плотный запах миндаля и амбры! — воскликнул за стеной Жюль, старательно продолжая поддерживать непринужденную беседу. — Любите благовония? — Начинает переигрывать… — Александр цокнул языком и покачал головой. — Ш-ш-ш-ш-ш, — прошипела Рене и, нащупав ладонью в темноте бедро мужчины, нежно его сжала. — Он старается. Это видно. — Ароматы помогают восстановиться телу и душе. Даже сквозь смотровое отверстие было заметно, что Франсуаза-Атенаис напряженно сжала челюсть, мизинцем левой руки она начала нервно теребить кожу на большом пальце. — Поэтично, — Жюль хохотнул. — В своей практике я использовал их для более… прикладной деятельности. Но о ней не принято упоминать в присутствии благородных дам, вроде Вас, мадам. Граф Манчини отвернулся к дальней стене и не заметил, как Франсуаза-Атенаис и Лу быстро переглянулись. — Месье де Монлезен, откройте, пожалуйста, лицо нашего пленника, — коротко распорядился капитан мушкетеров. Комендант Бастилии тут же ступил к Ланселоту и принялся возиться с узлом на его шее. Мадам де Монтеспан взволнованно облизала губы. Жюль нетерпеливо переминался с ноги на ногу, не спуская глаз с пленника. — Рене, маркиза и Лу стоят к нам спиной? — вопрос Александра мягко коснулся кожи ее виска. — Да, — девушка кивнула. — На эту стену смотрит лишь Ланселот. — Хорошо. Прозвучало уверенно. И Рене сейчас очень хотелось думать, что все получится. Александр все предусмотрел. У него был план. Никаких неожиданностей не предвидится. По-другому просто не могло быть. Какая-либо иная реальность казалась до невозможности странной и неправильной. И девушке становилось легче дышать, а неровности каменной кладки будто бы начали давить в лоб немного меньше. За стеной Франсуа де Монлезен, наконец, справился с вуалью и, открыв лицо Ланселота, сделал несколько шагов назад, скрестив руки перед грудью. — Присмотритесь, мадам, — Жюль повернул голову к Франсуазе-Атенаис. — Вы видели раньше этого человека? Женщина медлила несколько секунд. Рене заметила, что ее руки начали чуть подрагивать. Она в исступлении смотрела на англичанина — на кровоподтеки и ушибы на его лице. Тот, гордо приподняв голову, смерил маркизу де Монтеспан насмешливым взглядом. Губы Ланселота тронула недобрая улыбка. — Мадам, Вам необязательно это делать. Лу шагнул ближе к женщине и вытянул перед ней руку, словно бы пытаясь создать между маркизой и англичанином дополнительную преграду. Франсуаза-Атенаис покачала головой. — Нет, я должна, — мягко промолвила она. Женщина аккуратно положила ладонь на локоть Лу и слегка надавила. Искоса глянув на маркизу, герцог де Роган отступил, а она двинулась вперед. Размеренно и плавно, будто бы приближаясь к дикому зверю. Мадам де Монтеспан подошла к Ланселоту почти вплотную, ее голова была поднята к нему. Повисла тишина. Не менее десятка секунд полного безмолвия. Рене затаила дыхание. — Нет, граф Манчини. К сожалению, я впервые его вижу, — наконец, сообщила маркиза, сделав шаг назад. — Да и мужчина, что душил меня, был минимум на голову выше, чем этот человек. Из Жюля, казалось, разом выпустили весь воздух. Его плечи разочарованно поникли. Оскал Ланселота стал шире. Рене услышала довольный смешок за своей спиной. — Как предсказуемо, — Александр отстранился. — Будьте готовы, мадемуазель. Скоро наш выход. Губернатор отошел немного вбок и, поправив камзол дофина под мышкой, приложил руку к особо выступающему камню посреди сплошной кладки. Казалось, что Александр вошел в состояние полнейшего сосредоточения — даже линии его профиля будто бы заострились, словно у гончей, что взяла четкий след. Рене подошла к мужчине. — Вновь ворветесь в комнату дамы без приглашения? — она приподняла бровь. — Ужасная привычка, — Александр улыбнулся. — Никак не могу перебороть. — Не стоит. Мне она нравится. С его губ вновь сорвался хриплый смешок. Рене аккуратно положила ладонь на стену. Ее знобило. — Вы уверены, мадам? Присмотритесь внимательнее, — в голосе Жюля было слышно плохо прикрытое разочарование. — Возможно, следы побоев на его лице мешают Вам как следует разглядеть знакомые черты? Стоило вопросу прозвучать, как Александр нажал на рычаг. Потайная дверь с едва слышным щелчком отворилась, и губернатор мягко толкнул ее, молясь, чтобы петли не издали ни единого намека на скрип. Ему повезло. Он вышел в комнату совершенно беззвучно, как и всегда. После десятков минут в кромешной темноте покои маркизы де Монтеспан казались до крайности яркой. Мужчина на миг зажмурился. Под веками Александра встала неприятная резь. Он несколько раз моргнул, прогоняя слезы, но прекрасно понимал, что его глаза, скорее всего, покраснели. Что ж, возможно, это добавит мне зловещего колорита. Губернатор услышал за спиной чуть уловимый шелест юбок Рене. Мужчина обернулся на миг через плечо — девушка аккуратно закрыла за ними дверь потайной прохода. Александр довольно кивнул и устремил взгляд к дальней стене. Он наконец увидел спины почти всех собравшихся. Маркиза де Монтеспан придирчиво и внимательно оглядывала Ланселота с ног до головы. Англичанин же не смотрел на нее. Его глаза были устремлены прямо на Александра, они блеснули огнем. — Нет, я абсолютно уверена, что не знаю этого человека, — после еще одной длинной паузы твердо промолвила Франсуаза-Атенаис. — У Вашего пленника достаточно выразительное лицо. Я бы запомнила. — Тогда вдвойне удивительно, что он знает Вас, мадам, — спокойно, но громко сказал Александр. Присутствующие тут же обернулись на звук его голоса. Маркиза де Монтеспан не смогла сдержать испуганного вскрика, ее рука метнулась ко рту. Высокий звон затихал мягким эхом, а за ним — в комнате застыла тишина. Еще никогда она не казалась Александру настолько абсолютной. Ланселот скалился уже в открытую, Франсуа де Монлезен сохранял суровое выражение лица, но уголки его губ слегка дрогнули, брови же Жюля почти потерялись в черноте его волос — граф явно не знал, как реагировать на такое беспардонное вторжение губернатора в комнату придворной дамы. Но вскоре Вы все поймете, мой друг. Александр сделал несколько медленных уверенных шагов вперед, скользнув глазами по ошеломленному лицу герцога де Рогана, после чего сфокусировал свое внимание на маркизе. За свою жизнь губернатор ловил на себе разные взгляды. В основном — завистливые, полные плохо скрытого пренебрежения и напускной приязни, часто — испуганные, заискивающие, старающиеся угодить, чуть реже — восхищенные, овитые уважением и искренней преданностью. Раньше на него смотрели глазами, полными ожиданий и требований, которые казались нереалистичными, но на деле всегда становились достижимыми. А совсем недавно он познал даже не мыслимое — взор, полный любви. Безусловной и непреоборимой, сносящей на своем пути все барьеры — и внутренние, и внешние. Взор, который он никогда не должен был испытать. Ее взор. Но еще никто и никогда не смотрел на Александра так, как сейчас это делала маркиза де Монтеспан. В ее темно-зеленых глазах застыл благоговейный ужас, словно она узрела перед собой вернувшегося из Преисподней. Словно он действительно не был более человеком. Словно он стал чем-то большим. Чем-то вечным. Отец, Вы видите меня? Как Вам? Нравится? Надеюсь, Вы счастливы. У меня получилось. Губы Александра скривились в мрачной усмешке. Страх, который застыл на лице Франсуазы-Атенаис, стал еще отчаяннее и осязаемее. — Г-г-губернатор Бонтан, — пролепетала Франсуаза-Атенаис, ее голос безнадежно дрогнул. — Маркиза де Монтеспан, приношу свои извинения за неожиданный визит, — Александр улыбнулся еще шире, продолжая приближаться к ней. — Герцог де Роган, как же удивительно видеть Вас здесь. Истинный сюрприз. Губернатор еще раз скользнул глазами по лицу Лу, сознательно задерживаясь дольше положенного на его растрепанных волосах, припухших губах и чуть сбившемся воротнике гвардейского камзола. Герцог де Роган нервно облизал губы, его кадык судорожно дернулся. Хмыкнув, Александр остановился прямо напротив мадам де Монтеспан и учтиво поклонился ей, заведя руки за спину. — Но… но… — от ошеломления Франсуаза-Атенаис даже забыла присесть в реверансе в ответ. — Молва