Статуя

Когда Рене была ребенком — в теперь таком далеком, а оттого будто бы ненастоящем и придуманном, прекрасном прошлом — мать рассказывала ей легенду о ведьме, которая была способна управлять течением времени. Ее звали Аэлин, и обитала она более полутысячи лет назад в лесах Галлии. В отличие от добрых магов, помогающих людям, эта колдунья наслаждалась хаосом и раздором среди смертных.  Однажды два враждующих племени, санторны и арверны, столкнулись в битве за плодородные земли у истоков Великой реки. Бой был настолько равным и жестоким, что никак не мог подойти к концу. Узнав об этом, Аэлин решила вмешаться и предложила свою магию одной из сторон. Князь арвернов — Луэрн, отчаянно желающий победы, заключил сделку с колдуньей. В обмен на позицию советницы и ежегодный данник из золота и драгоценностей Аэлин пообещала использовать своё умение замедлять время в пользу армии арвернов. На рассвете, когда солнце едва поднялось над полем битвы, она произнесла заклинание. Время вокруг воинов санторнов начало замедляться, их действия стали вялыми и тяжелыми — теперь они боролись не только с врагами, но и с невидимой неумолимой стихией. Солдаты же арвернов продолжали двигаться быстро и точно, нанося удар за ударом. Благодаря своему противоестественному преимуществу Луэрн одержал победу. Аэлин получила свою награду, но ее вмешательство вызвало негодование и страх — слухи быстро разнеслись по всей Галлии. Люди ясно осознали, что магия в руках неконтролируемых сил может привести к ужасающим последствиям, и князья оставшихся племен поклялись, что не допустят повторения того, что произошло в битве у Великой реки. Под маской дипломатии они заслали убийц в Августонемет — центральный оппидум арвернов, которые и закололи Луэрна, окончив его правление. Аэлин же исчезла, оставив после себя лишь тайны и домыслы. Некоторые говорили, что и она пала в ту же ночь, что и князь, так как была не только его советницей, но и любовницей, другие же утверждали, что колдунья до сих пор скрывается, используя свои заклинания, чтобы вмешиваться в ход затяжных битв, переписывая исходы в соответствии с собственными замыслами. В детстве все казалось правдивым, но взрослая Рене не верила ни в магию, ни в сказки. В их сюжетах всегда было слишком много дыр и логических несостыковок, которым не находилось никаких объяснений. Например, почему могущественная ведьма, управляющая временем, не могла предвидеть нападение на своего князя или, тем более, любовника? Но сейчас девушке казалось, что минуты действительно замедлились, словно злосчастная колдунья Аэлин стояла невидимым духом где-то за их спинами и творила свое мрачное дело. Все происходящее тянулось перед глазами в темпе самого медленного менуэта. Вот Александр выбил из рук Франсуазы-Атенаис бокал с вином — такой нехарактерный для него, такой резкий, такой агрессивный жест. Недостойный ни придворного, ни мужчины. Значит, все очень плохо. Лишь вялая, но до странности паническая мысль пронеслась в ее сознании. Рене чудилось, что она видит, как разлетается каждый осколок, как капля за каплей вино стекает на узорчатый паркет. Затем был гул голосов. Далекий, словно бы прорывающийся сквозь слои воды, глубиной в несколько десятков пье. Время вдруг резко ускорилось. В один момент Александр был подле маркизы де Монтеспан, а в следующий — уже у небольшого столика возле окна. Держал графин с вином в руках, подносил его к своему лицу. Затем губернатор поднял глаза. В них была пустота. А сердце Рене забилось в горле. Уже не догадка, но твердая уверенность пронзила разум, и ей хотелось взвыть от бессилия. Нет. Нет. Нет. Девушка открыла рот, с губ сорвался вопрос, но она даже не могла вспомнить, каким он был, как и не расслышала, что ответил ей Александр. Она тонула в отчаянии.  