ходила, что Вы… — Умираю? — губернатор приподнял бровь. — Рад сообщить Вам, что мне стало гораздо лучше. Ланселот не смог сдержать хриплого смешка. Как ни удивительно, но, видимо, именно он, связанный по рукам и ногам, а ко всему прочему еще и красующийся разбитым лицом, получал от происходящего наибольшее наслаждение. Англичане. Александр с трудом удержал себя от того, чтобы не закатить глаза. Маркиза де Монтеспан продолжала ошарашенно осматривать губернатора с ног до головы, словно бы пытаясь отыскать хоть где-то намек на смертельную рану или хоть какое-то увечье. Мужчина снисходительно покачал головой. — Я уже чувствую себя прекрасно и готов вновь взяться за работу, — громко сообщил он не то в попытке окончательно разрушить сомнения маркизы, не то желая уколоть ее еще больнее. — И в этот раз мне хочется не упустить ни одной детали. Верно, герцог де Роган? Детали — это же самое важное, не правда ли? Александр окинул Лу холодным взглядом. Куда Вы ввязались, болван? Я же предупреждал. Ярко-голубые глаза герцога излучали беспокойство и волнение. Он сделал небольшой и, вероятно, неосознанный шаг в сторону маркизы, этим будто бы присягая ей на верность. Губернатор чуть слышно вздохнул. Боковым зрением Александр заметил, что Рене подошла ближе и встала по правую руку от него, сохраняя заметную дистанцию. Между ними могли бы уместиться еще два человека. На фоне почти соприкасающихся ладонями Франсуазы-Атенаис и Лу, этот контраст был особо хорошо заметен. Губернатор почувствовал, как внутри начал разгораться легкий ласкающий огонь. — Месье Ланселот, — слегка улыбнувшись, Александр прошел вперед и остановился перед англичанином. — Поведайте всем то, что Вы сообщили мне несколько дней назад. Мужчина смерил его тяжелым неприветливым взглядом. И было совершенно очевидно, что в других обстоятельствах самое безобидное, чем бы губернатор отделался, был бы плевок в лицо. Но сейчас англичанин лишь мрачно кивнул. — Я был среди тех, кто совершил похищение королевского детеныша, — четко и громко промолвил Ланселот, и даже его французский на миг будто бы резко стал чуть менее ломаным. — Во дворец мы проникли через тайный проход. Нас вел человек в белой маске с рубинами. Явно какой-то аристократ, по речи было понятно. Потайную дверь нам открыла эта женщина. Она же спокойно наблюдала, как мы схватили дофина и забрали с собой. Никак не пыталась помешать. Перед тем, как уйти, человек в маске ударил ее по голове. Она потеряла сознание. Англичанин замолк и глубоко вдохнул, пытаясь перевести дыхание. Казалось, что этим он лишил воздуха всю комнату. Александр обернулся, окинув взглядом присутствующих. Мадам де Монтеспан застыла, вперившись остекленелыми глазами в Ланселота. Она почти не моргала и, будто бы, даже не дышала. Лу смотрел на нее, и на его лице замерло выражение глубокого страдания, почти граничащего со скорбью, но Александр так и не смог разглядеть в его чертах ни капли удивления. Он все знал. Губернатор поджал губы. Франсуа де Монлезен стиснул кулаки, явно пытаясь удержать рвущуюся из него ярость. Глаза Александра остановились на Рене. Она стояла ровно, дышала размеренно, спокойно взирала на мадам де Монтеспан, чуть приподняв подбородок. Возможно, все дело действительно было лишь в шнуровке платья. Ему хотелось в это верить. Губернатор почти мысленно молился, чтобы все и вправду оказалось настолько просто и тривиально. О полынной настойке думать было мучительно. Эти мысли ощущались не к месту и не ко времени. Но сомнения снедали. Тревога плотно въелась в стенки сознания. — Матерь Божья… — прошептал Жюль, в неверии проведя ладонью по лицу. Его комментарий будто бы выдернул Франсуазу-Атенаис из оцепенения. Она встрепенулась, а ее глаза сверкнули, будто бы отражая заливающие комнату лучи яркого солнца. Женщина расправила плечи и, установив зрительный контакт с Александром, мягко и звонко рассмеялась. — Браво, месье Бонтан! Браво! — она начала аплодировать, звук одиноких хлопков разрывал гнетущую тишину комнаты. — Le magnifique plan! Долго приходили к нему? Понадобилось несколько дней, верно? Вот уж не думала, что Вы решите воспользоваться горем Его Величества и получить на этом политические дивиденты! — Прошу прощения, мадам? — Александр приподнял бровь в притворном удивлении. Но, конечно, на самом деле он не тешил себя заблуждением, что маркиза во всем сознается сразу же. О, нет. Змей он умел распознавать еще издали. Скользких, изворотливых, опасных, ядовитых, жалящих. Франсуаза-Атенаис обвела взглядом присутствующих. Она старалась выглядеть уверенно, но ему удалось рассмотреть отчаяние под этим хорошо намарафеченным фасадом. Убедившись, что все внимание в комнате сейчас принадлежит ей одной, мадам де Монтеспан сделала несколько шагов к Александру. — Я ведь прекрасно понимаю, кто Вы, месье Бонтан, — губы женщины растянулись в самой сладкой из всех возможных улыбок. — Выскочка. Простолюдин с влиянием, равным королевскому. Как можно было такого добиться с Вашим-то скромным происхождением? Франсуаза-Атенаис остановилась в нескольких пье от Александра. Его тут же обдало миррой ее тяжелого парфюма и не менее плотным презрением, которое буквально лилось с самой поверхности ее кожи. Маркиза подняла подбородок еще выше и улыбнулась шире. — Разделяй и властвуй, верно? — почти пропела она. — Не думаю, что я — первая, кого Вы пытаетесь подставить подобным образом. Я знаю, какие о Вас ходят слухи. Все знают. Женщина отшатнулась от губернатора, словно сама его близость доставляла ей непомерное отвращение. Ее лицо приняло страдальческое и жалобное выражение. Глаза заблестели уже не столько от ярости, сколько от слез. Александр с трудом сдерживал собственный мрачный оскал. Он был вынужден признать, что разворачивающийся перед ним театр оказался не только занимательным, но и весьма талантливым. — Я ведь стала мешать, верно? Мое влияние на короля начало конкурировать с Вашим? А Вы подобное не прощаете, — женщина обхватила себя руками, ее тело начало дрожать. — Вы были достаточно откровенны во время нашего совместного танца на Июльском балу. Я и подумать не могла, что это было предупреждением! Франсуаза-Атенаис судорожно замотала головой из стороны в сторону и заморгала, поджимая губы. Ее ладонь метнулась ко рту, словно она пыталась остановить рвущиеся наружу рыдания. Александр бесстрастно сложил руки перед грудью, терпеливо выслушивая страстный монолог маркизы. — Bloody comedy… — чуть слышно, но устало выдохнул Ланселот. Губернатор едва не хмыкнул. Сложно не согласиться. Возможно, это был единственный момент, когда они с англичанином могли бы пожать друг другу руки, если бы у одного из них они не оказались связаны. — Только Вы должны опутывать Его Величество своими щупальцами, — голос маркизы становился все выше и выше. — Он должен думать, что лишь Вы — достойны доверия. Что только Вы его никогда не подведете, не предадите. Вам удобно заставлять короля верить, что всем остальным от него нужна лишь выгода. Она обвела глазами собравшихся. Александр чуть заметно кивнул. Конечно же, весь этот спектакль разыгрывался не для него, Ланселота, Рене или даже Лу. Франсуазе-Атенаис нужны были нейтральные и, как ей казалось, не определившиеся зрители. Словно подтверждая его слова, мадам де Монтеспан моляще заглянула в суровое неподвижное лицо Франсуа де Монлезена и, не найдя там никакой поддержки, переключилась на Жюля. Граф Манчини в растерянности смотрел то на Александра, то на маркизу. — Хотите подвинуть меня? Заменить на Вашу протеже? — слезы все-таки покатились по идеально-бледным щекам Франсуазы-Атенаис, женщина резко повернула голову к Рене. — Вы вытащили ее из какой-то деревенской глухомани. Наверное, легко управлять той, кто обязана Вам всем, что у нее есть? Думаю, Вам не терпится увидеть под Его Величеством — прямое продолжение Вашей воли? Подчинить его так, как Вы не могли раньше? Речи мадам де Монтеспан сочились все большей концентрацией яда. Он вливался в мозг Александра, разлагал его. Картины вставали в голове — одна хуже другой. Рене на королевской кровати, ее обнаженная кожа сверкает