Временем точно кто-то управлял. Оно вновь замедлилось, казалось, что все продвигаются сквозь трясину. Франсуаза-Атенаис опала на пол как-то до невыносимого плавно. Изящно, словно стебель плакучей ивы. Даже сейчас, в этот страшный момент, она была до крайности элегантна. Наверное, Рене вполне могла понять, почему и Людовик, и герцог де Роган пали перед чарами этой женщины. Лу сейчас и вовсе сидел на коленях, удерживая голову маркизы на своих бедрах. Длинные пальцы мужчины аккуратно утирали алмазные дорожки слез с ее щек. Рене же стояла и могла только наблюдать. Беспомощная зрительница ужасающего спектакля. Сознание едва фиксировало события. Мутило. Комната кружилась перед глазами. Пол уходил из-под ног. Кровь. Было так много крови. Франсуаза-Атенаис захлебывалась ею. Нет. Нет. Нет. Рене вновь подняла глаза на Александра в надежде, что он предусмотрел и этот вариант. У него ведь вечно были ответы на все вопросы. Он всегда и обо всем знал. Лучше всех. Он — тень Солнца, укрывающая всю Францию. Его ум, его опыт, его шахматный гений, о котором в коридорах Версаля и Пале-Рояль предпочитали говорить лишь полушепотом. Вы же предугадали и это? Она пыталась найти подтверждение своей отчаянной вере в его взгляде, но видела там лишь отражение собственного бессилия. И оно пугало даже больше, чем кровавая пена на устах Франсуазы-Атенаис и тупая ноющая боль внизу живота. Лу резко вскочил на ноги и подбежал к двери, открыв ее так резко, что чуть не сорвал с петель. Зря, месье, Вы ведь опоздаете. Слова крутились на языке, но она не успела их промолвить. Рене застала этот момент. Этот четкий, застывший в невесомости последний вздох. Темно-зеленые глаза Франсуазы-Атенаис утратили любой намек на блеск и свет. Остекленели, словно гладь пруда в угасающих лучах закатного солнца. Герцог де Роган был к ней в этот момент спиной. Просил о помощи, которая более никому не была нужна. Возможно, лишь ему самому. Рене уже не следила, как Лу вернулся к мертвому телу своей любовницы. Не слышала его болезненного бормотания. Горе другого человека казалось настолько неимоверно мелким и незначительным на фоне собственных тревоги и страха, что на него даже не хотелось обращать внимания. Все просто происходило на периферии сознания, а Рене пыталась медленно и спокойно дышать, хотя воздух уже вырывался из нее хрипом. Выстрел. Лишь он вывел ее из состояния оцепенения. Девушка вскрикнула. Сердце едва не вырвалось из груди. Она вскинула голову. Александр стоял, вытянув руку с пистолем в сторону. Из дула валил пар. И вновь все происходило в неестественно медленном темпе. Снова ей казалось, что она видит, как рассыпаются осколки, как вино кровавым ручьем стекает вниз. Кап. Кап. Кап. Рене моргнула, а когда опять открыла глаза, картина изменилась до неузнаваемости. Александр оттягивал герцога де Рогана от стола, где на свету все еще отблескивала расплавленным янтарем предательская розоватая жидкость. Жилы на кистях губернатора вздувались, он стискивал зубы, тяжело дыша, — Лу отчаянно сопротивлялся. Рвался вперед. К своей погибели. Вы сдались, месье. Отравились любовью. Это то, чего так боялся Александр. О чем, он говорил ей ночью, которую они провели вместе в его особняке. Казалось, что она случилась не вчера, а несколько месяцев назад. Губернатор страшился, чтобы ею не овладели похожие желания. Мужчина продолжал тянуть Лу на себя — спасая, защищая. Но Вас не будет рядом, если я начну тянуться к яду, Александр. Вы будете в могиле. Ноги герцога де Рогана подогнулись — он безнадежно обмяк, повисая на руках губернатора безвольным грузом. Рене поняла, что она уже едва дышит. Горло сдавило удавкой.    — Жюль, помогите же мне, черт возьми! — раздраженно рявкнул Александр, продолжая пятиться все дальше от стола. — Что Вы стоите истуканом? Его низкий властный голос словно бы разрушил заклятие. Время вернулось в свое привычное русло. Все вновь начало ощущаться реальным, а оттого — еще более страшным. Комната обретала привычные очертания. — Да… Да! — Рене услышала за плечом сперва растерянный, но затем решительный оклик Жюля. — Конечно! Спустя секунду он уже был возле губернатора, а еще через миг — к ним присоединился и Франсуа де Монлезен. Мужчины подхватили Лу под руки. Лишь тогда Александр позволил себе разжать хватку. Он отступил на несколько шагов назад, потирая то одно, то другое запястье, и остервенело осматривал комнату, словно бы пытаясь отыскать в ней невидимые угрозы. Герцога де Рогана оттаскивали все дальше, он уже не двигался. Лишь слезы тихо и беззвучно текли по бледным щекам к подбородку.    