белизной на фоне золотых простыней. Огненные волосы рассыпались шелком по подушке. Изумруд глаз мерцает наслаждением и счастьем. Но не для него. И нависает над ней на кровати не он. И свои стоны удовольствия она дарит совсем другому мужчине. Яркому, словно солнце. Его Королю. Его другу. Мысли душили. Хотелось вырвать их из своей головы вместе с мясом. Вместе с сердцем. Мадам де Монтеспан подошла к Рене почти вплотную и одарила девушку недоброй горькой улыбкой, изучающе осмотрев с головы до ног. Красное платье маркизы резко контрастировало на фоне свежего изумрудного шелка, в который была облачена Рене. Словно смерть и жизнь. У Александра пересохло в горле. Губы мадам де Монтеспан презрительно дрогнули. — А только лишь продолжением Вашей воли она является, месье Бонтан? — задумчиво протянула Франсуаза-Атенаис. — Я слышала, что мужчины, вроде Вас, требуют от своих содержанок. Не смейте. Последнее промолвленное маркизой слово ударило его по лицу наотмашь. Не содержанка. Нет. Александр на последних остатках воли сохранял невозмутимый и даже чуть ли не безразличный вид. В очередной раз переломил свое тело и разум. Кулаки не сжались, глаза не полыхнули испепеляющим огнем, зубы не сошлись в опасном оскале. Единственная. Уникальная. Mon amour. Ему хотелось оказаться возле Рене. Закрыть ее собой — от этих слов и от этой женщины, полностью наполненных трупным ядом. Но он не двигался. Простите, моя девочка. Александр чувствовал внимательный изучающий взгляд герцога де Рогана на себе. Он не собирался подтвердить его подозрения. Даже такой ценой. — При дворе не жалуют злословие и пустые обвинения. Королю не нравятся нелепые сплетни. Он считает их недостойными поистине благородных дам, — вежливо промолвила Рене, приподняв подбородок, но в ее тоне проскочила нотка угрозы. — Думаю, Вам это должно быть прекрасно известно, мадам. По комнате будто бы пробежал мощный сквозняк и сразу же стало больше воздуха. Александр позволил себе небольшую улыбку. Удивительная. Умнейшая. Сильнейшая. Равная. Ей не нужна была его помощь. Больше — нет. Рене стояла крепко на своих собственных ногах. Даже не смотрела в его сторону, словно они друг другу — чужие люди. Она помогала защищать их обоих. — О злословии стоит напомнить не мне, а Вашему… покровителю, мадемуазель де Ноай, — хмыкнула Франсуаза-Атенаис и обернулась к Александру. — Что у Вас есть, месье Бонтан? Голословные обвинения человека без рода и племени? Кого-то, кто продаст свои показания за несколько жалких экю? — О, красотка, ты меня недооцениваешь, — выпалил Ланселот, зло оскалившись. — Я в своей жизни еще ни разу не продешевил. Александру хотелось пихнуть его в бок. Чертовы англичане со своей уязвленной гордостью. Мозги у них явно работали гораздо медленнее, чем язык. К счастью, в рукаве губернатора были и другие тузы, которые могли бы перекрыть этот незапланированный конфуз, но горечь во рту никуда не делась. Лицо же Франсуазы-Атенаис начало светиться надеждой. — Граф Манчини! Месье де Монлезен! — женщина напрямую обратилась к мужчинам, ее жалостливый взгляд метался между ними. — Будьте же свидетелями самой нахальной попытки клеветы ради увеличения своей и без того непомерной власти, которую Вы только видели в своей жизни! Конечно же, маркиза ухватилась за сказанные невпопад слова Ланселота, слишком сильно напоминающие явку с повинной, как за спасительную соломинку. Ее спектакль становился все более и более убедительным, мадам де Монтеспан явно почувствовала себя уверенней. В пылу момента, она даже не заметила, что Франсуа де Монлезен продолжал смотреть на нее с плохо скрываемым раздражением. Лишь на Жюля театр производил хоть какое-то впечатление. С каждой секундой капитан мушкетеров выглядел все более и более растерянным. Это ненадолго, мой друг. Александр решил позволить маркизе закопать себя еще глубже. — На меня было совершенно нападение! Синяки с моей шеи лишь недавно начали сходить! — маркиза принялась страдальчески заламывать руки, слезы катились из ее глаз с удвоенной силой. — Это не позволило мне вернуться в свои покои, где меня должна была встретить Нанетта, моя дорогая и прекрасная подруга! Она подняла тревогу. Вы ведь помните, граф Манчини? Франсуаза-Атенаис, кинулась к мужчине и аккуратно дотронулась до его локтя — хрупко и нежно, словно ей была необходима поддержка. Словно без нее она бы упала. Женщина усиленно всхлипывала. Жюль неловко положил ладонь на ее плечо в попытке утешить. — Помните, что я говорила в тот вечер? — маркиза смотрела на него жалостливыми отчаянными глазами. — Зачем мне было договариваться с Нанеттой о визите, если я не собиралась вернуться в свои покои? Мои слова может подтвердить и сама принцесса Субизская, и герцог де Роган! Мадам де Монтеспан обернулась через плечо и умоляюще посмотрела на Лу. Тот твердо кивнул ей спустя мгновение, и она улыбнулась ему трясущимися губами. — Возможно, мне стоит напомнить Вам, Ваша Светлость, что за лжесвидетельства предусмотрено наказание? — громко и четко промолвил Александр, смерив герцога де Рогана предупреждающим взглядом. — Если Вам все равно на Вашу судьбу, то сжальтесь хотя бы над Вашей сестрой. Она не заслужила наказания за деяние, в которое ее втянули насильно и по незнанию. Лу повернул к нему голову. Губернатор не помнил, видел ли раньше когда-нибудь герцога таким напряженным. Мужчина закусывал губу, хмурился, его ладонь нервно теребила рукоять рапиры. И впервые с момента появления в комнате Александр увидел сомнение в его ярко-голубых глазах. Видимо, маркиза тоже уловила этот легкий излом в решимости герцога де Рогана. — Возможно, о лжесвидетельствах стоит напомнить как раз Вам, месье Бонтан! — маркиза в несколько шагов оказалась между ним и Лу, словно бы пытаясь заслонить мужчину от влияния губернатора. — Как думаете, кому поверят охотнее — невесть откуда взявшемуся англичанину или двум придворным из уважаемого рода и с безупречной репутацией? — Александр, что за фарс здесь происходит? — не выдержал Жюль. — Во что Вы меня впутали? Я ничего не поним… Губернатор резко приподнял руку вверх, заставив графа замолчать. Тот осекся на полуслове — лишь брови сошлись на переносице. Вы правы, эту трагикомедию пора заканчивать. Александр сделал несколько шагов вперед, глядя на Франсуазу-Атенаис почти не моргая. Женщина задрожала под его пристальным вниманием. В этот раз не наиграно. — Вы действительно думаете, что я пришел бы сюда, имея на руках лишь показания месье Ланселота, мадам? — тихо и вкрадчиво спросил губернатор. — Я не склонен недооценивать своих оппонентов. Остановившись в нескольких пье от маркизы, Александр плавно вытащил из-под плечевого сгиба свернутый в несколько раз темно–сапфировый детский камзол и кинул его к ногам женщины. Ткань мягко опала на пол между ними. Тихо. Неумолимо. Как приговор. Маркиза тяжело сглотнула и опустила голову. Она долго молчала. И никто не решался заговорить. Лишь Ланселот иронично хмыкнул за спиной. — Что это? — едва слышно промолвила мадам де Монтеспан, голос был больше похож на хрип. — А Вы не догадываетесь? — Александр изогнул бровь. Новые секунды безмолвия. Губернатор сложил руки перед грудью. Ждал. Шахматы не терпели суеты, а он был за шаг до победы. Маркиза сглотнула вновь — еще судорожнее, чем до этого. Она подняла на него глаза. Сейчас они показались ему огромными. Франсуаза-Атенаис открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Она лишь жадно хватала воздух, словно бы задыхаясь. — Дофин у меня, мадам. Его показания полностью совпадают с тем, что озвучил месье Ланселот, — сухо сообщил Александр и бережно, почти по-отечески положил ладонь на ее плечо. — Как думаете, кому поверит король — двум придворным, пусть даже с безупречной репутацией и громким именем, или своему собственному сыну? Губернатор склонил голову и вкрадчиво заглянул ей в глаза. Женщина не отводила своего взгляда. Он стал металлическим, несмотря на слезы. Франсуаза-Атенаис смогла заставить себя сжать челюсть, успокоиться и расправить плечи. Даже дыхание будто бы выровнялось. Лишь кончиками пальцев губернатор чувствовал, как немного подрагивает ее тело. — Вы нашли ребенка? О, это чудесная новость! — радостно улыбнувшись, промолвила женщина так, словно пропустила мимо ушей все, что губернатор сказал ранее. — И где же он? Франсуаза-Атенаис испытующе прищурилась. Она отказывалась сдаваться. И, видимо, продолжала отчаянно верить, что столкнулось не с разоблачением, а с блефом. В любой другой ситуации Александр даже восхитился бы ее стойкостью. Безрассудно, но смело. Он и сейчас был впечатлен, если уж на то пошло. — Я не могу Вам сказать, мадам, до тех пор, пока у меня в руках не окажется тот, кто стоит за всем заговором, — голос губернатора стал мягче. — Я знаю, что это не Вы. Но я также осведомлен, что Вам известно его имя. Более того, я и сам ведаю, что это за человек. Но мне нужны свидетели. Мне нужны Вы. Александр провел ладонью по ее плечу в деликатном успокаивающем поглаживании и чуть наклонился вперед. — Дайте на него показания. И я обещаю использовать все свое, как Вы верно выразились, непомерное влияние, чтобы помочь Вам выйти из всего этого с наименьшими потерями, — губернатор уже почти шептал эти слова ей на ухо. — Я смогу убедить короля Вас помиловать. Он отстранился, но руку на плече женщины не убрал. Она продолжала дрожать, однако ее лицо оставалось все таким же непроницаемым. Лишь темно-зеленые глаза выдавали испуг и слабую, едва теплящуюся надежду. Александр терпеливо смотрел на нее сверху вниз. Женщина нервно облизала губы, а затем резко отступила назад, вырываясь из его некрепкого захвата. Страх победил. — Вы играете со мной! Забавляетесь! — выпалила она. — Ничего у Вас нет… Стремительно нагнувшись, Франсуаза-Атенаис подобрала с пола детский камзол и придирчиво его оглядела, смахивая пыль и грязь с дорогого бархата. Ее брови были нахмурены, словно женщина погрузилась в глубокое раздумье. Затем она подняла голову и сверкнула глазами. — Вы знаете лучше других, во что одевался дофин, — женщина встряхнула одеянием в своих руках, словно щитом, отступая назад. — Вам ничего не стоило бы заказать похожий детский камзол. За несколько дней его как раз успели бы пошить. Измазать его грязью — дело десяти минут. — Дофин найден, мадам, — твердо промолвил Франсуа де Монлезен, сделав несколько шагов вперед. — Я видел его своими глазами. — Да, красотка, — Ланселот, конечно же, тоже не смог смолчать, после чего гордо добавил: — Малой у них. Я сам им его отдал. Взгляд Франсуазы-Атенаис метался от одного мужчины к другому. Она продолжала пятиться назад. Миновала Лу. Тот протянул к ней руку, намереваясь взять за локоть, но женщина увернулась. Она была похожа на затравленного зверя. Глаза — безумные, движения — дерганые. Самообладание оставляло ее. — Это… Это круговая порука, — промямлила маркиза, вздернув голову на Александра. — Я слышала о Ваших богатствах. Как многим Вы заплатили, чтобы изобразить эту шараду? Как много потратили? — Отрицание Вам не поможет, мадам, — губернатор тоже начал осторожно приближаться к ней, выставив вперед руку, будто бы пытаясь усмирить. — Правды это не изменит. Вы можете либо попытаться спасти себя, либо пойти на дно вместе со своим покровителем. Маркиза уткнулась спиной в столбик плохо застеленной кровати с балдахином. Казалось, что она сама себя приковала к нему, словно ведьма, и вскоре под ней разгорится неумолимый костер Инквизиции. — Нет. Нет. Ничего у Вас нет, — она замотала головой из стороны в сторону. — Вы блефуете. Я не допущу, чтобы Вы обвели меня вокруг пальца. Вы не победите в этой войне. — Женщин нельзя допускать к военным действиям, верно, мадам? — Александр услышал за спиной четкий и твердый голос Рене. — Так как они не знают пощады и никогда не пойдут на перемирие? — Откуда Вы…? Пальцы мадам де Монтеспан ослабели. Она выронила камзол дофина. Одеяние вновь полетело на пол. Теперь как символ капитуляции. Как знак поражения. Женщина посмотрела за плечо Александра так, словно увидела призрак. Или же услышала знакомый шепот. Свой собственный. Конечно, она узнала свои же речи. Губернатор понимал, что маркиза не может сейчас оторвать своих глаз от Рене. Александр слегка улыбнулся. Блестящая. Слова дофина, озвученные в повозке, которые для его аналитического разума казались не более, чем ничего не значащей детской бессмыслицей, превратились в ход самой королевы. — Вы действительно нашли его… — пролепетала маркиза. Она вся поникла, осунулась и будто бы стала на несколько лет старше. Из глаз женщины вновь бурным потоком полились слезы, она судорожно всхлипнула и закрыла рот рукой, в неверии качая головой из стороны в сторону. Больше никакого театра. Лишь жизнь. Драма одного отдельного человека. Сзади послышались медленные аккуратные шаги. Александр повернул голову. Мимо него прошел Лу. Герцог искоса взглянул на губернатора, на лице мужчины было написано волнение. Он сделал еще несколько небольших шагов вперед, к маркизе. Губернатор решил его не останавливать. Лу, чуть кивнув, начал идти быстрее, пока не встал возле дрожащей и всхлипывающей женщины. Та буквально опала в его руки. Забыв об осторожности, об уместности, о правилах, о благопристойности. Возможно, для нее в них теперь действительно не было никакого смысла. Лу заключил ее в крепкие объятия, а она вцепилась в его плечи и уткнулась лбом в ключицу. Рыдания не переставали сотрясать ее тонкий стан. Лу принялся гладить ее по густым смоляным волосам. Александр наблюдал за ними, а в его душе поднималась странная и сейчас такая необъяснимая волна зависти. Во рту резко стало горько от болезненного осознания, что обнимающиеся мужчина и женщина перед ним сейчас были гораздо честнее и смелее перед миром, чем он когда-либо позволит стать себе и Рене. Возможно, чтобы обрести настоящую свободу, нужно было потерять все. — Расскажите ему, Атенаис. Расскажите все, что рассказали мне, — прошептал герцог де Роган в ее кожу. — Как он угрожал Вам. Как душил Вас. Быть может, губернатор Бонтан действительно сможет помочь. Маркиза пролепетала в ответ что-то нечленораздельное. Следующие несколько минут прошли в тишине, разбавленной только ласковым шепотом Лу и судорожными всхлипами Франсуазы-Атенаис, которые постепенно затухали. Наконец, маркиза отстранилась от герцога, но еще десяток секунд они провели в немом диалоге. — Так есть хоть какой-то шанс, — Лу выжал из себя грустную улыбку. Мадам де Монтеспан в исступлении сжала плечо мужчины, словно пытаясь напитаться его верой, после чего повернула корпус к Александру. Она глубоко вдохнула: — Позволите мне сначала выпить вина, месье Бонтан? — хрипло промолвила женщина. Губернатор коротко кивнул. Она склонила голову в ответ. Нетвердым шагом, дергано утирая с лица слезы и чуть покачиваясь, словно бы в прострации, маркиза де Монтеспан прошла к небольшому столику у изящной мягкой кушетки, где на серебряном подносе стояли хрустальный графин, наполненный розовым вином и несколько изысканных бокалов. Продолжая наблюдать за маркизой, Александр чуть склонил голову к Рене. — Это было изумительно, мадемуазель де Ноай, — прошептал губернатор. — Могу сказать то же самое о Вас, месье Бонтан, — Рене слегка повернула к нему голову и мягко улыбнулась. Мадам де Монтеспан трясущимися руками сняла с графина хрустальную пробку. Затем она пододвинула к себе один из бокалов. — Не думала, что буду вновь наслаждаться этим великолепным напитком при таких обстоятельствах, — горько хмыкнула женщина, поднимая графин со стола. — Все должно было быть по-другому. Она попыталась прислонить хрустальное горлышко к бокалу, но ее слишком сильно трясло. Жидкость грозила расплескаться на стол. Женщина раздраженно выдохнула и прикрыла глаза. Она простояла неподвижно около десятка секунд, прежде чем вновь решиться распахнуть веки. — Лу, — Франсуаза-Атенаис обернулась через плечо. — Помогите мне, пожалуйста. Герцог де Роган тут же оказался возле нее. Уверенным движением он наполнил бокал жидкостью насыщенного малинового цвета и, слегка поклонившись, протянул маркизе. Женщина благодарно кивнула. С трудом, но ей все же удалось поднести бокал к губам. Она сделала один большой жадный глоток. Вино небольшой