Двери в покои с громким стуком открылась, и внутрь вбежали трое гвардейцев — у всех ладони угрожающе лежали на рукоятях рапир. — Мы услышали выстрел… — начал было один из них, но тут же осекся. — Губернатор… Вы… Мы думали… — Соберитесь, месье! — перебил их Александр тоном, которому лучше было бы сразу подчиниться. — Не призрака видите. Лица гвардейцев говорили об обратном. Их взгляды упали на безжизненное тело Франсуазы-Атенаис. На дорожки крови, уходящие от нее все дальше и дальше, вьющиеся извилистыми линиями по паркету. Один из солдат перекрестился. Затем мужчины вновь подняли головы на губернатора. Они смотрели так, как и маркиза де Монтеспан всего около получаса назад — смесь неверия, страха и опасливого благоговения. А теперь она видит лишь темноту. Жизнь могла оборваться очень быстро. Буквально в один миг. Внезапно. Неизбежно. Люди были необычайно хрупки. Даже короли. Даже тени королей. Рене обхватила себя руками. Стан подрагивал. — Примите герцога де Рогана, господа, — Александр небрежно указал головой на Лу, принявшись расслабленно поправлять манжеты, и оставалось лишь догадываться, как непросто ему давалось это притворное спокойствие. — Не допустите, чтобы он сорвался с места.  — Сиюминутно, губернатор, — выпалил ближайший из солдат. Двое гвардейцев, бегло переглянувшись, подскочили к герцогу де Рогану и плотно сомкнули руки на его локтях. Франсуа де Монлезен и Жюль отступили в сторону. Первый тут же вернулся к Ланселоту, встав возле него, словно цепной пес. Англичанин одарил коменданта Бастилии насмешливым взглядом, но из него уже испарился былой яростный запал. Судя по всему, увиденное потрясло даже беспринципного наемника. — Выпустите меня, — тихо буркнул Лу, голос прозвучал бесцветно и лился будто бы из самой утробы. — Приказ генерал-лейтенанта. Гвардейцы вновь растерянно переглянулись. Заметив это, Александр сделал шаг к ним, широкий и уверенный. Губернатор вновь казался самим собой, словно бы ничего и не произошло. Словно бы он полностью управлял ситуацией, которая уже давно вышла из-под контроля. Будто бы метка смерти над его головой не увеличилась в размерах. Рене поджала губы, сдерживая горькую усмешку. Александр никогда не выходил из роли раньше положенного времени. Превосходный актер. — Я только что лишил герцога де Рогана должности. Швейцарская гвардия больше ему не подотчетна, — четко и громко промолвил губернатор, игнорируя полный ярости и раздражения взгляд Лу. — Теперь вы вновь отвечаете напрямую передо мной. А через меня — перед Его Величеством Королем Франции. Ваш бывший командующий — сейчас в нестабильном состоянии. Если не желаете, чтобы он причинил вред вам, а тем более — себе, отнеситесь к моим словам со всей серьезностью. Сдерживайте герцога так, словно от этого зависит ваша жизнь. Губернатор прищурился, пронзительно всматриваясь в лица солдат. Те тяжело сглотнули, но спустя мгновение склонили головы. Александр твердо кивнул им в ответ, а затем поднял глаза на третьего гвардейца. — Найдите пока что служанок покойной маркизы де Монтеспан, месье, — он плавно указал ладонью в сторону стола у окна. — Нужно привести эти покои в порядок. — Будет сделано, месье Бонтан! Молодой парень приосанился и, отвесив быстрый поклон, вышел в коридор. Как только за ним захлопнулись двери, Жюль сделал несколько несмелых шагов к Александру. Губернатор перевел на него мрачный взгляд и показалось, что громоздкая массивная фигура капитана мушкетеров сжалась под его гнетом. Неловко помявшись на месте, граф Манчини сжал кулаки и все же промолвил: — Александр, о чем Вы вели речь, когда сказали, что маркизе не было смысла оставаться официальной фавориткой трупа? Жюль шептал, но Рене все равно смогла разобрать все, что тот говорил. Какой же невообразимый глупец! Услышала я — значит, услышали и гвардейцы. Она сильнее впилась пальцами в плечи и скосила глаза на солдат. Словно подтверждая ее подозрения, те напряженно и ошеломленно переглядывались. Девушка скривила губы. — Что еще это может значить, граф Манчини? — едко спросила она. — Жизнь в Версале не стоит и выеденного яйца, как мы с Вами только что воочию