струйкой потекло от уголка ее рта к подбородку. Лу аккуратно утер каплю большим пальцем. Улыбнувшись ему подрагивающими губами, Франсуаза-Атенаис перевела свой взор на Александра. — Что Вы хотите знать, губернатор Бонтан? — Все, что Вам известно, — тут же ответил мужчина. Мадам де Монтеспан коротко кивнула и пригубила еще немного вина. Она заговорила: — Я познакомилась с Шарлем де Ламейере в январе этого года, когда проводила свой третий салон в Париже… — Шарль? — ошарашенно выпалил Жюль. — Он-то здесь при чем? — Видимо, это и есть тот упырь в маске, — вклинился в диалог Ланселот и скучающе хмыкнул. — Прошу прощения?! — голос графа Манчини задрожал не то от злости, не то от волнения. — Мне закрыть нашему английскому другу рот? — спросил Франсуа де Монлезен. Его массивная плечистая фигура появилась слева. Александр почувствовал на себе выжидающий взгляд коменданта Бастилии. Губернатор лишь приподнял руку вверх и мягко покачал головой из стороны в сторону. Все происходящее вокруг казалось лишь бессмысленным шумом на периферии. Подобно хищникам на охоте, он видел только стоящую перед собой маркизу де Монтеспан. Свою добычу. — Продолжайте, мадам, — промолвил Александр. — Было очень сложно заманить Шарля к себе. Самый богатый человек Франции, шутка ли? — женщина горько хмыкнула и плавно опустилась на кушетку. — Когда он ответил согласием на мое приглашение, мне впервые показалось, что я чего–то действительно добилась. Что слава обо мне начала бежать впереди меня самой. Что со мной, наконец-то, начали считаться. Какое-то время эта иллюзия сохранялась. Ее губы дрогнули, образовав еще одну измученную ироничную улыбку. Обычно бледное лицо Франсуазы-Атенаис немного порозовело. — О герцоге де Лапорте циркулировали недобрые слухи, — она склонила голову набок, бездумно глядя, как солнце искрит на поверхности вина в ее бокале. — Все говорили о его тяжелом характере, о набожности. Некоторые называли фанатиком. Ходила даже молва, будто он избивает свою жену. В назидание за грехи. В попытке исправить. Видимо, Гортензия Манчини оказалась для него слишком дикой. Ему хотелось ее усмирить. Сзади послышался яркий хруст костей. Александр на миг обернулся. Жюль прислонился к комоду, его кулаки оказались плотно сжатыми. На челюсти заметно играли желваки. Ониксовые глаза мужчины были устремлены в пол. Это не слухи. Реакция капитана мушкетеров говорила сама за себя. Он походил на человека, который переживал каждодневное унижение, пусть и не свое. Казалось, что граф Манчини вот-вот дыхнет огнем. — Тем не менее, при первой встрече я оказалась приятно удивлена, — продолжила говорить маркиза. — Шарль был до крайности вежлив, проявлял искренний интерес к моей персоне, спрашивал об увлечениях. Мы несколько часов дискутировали о политике, об искусстве, о театре. Лишь потом я поняла, что это был своего рода отбор. — Отбор? — Александр обернулся к ней и чуть приподнял бровь. — На вакантное место maîtresse-en-titre. После Луизы де Левальер образовалась пустота. Ее можно было заполнить. Нужно даже, — мадам де Монтеспан пожала плечами и осушила бокал с вином до дна в несколько больших глотков. — Шарль предложил мне свое покровительство. Неограниченные ресурсы. Деньги, украшения, лучшие платья. Я должна была стать бриллиантом двора. Людовик любит блестящие вещи. Он бы не смог пройти мимо. — Герцог де Лапорт совсем не похож на сводника, — вкрадчиво промолвил Александр. — Это уж точно, — выпалил Жюль сквозь зубы. — О чем он просил Вас взамен? — губернатор скрестил руки перед грудью, чуть прищурив глаза. — Король — глава государства, — Франсуаза-Атенаис отставила бокал на столик рядом. — Мне же была уготована роль его шеи. Она тяжело сглотнула. Рука женщина потянулась к горлу. Маркиза нервно расправила бусины массивного жемчужного ожерелья, а после — провела ладонью по уже плохо заметным следам чужих пальцев на своей коже, будто бы пытаясь смахнуть их окончательно. — И куда же Вам нужно было повернуть Францию? — Александр сделал несколько шагов к маркизе, его сердце начало стучать быстрее. — В сторону союза с Англией, — тяжело и раздраженно выдохнула она. — Боже, здесь так душно, Вы чувствуете? Совсем нечем дышать! Граф Манчини, могу я попросить Вас открыть окно? Голос маркизы прозвучал властно даже сейчас, несмотря на ее весьма незавидное положение. Женщина принялась активно обмахиваться рукой. Ее лицо действительно стало еще более румяным. На лбу выступили небольшие капельки пота. Вероятно, эта видимая имитация спокойствия давалась ей нелегко. Александр ощутил на себе вопросительный взгляд Жюля. Искоса посмотрев на капитана мушкетеров, губернатор коротко кивнул. Мужчина оттолкнулся от комода и, отойдя к ближайшему окну, открыл его в несколько движений. Герцог де Роган, не дожидаясь дополнительной просьбы, распахнул шторы, прикрывающие соседний оконный проем, после чего начал возиться с защелкой на раме. — Зачем герцогу де Лапорту был так необходим союз с Англией? — вновь устремив колкий взгляд на маркизу, спросил Александр. — Не вижу в этом его интереса. — Шарль хотел помочь старому другу, — Франсуаза-Атенаис вдохнула полной грудью. — Ох, ну наконец-то воздух! Женщина поднялась со своего места и, продолжая обмахивать себя рукой, плавно прошла к герцогу де Рогану, который так и остался стоять у ближайшего окна. Александр переглянулся с Рене. Девушка напряженно закусила губу. Внутри мужчины тоже поднялась небольшая волна тревоги неясного происхождения. Ему было совсем не жарко и, по всей видимости, остальные присутствующие тоже вовсе не изнывали от зноя или чего-то подобного. Не думаешь ли ты всерьез, что это трюк и она попробует сбежать? Они были на втором этаже. Губернатор попытался отогнать от себя нелепые мысли. Маркиза де Монтеспан положила руки на подоконник и сделала еще несколько глубоких вдохов. — Не знаю, удивитесь ли Вы, месье Бонтан, но все началось не на моих салонах. И даже не в этой стране, — Франсуаза-Атенаис бросила на него взгляд через плечо. — Борьба за власть везде одинаково уродлива. Если же она происходит еще и на религиозной почве, то вдвойне. — Продолжайте. — Карл II на английском троне пришелся по нраву далеко не всем, — мадам де Монтеспан скривила губы. — Слабый, трусливый, ветреный, любвеобильный. Его не просто так прозвали «веселым королем». А еще он — не католик. Часть английской знати захотела видеть на престоле кого-то другого. Александр застыл. Эдвард Х. Имя прожигало сознание. Пульсировало в его разуме со все возрастающей скоростью и напором. Ну, конечно. Губернатор несколько раз кивнул. Картина собиралась перед его глазами. Так ясно. Так неоспоримо. — Яков, брат Карла, — промолвил Александр чуть приподняв подбородок. — Они с Шарлем вместе служили под знаменами маршала де Тюренна по время войны с испанцами в 1652, когда Стюарты оказались в изгнании на континенте. Брови маркизы слегка взметнулись вверх и, возможно, впервые в ее взоре он увидел что-то весьма напоминающее уважение. — Иногда я забываю, что в политических вопросах Вы куда подкованнее самого короля, — задумчиво протянула она. Кивнув, женщина прошла к небольшому комоду и небрежно стащила с него изысканный веер, украшенный пышными белыми перьями. Франсуаза-Атенаис начала активно обмахиваться им. Ее грудь вздымалась все сильнее и сильнее. Александр прищурил глаза, не понимая причины этого спектакля. Благодаря легкому ветру, что залетал сквозь открытые окна, в покоях было даже свежо, если не сказать, прохладно. Возможно, маркиза пыталась вызвать к себе сочувствие. Бесполезно. Губернатор проводил ее колким взглядом. — Эдвард Х. — это Эдвард Хайд, не так ли? Граф Кларендон? — бесстрастно спросил он. — Советник Карла II и тесть Якова? — Англичане начали посещать мои салоны с февраля, — маркиза вновь кивнула, продолжая беспокойно прогуливаться по комнате. — Естественно, об их визитах никто не должен был узнать. Шарль придумал маски и систему католических санов для того, чтобы мы могли обращаться друг к другу и переписываться, не выдавая своих настоящих имен. Все держалось в строжайшем секрете. Салоны обслуживали только проверенные и верные люди, а наши встречи с английской стороной проходили в отдельном зале. И Шарль настоял, чтобы все присутствующие молчали, когда в комнату входили слуги, чтобы никто не мог случайно услышать английскую речь. Думаю, что подобные действия добавили всему происходящему некую ауру таинственности и мистики. Нам это было лишь на руку. Франсуаза-Атенаис выдохнула, манерно вытянув губы в трубочку и утерла испарину со лба. Затем женщина страдальчески воззрилась на герцога де Рогана. — Лу, будьте добры, налейте мне еще вина, пожалуйста! — ее брови изогнулись молящим домиком. — У меня просто ужасно пересохло в горле. Александр тяжело выдохнул. Этот театр, каким бы убедительным он ни был, уже начинал его порядком злить. Лу без промедления подошел к мадам де Монтеспан и наполнил ее бокал новой порцией розового напитка. Женщина жадно протянула к нему подрагивающую руку, и герцог аккуратно передал ей хрустальную емкость. Губернатор наблюдал за ними, его ладонь неосознанно метнулась к лицу. Он несколько раз постучал пальцами по нижней губе. — Не могу понять одного, — пробормотал Александр себе под нос, а потом уже гораздо громче добавил: — Как сближение Франции и Англии могло повлиять на порядок престолонаследия? Как это связано с заговором против Карла? — Яков оказался на редкость сентиментальным, — маркиза фыркнула, после чего отпила новый большой глоток вина. — Он наотрез отказался даже рассматривать идею убийства брата и настаивал на альтернативном плане. Карла нужно было выманить из страны. С начала эпидемии чумы на Британских островах он почти перестал покидать Оксфордшир из-за тотальной паранойи и страха заражения. Зарубежные поездки Карл тоже сейчас совершает только в самых исключительных случаях. — Например, для скрепления исторического союза о ненападении и взаимопомощи, — Рене сложила руки перед грудью и склонила голову набок. — В свете предстоящего конфликта с Голландией и напряжением на границах между Францией и Испанией подобный договор был бы как никогда кстати для Карла. — Людям Якова нужен был лишь пустой английский трон. Пусть даже ненадолго — этого оказалось бы достаточно, — мадам де Монтеспан вновь отошла к окну, в ее голосе стало заметно больше придыхания. — Они хотели совершить тихий переворот. Мы рассчитывали, что Людовик не стал бы поддерживать Карла в династическом споре. Его Величество также сдружился с Яковом, когда тот жил в Пале-Рояль. И у них одна вера. — Это правда, — Александр согласно кивнул. — Мы с Шарлем должны были убедить Людовика взять бывшего короля под стражу, пока он окончательно не отречется от трона, и этим поставить точку в споре. Боже, сегодня как-то невыносимо жарко! Маркиза замахала веером еще активнее. Почти остервенело. Вновь приникла губами к бокалу, словно в поиске облегчения. Губернатору стало казаться, что он начал слышать ее дыхание. Неровное, рваное и странно хриплое. По его коже побежали мурашки, а под ложечкой неприятно засосало. — Вы хоть понимали, во что ввязывались, мадам? — мрачно промолвил губернатор, пытаясь отогнать от себя нехорошее предчувствие. — Понимали, какие были ставки? — Я никак не собиралась вредить ни Франции, ни Короне, — огрызнулась маркиза де Монтеспан, обернувшись к нему всем корпусом, но, несмотря на злость, ее голос все равно прозвучал слабо и сдавленно. — Какое мне было дело, кто сидит на английском троне? То, что предложил Шарль, казалось подарком судьбы. Он преподнес к моим ногам шанс стать maîtresse-en-titre, но я знала, что я способна на большее. Что я могу быть истиной королевой Франции. Пусть по сути, если не по закону. И тогда мне можно будет забыть о нелюбимом, жадном и ни на что не способном муже. Об этом опостылевшим гасконце, чья гордость не затмевала лишь его скупость. Я смогу обладать всем. И всеми. Ее взгляд на секунду дернулся в сторону Лу, а губы слегка дрогнули, словно бы хотели изогнуться в улыбке, но не смогли. — И ради этого Вы готовы были, в том числе, принять участие в похищении ребенка! — зло выпалил Жюль, почти щелкнув зубами. — Об этом изначально не было никакой речи! — запротестовала Франсуаза-Атенаис. — Я на это не соглашалась, когда мы начали подготовку к моему появлению при дворе. — Что же изменилось? — подчеркнуто спокойно и холодно спросил Александр, вновь приподняв руку, чтобы снизить градус напряжения, пока ситуация не начала выходить из-под контроля. — Попасть в постель короля было просто, — женщина оскалилась. — Получить влияние на Министра иностранных дел — еще легче… Губернатор застыл. От этого компромата Гуго не сможет отмыться на протяжении всей своей оставшейся жизни. Александру хотелось улыбаться. Редко выпадали дни, когда удавалось одним ходом столкнуть с доски сразу две фигуры. Сегодня ему посчастливилось проживать именно такой. — Как Гуго с этим связан? — губернатор едва сдержал довольный оскал. — О, он стал частью заговора лишь по незнанию, — Франсуаза-Атенаис закатила глаза. — Старик оказался на редкость честолюбивым. Давить на его гордыню не составило никакого труда. Мысль о том, что он может стать творцом исторического союза и увековечить себя и без того оказалась слишком привлекательной. Но, возможно, я сдобрила эффект несколькими ласковыми касаниями. От губернатора не укрылось, как Лу неодобрительно поджал губы и потупил взгляд в пол. Александр хмыкнул и приблизился к маркизе, оставил между ними всего несколько пье. — Теперь я понимаю, почему Гуго был таким настойчивым, — он криво усмехнулся. — Но это тоже никак не помогло переломить мнение короля о развитии отношений с Англией, — маркиза зло прищурилась. — И я даже знаю, благодаря кому. Ваше влияние не могут побороть ни слова профильного министра, ни женские чары. А потому в похищении дофина есть и Ваша вина, месье Бонтан. Именно Вы эскалировали ситуацию. — Прошу прощения? — от ошеломления Александр чуть было не сделал шаг назад. — У наших английских друзей начало заканчиваться терпение. Где-то за неделю до Июльского бала Шарль предложил вновь рассмотреть план, который он и продвигал изначально. — Похитить дофина Франции… —мрачно прошептал Жюль. — Мерзавец. Франсуаза-Атенаис, посмотрев на него, коротко кивнула. — Точнее, инсценировать похищение. В конечном итоге, я должна была «случайно» увидеть ребенка из окна кареты во время путешествия в Париж и поднять тревогу. Стать героиней. Той, кто спас будущего наследника престола, — маркиза в досаде отложила веер на подоконник. — Сегодня очень душно, Вы не находите, месье Бонтан? — Боюсь нет, мадам, — даже не пытаясь скрыть раздражения, ответил Александр уже окончательно устав от этого спектакля. — Как по мне, воздух сегодня весьма свежий. Франсуаза-Атенаис нахмурилась, в неверии глядя на него, а затем, тяжело вздохнув, отпила еще вина. Ее свободная рука опустилась на живот. Казалось, что женщина пытается сделать вид, что ей давит корсет. Губернатор в досаде и растерянности смотрел на нее. Казалось, что он впервые ее видит. По-настоящему. Судьба даровала Александру аналитический ум, но, видимо, ему никогда не удастся понять и полностью осмыслить поведение людей, которые не руководствовались правилами когнитивной логики. Какова Ваша мотивация, мадам? Неужели жажда власти может так затмить разум? Где та точка, когда желание стать официальной фавориткой превращается в готовность убить самого короля? Непостоянная переменная. Их действительно нельзя было предугадать. — Сложно отказать тому, от кого полностью зависит Ваш новый образ жизни и любая надежда на будущее, — промолвила маркиза, ее голос был полон горечи. — Думаю, что мадемуазель де Ноай знает это лучше, чем кто-либо другой. Вы ведь делаете все, что месье Бонтан Вам скажет, верно? Женщина вперилась своим колючим взглядом в Рене поверх плеча Александра. Губернатор так же повернул голову к девушке. Она стояла, гордо и непоколебимо, разрушая его последние сомнения о возможных побочных эффектах полыни. Рене расправила плечи еще сильнее. — Я делаю лишь то, чего желаю сама, — твердо промолвила она. — А месье Бонтан ни о чем меня не просит сверх этого. Девушка метнула на