убедились. Статусы никого не спасут и не защитят. Губернатор и капитан мушкетеров резко повернули к ней головы. Жюль нервно поправил края сюртука, Александр же вздернул бровь, а затем одарил девушку обеспокоенным прищуром. Рене выдержала его, хотя ей невыносимо сильно хотелось отвернуться. — Потому я и пытаюсь как можно реже ввязываться в гребаные игрища аристократов, лисичка. Жаль, в этот раз угораздило... Рене бросила взгляд в дальний угол. Ланселот с невыразимо скучающим видом прислонился макушкой к стене. Из-за ужасного акцента, который, вероятно, от усталости стал лишь хуже, ирония в его голосе казалась еще более уничижительной. — Скучаем по кляпу во рту, месье? — угрожающе прошептал Франсуа де Монлезен. Англичанин лишь безразлично пожал плечами и закрыл глаза. Рене опустила голову. Она вновь посмотрела на труп маркизы. Вот только перед ее взором лежало тело не Франсуазы-Атенаис, а Александра. В потолок безжизненно смотрели не зеленые глаза, а бледно-голубые. И кровь вытекала не с уголков рта, а из дыры по центру лба. Живот скрутило особенно сильным спазмом, а в глазах закололо тысячей иголок. Так больно. Девушка резко заморгала. Не заплачу. Нет. Ни за что. И не сдамся. Она резко расправила плечи и подошла ближе к Александру и Жюлю, боясь пропустить хоть единое слово или даже мимолетное изменение в выражениях их лиц. Губернатор продолжал взирать на нее — так внимательно, словно пытался залезть в голову. Девушка не повернулась к нему. Прошло не менее полудюжины секунд, прежде чем Александр все-таки нарушил молчание: — До меня донесли достоверную информацию, что Ваш зять готовит государственный переворот, — мужчина впился взглядом в графа Манчини, он говорил так тихо, что его шепот едва можно было разобрать. — И… убийство короля. Глаза Жюля округлились. Повисла тяжелая тишина. Капитан мушкетеров силился что-то сказать, но, казалось, никак не мог оформить мысли в слова. А затем тьма его ониксовых глаз блеснула злым огнем. — Так Вы все это время знали? — забыв о любой осторожности, выпалил он. — И держали меня в неведении?! Вскрик графа Манчини отбился от оконных стекол и прокатился по комнате. Александр, тяжело вздохнув, схватил его за плечо и крепко тряхнул. — Умерьте пыл, Жюль... — мрачно прошептал он. — А также голос. Сейчас не время для уязвленной гордости. Такая реакция лишь говорит о том, что я все сделал правильно. Мне нужно было признание. Ваша горячность могла бы все испортить. Сзади послышался горький смешок. Рене обернулась. Герцог де Роган улыбался, глядя в пол. Он все еще сидел на коленях, швейцарские гвардейцы продолжали заламывать ему руки.  — Испортить… — Лу покачал головой, усмешка стала лишь кривее и ироничнее. — Будто бы Ваша осторожность кому-то принесла благо. Сложно не согласиться. Рене зажевала губу. Возможно, все могло бы закончиться иначе, будь они менее аккуратными, более поспешными или эмоциональными. Что, если как раз вспыльчивость Жюля не позволила бы маркизе подойти к графину? Что, если сценарий мог бы быть другим? Череда случайностей или судьба? Непонятно, что хуже. Возможно, ни на что повлиять на самом деле и нельзя, а каждый шаг и каждое действие все равно привели бы к единому исходу? К поражению. Из тяжелых мыслей Рене выдернул звук открывшейся двери. На пороге возник месье Дени, придворный врач. За его спиной маячили две служанки и приведший их швейцарский гвардеец. — Я пришел, как только смог… — лекарь сделал шаг в комнату, а затем застыл, как вкопанный. — Губернатор Бонтан… Вам стало лучше? Александр закатил глаза и беззвучно, одними губами, промолвил что-то. Слово это как-то подозрительно сильно походило на merde. — Не обо мне стоит беспокоиться, — он указал рукой на труп маркизы де Монтеспан. Взгляды тут же устремились к паркету. Одна из служанок вскрикнула, прикрывая рот рукой. Другая зажмурилась и тут же отвернулась. Месье Дени нервно поправил очки на переносице, растерянно осматривая развернувшуюся перед ним картину.  — Распорядитесь забрать тело, — вновь заговорил Александр. — Вскрытие не понадобится. Яд. Цианидное соединение. Пусть труп отнесут в королевские ледники для хранения. Я свяжусь с супругом маркизы. Объясню случившееся. Придворный врач несколько раз кивнул — скорее инстинктивно, чем осознанно, а затем, развернувшись, поспешил прочь из покоев. Губернатор подошел ближе к служанкам. Те жались друг к другу и пытались смотреть куда угодно, только бы не в сторону своей мертвой госпожи.  — Дамы. Уберите, пожалуйста, осколки, — Александр остановился в нескольких шагах от девушек и даже попытался мягко улыбнуться. — Вытрите пролившееся вино. Со всех поверхностей. Будьте внимательны и крайне аккуратны. Не прикасайтесь к жидкости оголенной кожей. Напиток был отравлен. Одну из служанок передернуло, вторая все-таки смогла себя заставить поднять глаза на губернатора. — Конечно, месье Бонтан, — промолвила она слабым голосом. Спустя секунду девушка поспешила к двери в подсобку в дальнем углу. Назад она вернулась с небольшим глиняным сосудом и несколькими лоскутами плотного хлопкового материала. Немного помявшись на месте, девушка окликнула вторую служанку. Вместе они подошли к столу и, несмело опустившись на колени, принялись осторожно собирать осколки, обмотав ткань вокруг ладоней. Александр в напряжении наблюдал за их действиями.   — Что будем делать?  — прошло не менее минуты, прежде чем Жюль решил вновь заговорить. — Шарль устранил единственную прямую свидетельницу. Губернатор не отреагировал. Казалось, что даже не расслышал. Он стоял неподвижно, продолжая следить, как на полу становилось все меньше и меньше вина. Граф Манчини открыл было рот в попытке сказать что-то еще, но Александр резко развернулся и, подойдя к сидящему на полу Лу и удерживающим его швейцарским гвардейцам, опустился на корточки перед ними. Герцог де Роган не поднял головы. Губернатор прожигал взглядом его лоб. — Не делайте вид, что меня здесь нет, — тихо промолвил Александр. — Я знаю, что Вы меня слышите, месье. Лу лишь покачал головой. Пустая надежда. Рене свистяще выдохнула. Сердце затрепетало в груди — болезненно и натужно. Наверное, череда разочарований заставила отбросить последние иллюзии. Тупик еще никогда не выглядел настолько очевидным. Но Александр зачем-то за него цеплялся. Это раздражало. — Мне нужно, чтобы Вы заговорили, — голос губернатора звучал настойчиво. — Маркиза ведь полагалась на Вас. Делилась с Вами своими переживаниями. Своими мыслями. Страхами. Вы не будете считаться сообщником. Я позабочусь об этом. Прошу Вас лишь выполнить Ваш долг перед Францией. Герцог де Роган вновь рассмеялся. Он поднял подбородок, слезы продолжали медленно соскальзывать по его коже вниз, теряясь в изгибе шеи. Ярко-голубые глаза блеснули.  — Король ведь и есть государство. А Вы — его продолжение, Александр, — почти выплюнул Лу. — Считаете ли Вы, что выполнили свой долг передо мной? Или перед нею? Казалось, что мужчина хотел повернуться в сторону мертвого тела маркизы, но в последний момент остановил себя. Черты его лица исказились гримасой боли и утраты. Губернатор смерил его холодным взглядом. — Ни Людовик, ни я не можем защитить кого-то, кто начинает играть в игру, правил которой даже не понимает. — Забавно это слышать от тех, кто их и придумал, а потому всегда выигрывает, — герцог де Роган покачал головой. — Удел остальных же — не более, чем попытка перевернуть шахматную доску. Рене отвела взгляд. Он прав. Система давно прогнила изнутри, но все они бездумно продолжали защищать пресловутый порядок вещей. Даже в ущерб себе. Зачем Александру мир, где его же собственные возможности и таланты ограничены лишь положением? Зачем ей самой общество, для которого она не более, чем красивый аксессуар на правильной руке? Зачем мы это делаем? Возможно, потому что устроявшаяся иерархия, какой бы несправедливой она ни была, все же давала ощущение стабильности, уверенности в завтрашнем дне. В хаосе же не было ничего, кроме страха перед неизвестным. Да, он мог ненадолго вернуть забытое чувство свободы, но что после? Новые правила, новые цепи, новые маски? Или же абсолютная анархия, где каждый сам за себя? Где нет ни друзей, ни союзников, а только враги. Боязнь будущего всегда вытесняла неприятный привкус настоящего. Перемены — куда страшнее, чем жизнь в знакомой тьме. — Пусть Франция горит в огне, — от пропитанного злостью тона герцога де Рогана по телу пробежала дрожь. — Как и король. Как и Вы. Вы все. Девушка подняла голову. Александр продолжал спокойно смотреть на Лу, словно тот только что не сказал нечто непростительное. Длинные пальцы губернатора упирались в лакированные половицы паркета. Он провел по ним ногтями. — Сделайте это в память о маркизе, — мужчина прищурился.  — Мне не нужна память без нее, — отрезал герцог. — Лучше бы Вы дали мне умереть. — Лу… — Это не важно, Александр! — выпалила Рене. Взгляды присутствующих тут же обратились к ней. Казалось, даже служанки на мгновение прекратили собирать осколки. Девушка и сама не думала, что ее голос прозвучит так громко, твердо и яростно. Что со мной? Изнутри ее испепеляла дикая боль, поднимающаяся со дна живота. Она злила и ранила, и рушила все наивные ожидания, сводила на нет авторитеты, выжигала любую надежду, оставляя лишь горький расчет. И он сейчас казался на редкость ясным и четким. — Не важно, заговорит он или нет, — Рене нашла беспокойные, как штормовой океан, глаза Александра. — Мы просто теряем время. Шарль де Ламейере держит в кармане всю Францию. Людовик зависит от его средств. Герцог де Роган же — слишком заинтересованное лицо. Не будет никакого труда представить его показания, как попытку обелить свою почившую любовницу. Шарлю известно об их отношениях. Он фактически их творец… — Это неправда… — почти зарычал Лу. Рене даже не слушала его. Она видела лишь Александра. — Людовик окажется перед достаточно простым выбором. Поверить ли словам человека, который поддерживает его финансово, или кому-то, кто наставил ему рога? — девушка раздраженно выдохнула. — Вы сами знаете, каким будет решение короля, Александр. Не тешьте себя иллюзиями. Права на ошибку уже не было. Ей казалось, что у них остался лишь последний шанс на удачный ход, а за ним — пропасть и стая Коршунов. На лице губернатора отразилась тень понимания, а глаза — вмиг опустели. Он медленно поднялся на ноги, повторно поправляя манжеты, и отошел от герцога. Мурашки вновь пробежали по всему телу девушки. Она отвернулась к окну, скрестив руки перед грудью. — Нет. Король поверит лишь тому, у кого не могло быть скрытого мотива, — Рене опять заговорила, словно бы в попытке заглушить звенящую в ушах тишину. — Кто не соврал бы ради личной выгоды. Любой другой ход — это перекрытие шестерки тузом. — Ваша сестра, — за спиной заструился темный баритон Александра. — Вероятно, она — наша последняя возможность, Жюль. Жены обычно ведают, чем заняты их мужья. Даже если молчат. Сейчас она должна заговорить. Сердце Рене забилось быстрее, и казалось, что все тело встрепенулось предательской глупой надеждой. Нет. Не снова. Еще одно крушение иллюзий пережить будет трудно. Девушка на секунду прикрыла глаза и, поджав губы, кинула взгляд через плечо. Александр и Жюль застыли в зрительном контакте. — Гортензия… — покачал головой граф Манчини. — Она не пострадает, — тут же перебил его губернатор. — Не будет отвечать за грехи своего супруга. Я Вам обещаю. Клянусь всем, что для меня дорого, что позабочусь об этом. — Она запугана. Шарль к ней… — капитан мушкетеров опустил глаза к полу и крепко, до хруста, сжал кулаки. — Не милосерден. Если Гортензия даст показания, а Людовик к ней не прислушается или решит, что она таким образом пытается выбраться из несчастливого брака, то… Шарль ее не пощадит. — Людовик послушается, — настойчиво выпалил Александр, но было непонятно, чего в его голосе больше — уверенности или отчаяния. — Послушается. Должен. Мы заставим его услышать. Помогите мне убедить Вашу сестру. Она и так слишком долго хранила молчание. Ее мучения должны закончиться. Губернатор аккуратно дотронулся двумя пальцами до локтя Жюля. Брови графа Манчини были сведены на переносице, он плотно сжал челюсть, несколько раз зажевав губу. Дверь снова резко открылась — в комнату вернулся месье Дени в сопровождении двух помощников. Один из них держал в руках сложенное в несколько раз объемное темное сукно. Мужчины прошли к телу маркизы, Рене проводила их взглядом, едва не упустив момент, когда Жюль едва слышно и хрипло прошептал: — Хорошо. Александр благодарно кивнул и, отпустив руку графа, сделал шаг назад, принявшись наблюдать, как люди месье Дени накрывают труп Франсуазы-Атенаис. Безразличное выражение лица, с которым губернатор это делал, почти пугало.  — Где Ваша сестра сейчас? — отстраненно спросил Александр. — Вероятно, в своих покоях. — А он? — мужчина изогнул бровь. Жюль порылся в карманах сюртука и вытащил оттуда карманные часы. — Дьявол! — граф Манчини оскалился. — Уже должен был вернуться с часовни. Утром он ходит молиться. Губернатор лишь кивнул. Тело маркизы уже поднимали с пола. Лу издал сдавленный стон, когда из-под темного сукна выпала изящная, украшенная перстнями, бледная женская рука, и тут же отвернулся. Александр дождался, пока месье Дени и его помощники покинут покои, прежде чем заговорить вновь. — Вы сможете вывести свою сестру ненадолго? — обратился он к Жюлю, прищурив глаза. — Под любым предлогом. Шарль не должен меня увидеть. У нас и так осталось мало времени, прежде, чем слухи разойдутся по дворцу. — Будет непросто, — граф Манчини повел плечами. — Но я постараюсь. — Славно. Месье де Монлезен, — Александр повернул голову к коменданту Бастилии, и тот тут же вытянулся как струна. —  Проследите пока что за нашими… островными друзьями. — Эй, Вы же обещали… — выпалил было Ланселот. — И я сдержу обещание, — перебил его губернатор, подняв руку. — Как только завершу это дело. Ваши показания еще могут понадобиться. Англичанин поджал губы. Франсуа де Монлезен уже начал не слишком деликатно подталкивать его к выходу. Закатив глаза, Ланселот медленно зашагал вперед. — Аристократы… — чуть слышно прошептал он, но был быстро заглушен черной плотной вуалью, которую комендант Бастилии ловко и, казалось, с почти нескрываемым удовольствием обмотал вокруг его головы. Александр обернулся к гвардейцам, удерживающим Лу.  — Господа, уведите герцога де Рогана в его покои, — строго промолвил он. — Обездвижьте. И не спускайте глаз. Оплошаете — можете искать другое место службы.  — Будет сделано, губернатор, — тут же отрапортовал один из солдат. Мужчины резко потянули Лу за локти, пытаясь поставить того на ноги. Герцог не сопротивлялся — лишь одарил всех присутствующих еще одним презрительным взглядом, прежде чем гвардейцы отвели его к дверям, ведущим в коридор, за которыми уже скрылся Франсуа де Монлезен с медленно плетущимся Ланселотом. Александр окинул глазами пространство. Служанки уже собирали последние осколки графина со стола. Губернатор неотрывно смотрел за их действиями, пока одна из девушек не скинула пропитанные отравленным вином ткани в глиняную чашу. — Дамы, — промолвил Александр, и служанки, вздрогнув, резко обернулись к нему. — Приношу извинения, но я вынужден просить Вас некоторое время также побыть под присмотром гвардейцев. Мера вынужденная и временная. У меня нет выбора. Вы видели слишком много. Губернатор не озвучил этих слов, но они витали в воздухе. Девушки испуганно переглянулись, но спустя мгновение безропотно закивали. Александр слегка улыбнулся. Одна из служанок потянулась к глиняной чаше. — Оставьте, — отрезал губернатор, уже гораздо менее мягко. — Я сам от нее избавлюсь. Девушка застыла и залилась краской. Александр вытянул руку, жестом приглашая проследовать к двери. Он обернулся к последнему оставшемуся в покоях гвардейцу. — Проведите их в комнату герцога де Рогана, — распорядился губернатор. — Вскоре к вам придет подкрепление. И если хоть одного из вас не будет в оговоренном месте… Можете считать это государственной изменой. За которую, конечно же, предусмотрена высшая мера наказания. Александр многозначительно прищурился и склонил голову. Гвардеец тяжело сглотнул, а одна из служанок сдавленно всхлипнула, но никто не посмел возразить. Все остались безмолвны. Вскоре комната опустела — последние случайные свидетели ушли. Стояла странная обманчивая безмятежность, и лишь пятно крови на паркете напоминало о том, что произошло здесь всего несколько десятков минут назад. Фигуры вновь были расставлены. Остались последние три. — Мадемуазель де Ноай… — прошептал Александр. Рене сразу же узнала этот тон. Уклончивый, неуловимый, немного извиняющийся. Он хочет оставить меня