него короткий взгляд, и за фасадом безразличной учтивости он смог считать неоспоримый отголосок нежности, которую, ему казалось, не способен был различить в ее глазах никто, кроме него одного. Александр слегка улыбнулся. — Значит, Вам повезло, моя дорогая, — Франсуаза-Атенаис недоверчиво хмыкнула. — Мало кому из нас выпадает такая удача. — Вы сблизились с герцогом де Роганом, чтобы найти брешь в охране дофина, верно? — резко спросил Александр, стремясь побыстрее увести фокус внимания подальше от Рене. Он пристально взглянул на маркизу. Та несколько секунд молчала, сжав ножку бокала так сильно, что казалось, будто она того и гляди разломит хрусталь пополам. — Нет. Не только, — наконец ответила женщина и повернула голову к герцогу де Рогану. — Не только, Лу. Клянусь. — Я знаю, Атенаис, — тут же ответил мужчина. Александру осталось лишь на секунду устало прикрыть глаза. Любовь поистине была самым опасным ядом. Сначала она явно лишала зрения. Все ведь было на поверхности, но Лу по-прежнему не желал ничего видеть. А увидел бы что-то ты сам? Голос отца внезапно выбрался из глубин его разума, и Александр не знал, что ему ответить. Даже размышлять об этом было мучительно. К счастью, он не верил, что Рене когда-либо решит причинить вред Короне, иначе она бы оставила кровоточащие раны и на нем самом. Ведь тень была неотделима от объекта, который ее отбрасывал. Я бы увидел. Я бы выполнил свой долг. Теперь в голове звучал лишь его голос. — Я хотела выйти из всего этого, — маркиза де Монтеспан вновь заговорила, и Александр вздрогнул, вырываясь из объятий тревожных мыслей. — Когда Вы обмолвились на Июльском балу, что Людовик хочет сделать меня официальной фавориткой, это показалось мне освобождением. Но из-под влияния Шарля не так просто уйти. Франсуазу-Атенаис передернуло. Она опустила взгляд в пол и покачала головой. — Чем больше проходило времени, тем сильнее он пугал, — ее шепот стал звучать до крайности сдавленно, словно маркизу душили рыдания. — Постоянно говорил о Боге. О грехе. О том, что Франция увязла в пороках. Что страна нуждается в очищении. Он угрожал мне. Сказал, что ребенок все равно будет похищен. Сказал, что если я выйду из игры, он добьется того, чтобы вся вина легла на меня. Он намекнул, что убьет меня. Он… почти это сделал. У меня не было выбора. — Нет, выбор был, — выпалил Александр сквозь зубы. — Вы могли сознаться. Могли прийти ко мне. Вы могли покаяться перед королем. Просить о его прощении. Вы сами лишили себя шанса на альтернативу. Маркиза де Монтеспан вскинула голову и злобно оскалилась. Казалось, что лесной пожар прошелся по темной зелени ее холодных глаз. — Альтернатива не предполагала, что я все еще смогу претендовать на позицию maîtresse-en-titre, — прошипела женщина. — Большое ли счастье быть официальной фавориткой трупа? — почти выплюнул Александр ей в лицо. — Что Вы имеете в виду? Франсуаза-Атенаис застыла в изумлении, а губернатор оцепенел вместе с ней. Ему почудилось, будто внутри у него образовалась глыба льда. — Вы не знали… — прошептал он и на этот раз все же сделал шаг назад в ошеломлении. — О чем? — на лице мадам де Монтеспан была написана неподдельная растерянность. Александр громко выдохнул. Все так просто. Не было никакого смысла искать мотивацию в действиях маркизы. Она попросту отсутствовала. Женщина была лишь управляемой куклой, подчиненной чужой воле. Могущественной и кровавой, способной выбросить ее в любой момент, как использованный инструмент. Губернатор опустил взгляд на бокал в руке маркизы. — Что это за сорт вина? — тихо спросил он, понимая, что в его горле тоже начинает пересыхать. — Тавель, — Франсуаза-Атенаис приподняла брови, явно недоумевая о причине этого, казалось бы, слишком простого и будничного вопроса. — Из южной Роны. Любимый напиток Людовика. — Я знаю, — сердце Александра бешено забилось в груди. — Как ведаю и о том, что его запасы были израсходованы еще перед Июльским балом, а новая поставка планировалась на начало августа. Откуда Вы его достали? — Его Величество прислал сегодня. Вместе с запиской. Пульсация в висках. Тупой непрекращающийся стук. Александр впервые посмотрел на Франсуазу-Атенаис, отбросив предубеждения. Она выглядела… болезненно. Красные щеки, испарина на лбу, очень частое, очень тяжелое, уже почти свистящее дыхание. Нет. Нет. Нет. Губернатор наконец смог понять, какое слово безостановочно билось в его голове. — Покажите записку, — хрипло выпалил он, с трудом узнав свой голос. — Она на письменном столе. Франсуаза-Атенаис подняла руку и указала ею чуть в право по диагонали, ее пальцы дрожали. Александр тут же развернулся на каблуках и кинулся туда. Небольшой, согнутый в несколько раз листок плотной бумаги почти сиял на фоне темного дерева столешницы. Губернатор схватил его и быстро развернул. Перед глазами встали несколько изящно выведенных строк: Моя богиня Ночи, Моя прекрасная и манящая Никс, Во мраке, что меня окружает, лишь Вы можете унять тревогу моего беспокойного сердца. Примите же этот нектар богов. Я ожидаю, что Вы успеете испить его до того, как я вернусь с охоты. Мне хочется прочувствовать его на Ваших устах, когда мы вновь сольемся в поцелуе.

Вечно Ваш,

Людовик

Александр сжал листок в кулаке, бумага жалобно зашуршала. Нет. Нет. Нет. Губернатор поднял голову и обвел напряженным взглядом присутствующих. — Что там? — словно ощущая неладное, Рене сделала несколько шагов к нему. — Это не почерк Его Величества, — едва смог заставить себя заговорить Александр. — Кто-то очень старался, но окончания «Р» и «Т» — совсем другие. У короля линии вздымаются вверх, тут же — бегут почти параллельно строке. — Что Вы такое говорите? Зачем кому-то… Франсуаза-Атенаис не смогла закончить своего вопроса — осеклась на полуслове. Рука женщины метнулась к лицу. Из ее носа потекла тонкая струйка ярко-красной крови. Она утерла дрожащими пальцами его извилистую дорожку и посмотрела на свою ладонь. Александр шумно выдохнул. — Боже… — сорвалось с его губ. Мадам де Монтеспан в страхе посмотрела на него. Кровь уже текла и из ее второй ноздри. Все ниже, минуя губы, скатываясь к подбородку. Грудь женщины рвано двигалась, рот приоткрылся. Она судорожно хватала воздух. Издала легкий высокий всхлип. Теперь все смотрели только на нее, а атмосфера комнаты в равной мере пропиталась растерянностью, ужасом и непониманием. — Вино… — прошептала Рене. Александр кинулся к маркизе — так резко, что та не успела даже среагировать. В следующую секунду губернатор выбил бокал из тонких женских пальцев, оцарапав кожу ее запястья. Стекло с высоким звоном ударилось об паркет, остатки розовой жидкости разлились по полу. Франсуаза-Атенаис жалостливо и сдавленно вскрикнула и схватилась другой рукой за ушибленную кисть. — Губернатор, что Вы себе позволяете?! Лу подскочил к ним спустя мгновение. Его ладонь была на бедре. Казалось, что мужчина был готов в любой момент вытащить рапиру. — Замолчите! — рявкнул на него Александр. В следующую секунду губернатор уже стремительно шагал к столу, где стоял графин с вином. Когда он схватил хрустальную емкость, его руки тоже дрожали. Мужчина поднес горлышко к носу. Вдохнул пары алкоголя. Привычные. Мнимо безобидные. Чуть кисловатые. Он уловил легкую ноту миндаля. Его узнаваемую горечь, которая почти затерялась в благовониях комнаты. — Нет, — выдохнул Александр. — Нет. Нет. Нет. Он закусил губу и зажмурился. Сзади послышался еще один сдавленный вскрик. Губернатор резко обернулся. Мадам де Монтеспан схватилась за подоконник. Казалось, что она едва держалась на ногах, чтобы не упасть. Ее тело била крупная дрожь, которая уже больше походила на судороги. Женщина продолжала отчаянно хватать ртом воздух. Глаза покраснели. — Атенаис… — Лу подошел к ней вплотную и аккуратно положил ладонь на спину, его лицо было полно беспокойного ошеломления и непонимания. — Мне… мне нужно… сесть, — смогла выдавить из себя маркиза. — Сесть... Мадам де Монтеспан сделала шаг вперед, выпуская гладкую мраморную поверхность подоконника, но в следующую секунду ее тело обмякло, женщина начала опадать на пол. Лу едва успел подхватить ее под руки, смягчив приземление. Герцог резко осел на паркет вместе с ней, опустив голову маркизы к себе на колени. Изо рта женщины теперь тоже бежала тонкая струйка крови, а из глаз — слезы. Лу растерянно перебирал пальцами ее черные волосы, пытаясь что-то сказать, но слова раз за разом застывали в его горле. Стояла тревожная пугающая тишина. Жюль в неуверенности встал за спиной сидящего на полу Лу. На лице Франсуа де Монлезена застыло суровое, но скорбное выражение. Видимо, в отличие от большинства в комнате, комендант Бастилии уже осознал реальность происходящего. Даже Ланселот перестал саркастически скалиться, между бровей англичанина залегла глубокая складка. Александр смотрел в одну точку, комната начала расплываться перед его глазами. Казалось, что победа была так близко. Почти в его руках. Теперь шахматная доска горела в огне. Губернатор сжал кулаки. — Александр, — мягкий голос разрушил безмолвие, прорвавшись сквозь хриплое рваное дыхание Франсуазы-Атенаис. — Что происходит? Он с трудом поднял глаза. Рене стояла в нескольких шагах от него и смотрела почти с таким же испугом, с которым Лу взирал на маркизу де Монтеспан. Только страх девушки был направлен на него. И на метку смерти над его головой. На мишень, безболезненно снять которую могли лишь слова женщины, которой вскоре не станет. Александру не хотелось отвечать. Не хотелось говорить правду. — Аромат вина горчит, — он заставил себя открыть рот. — Подозреваю, что внутри синильная кислота. Вероятно, полученная из измельченных косточек горького миндаля. — Что это значит? — Лу резко вскинул на него голову, ярко-голубые глаза были полны бессмысленной надежды и мольбы. Александр не успел ответить. Франсуаза-Атенаис захрипела. Из горла женщины вырвался истошный кашель вместе с кровавой пеной. Тело изогнулось в новых судорогах. И вновь. И вновь. И вновь. — Матерь Божья! — Жюль отшатнулся. — Лу… — смогла из себя выдавить маркиза. — Атенаис… Герцог де Роган нежно провел трясущейся рукой по ее щеке, стирая кровавые разводы. Александр видел, что по лицу Лу тоже начала катиться небольшая хрустальная капля. Мужчина сжал челюсть и вновь поднял голову вверх. — Позовите врача! — потребовал он, голос срывался. — Лу… — Франсуаза-Атенаис судорожно схватила его за руку и прижала ее ближе к своей коже, ее было едва слышно. — Мне страшно… так… страшно… Никто не двигался. Казалось, что все понимали бессмысленность прозвучавшей просьбы. Картина была однозначна. Лу в неверии обернулся по сторонам. — Ей нужен врач! — выпалил он. — Почему Вы стоите?! — Слишком поздно, — прошептал Александр. Дернувшийся было к двери Жюль застыл, когда эти холодные, но правдивые слова сорвались с уст губернатора. Больше никто даже не попытался пошевелиться. — Лу… Пожалуйста... Франсуаза-Атенаис посмотрела на герцога одновременно в ужасе и мольбе. Казалось, что в ее глазах лопнули уже все сосуды — они были кровавыми. Герцог де Роган закусил губу. — Что значит «слишком поздно» — он обвел всех разъяренным, чуть ли не брезгливым взглядом. — Она жива! Она ведь еще жива! Ненадолго. Александр закусил язык, но так и продолжил неподвижно стоять на месте. И все следовали его примеру. Никто не хотел участвовать в заведомо проигранной битве. Герцог де Роган, в исступлении зарычав, аккуратно снял голову маркизы со своих колен и стремительно вскочил на ноги. — Лу… не оставляйте меня… — слабо всхлипнула женщина. — Лу… умоляю... Герцог де Роган уже ее не слышал. Спустя несколько мгновений он был у дверей. Мужчина распахнул их резким движением — так яростно, будто хотел сорвать с петель. — Врача! Пошлите за врачом! — проорал он, отчего стоящие снаружи гвардейцы едва не подскочили. — Немедленно! Мадам стало плохо! — Сиюминутно, Ваша Светлость! Солдаты тут же бросились вправо по коридору. Тяжело дыша, герцог де Роган обернулся. Его лицо тут же опало. Взгляд устремился на лежащую на полу Франсуазу-Атенаис. Ее тело больше не ломало в судорогах. Она была неподвижна. Стеклянные красные глаза смотрели в потолок. На лице так и застыла мольба. Лишь струи крови продолжали скатываться изо рта, образуя ярко-бордовую лужу вокруг ее головы. На негнущихся ногах герцог де Роган подошел к ней. Остановился. Смотрел. Долго. Пристально. По щекам катились тихие слезы. Возможно, именно в этот момент он окончательно понял. — Атенаис… — прошептал Лу, голова мужчины начала бездумно мотаться из стороны в сторону. — Нет, Атенаис. Атена… А затем взгляд герцога метнулся к хрустальному графину. Его кулаки решительно сжались. — Нет! — рыкнул Александр. Его тело отреагировало мгновенно. Рука выхватила пистоль даже прежде, чем Лу кинулся к столу. Оглушительный выстрел разодрал в клочья засасывающую тишину комнаты покойной маркизы. За ним последовал высокий звон разбившегося хрусталя. Рене испуганно вскрикнула, а Ланселот громко выругался. Пуля прошла сквозь графин — он разлетелся вдребезги. Розовое вино, словно кровь, забрызгало пространство. Александр сорвался с места и перехватил герцога де Рогана у самого стола — мужчина уже тянулся к серебряному подносу, на котором стоял графин, — там остатков отравы было больше всего. — Пустите меня! — в отчаянье выпалил Лу. — Пустите! Это я налил ей вина! Я! Вы понимаете? Понимаете? — Она использовала Вас, Лу! — Александр резко дернул его на себя, пытаясь привести в чувство. — Не глупите! Герцог брыкался и вырывался. Рычал, словно раненый зверь. Губернатор с трудом его удерживал, оттягивая все дальше. Рука Лу метнулась к бедру, он попытался вытащить рапиру. Александр извернулся и успел перехватить его ладонь, заламывая локоть герцога ему за спину. Тот взвыл от боли, начав сопротивляться лишь яростнее. Его ступня прилетела губернатору прямиком в голень, и тот зашипел от боли, но все равно усилил свою хватку на теле Лу, не давая мужчине приблизиться к проклятому столу. В ушах гудело. Мышцы горели. Плечо ныло так сильно, что Александру казалось, словно у него разошлись швы на ране. — Мне нужно к ней! Мне нужно! — хрип герцога почти утонул в душивших его рыданиях. — Пустите! Умоляю! Возможно, так было бы лучше. Холодный расчетливый голос зазвучал в голове Александра. Он вновь никак не мог понять, кому он принадлежал — ему самому или отцу. Возможно, его главная надежда на спасение и лежала сейчас в луже собственной крови, но он не собирался сдаваться. Будущее не казалось предопределенным. Даже сейчас губернатор твердо отвергал концепт судьбы. Нет, все происходящее — это выбор. Это поступки. Это решения. Это ошибки. На все можно повлиять. Финальный Обет еще можно снять. Пока не знаю как, но я найду способ. Обязательно найду. Ради нее. Александр сжал челюсть, устремив взгляд на серебряный поднос, залитый розовым вином. Мысли бродили в голове губернатора. Если он сможет отмыться от метки смерти, то мертвый Лу де Роган стал бы для него гораздо полезнее, чем живой. Усопшие не заговорят. Они не способны защитить себя от неправдивых обвинений. На них можно повесить все свои прегрешения. Они никогда не отмоют от себя клеймо «тайного любовника». Возможно, стоит подарить герцогу то, чего он так отчаянно хочет. Хватка Александра почти ослабла, но он успел посмотреть на Рене. Сейчас она взирала на него в страхе и растерянности, но он помнил, какими могут быть эти глаза. Сколько в них может быть нежности, любви и… веры. В него. Лучше. Я хочу быть лучше. И могу. Его мышцы напряглись еще сильнее. — Нет, — твердо промолвил Александр, резко и мощно дернув Лу на себя. Герцог де Роган потерял опору, его ноги подкосились. Тяжело дыша, Александр начал утягивать его все дальше и дальше от стола. Сопротивление мужчины сходило на нет. — Ненавижу... — пролепетал Лу сквозь слезы. — Будьте Вы прокляты! Будьте прокляты, Александр… Я давно проклят. Мы все прокляты. Губернатор горько оскалился. Его взгляд вновь упал на пол. На безжизненное тело Франсуазы-Атенаис. Кровь растекалась струйками все дальше и дальше по паркету, образуя замысловатые зловещие узоры. Словно некое знамение. Горло Александра покинул мрачный нервный смешок. Нет, это определенно не шах. Это был пат.