позади. Даже сейчас. Даже после всего, что было. Либо как раз из-за этого. Как же Вы не понимаете? Если последний час ее чему-то и научил, то только одному. Жизнь могла прерваться до невыносимого быстро. Рене не собиралась жертвовать, возможно, последними своими мгновеньями с Александром в угоду страху. Тем более — не своему. Девушка развернулась на каблуках. — Я иду с Вами, — она отчеканила чуть ли не каждое слово. Губернатор молчал, а Рене не сводила с него глаз, нервно теребя ткань пышной юбки. Сейчас у нее тоже не было никаких иллюзий. Одно его слово, одна лишь воля — и ее уведут. Закроют где-то. Оставят под присмотром. В безопасности и томительном ожидании. Низкое положение не помешает Александру этого сделать. Но девушка надеялась, что в его сердце живет не только любовь к ней, но и уважение. Желваки на челюсти губернатора едва заметно заходили. — Жюль, Вы отправитесь коридорами, как все нормальные люди, — так ничего и не ответив, Александр обратился к графу Манчини. — А Вы? — Фантомы должны передвигаться сквозь стены, — губернатор начал медленно пересекать комнату, на мгновение задержавшись у столика, где когда-то стоял графин с вином, чтобы поднять с него глиняную чашу, куда служанки собирали осколки. — По пути прикажите своим людям проследовать в покои герцога де Рогана. Думаю, четверых мушкетеров будет достаточно. Я пока не могу полностью полагаться на швейцарскую гвардию. Их лояльность под вопросом. — Сделаю, — Жюль быстро кивнул. Губернатор обернулся, остановившись у дальней стены. Его рука была занесена над небольшой панелью с завитком в виде бутона розы. — Когда все будет готово, встретимся в Ваших покоях, — мужчина выжал из себя подобие улыбки. — Надеюсь, так и случится, — кивнул граф Манчини. — И поскорее. Затем он широким шагом направился к выходу и выскользнул в коридор. Как только дверь за Жюлем захлопнулась, Александр ударил по панели, и часть стены привычно отъехала в сторону.  — Прошу, мадемуазель де Ноай, — прошептал губернатор, указав головой на открывшуюся позади темноту. Рене кивнула и, казалось, только сейчас позволила себе выдохнуть. Спасибо. Хоть и было странно благодарить кого-либо за такое простое действие, но от Александра оно было равносильно признанию. Мы равные. И он верит в меня. Девушка подобрала юбки и так быстро, как только могла, прошла вперед, стараясь держать голову прямо, а плечи — расправленными. Жарило. По спине уже тек пот. Боль была уже настолько сильной, что чудилось, будто она стоит во всем теле. Еще немного. Рене прошла мимо губернатора и ступила в тайный проход. Александр проследовал за ней, поставив глиняную чашу с осколками и отравленными лоскутами ткани на пол. — Вернусь за ними, когда все закончится, — расслабленно промолвил он. Но девушка знала, что это просто игра. Даже сам воздух искрил напряжением и тревогой. Дверь за их спинами закрылась, и вокруг осталась лишь полумрак. Они продвигались вперед, пробираясь сквозь него. И Рене в очередной раз поймала себя на мысли, что ей хочется остаться здесь навсегда. Стать фантомом. Без титулов, обязанностей, прошлого. Просто отпустить себя. Александр нашел ее руку во тьме. — Все будет хорошо, — мягко прошептал губернатор, впиваясь в нежность ладони девушки своими грубыми мозолями. — Мы справимся. — Вы прелестно врете, Александр, — Рене горько усмехнулась. — Но довольно. Хватит. Наверное, она злилась, хоть это и было неразумно. Вовсе не из-за театра — он был отменным, как и всегда. Такой актерской игрой можно было лишь восхищаться. Корень ее недовольства был хуже и отчасти — страшнее. Александр все же оказался всего лишь выдающимся человеком, а не всесильным полубогом. В царстве Аида правил смертный. Из плоти и крови. Пусть губернатор и упорно создавал видимость, будто это не так, множа вокруг себя мифы и иллюзии. Подогревая надежды. И разрушение каждой казалось Рене агонией, которую не мог заглушить даже безжалостный эффект полынной настойки. Александр не ответил ей, да и вовсе больше не заговорил. Давление его пальцев на ее ладони ослабло — он хотел отстраниться. Девушка не позволила ему этого сделать. Сдавила его руку лишь сильнее. Остаток пути они прошли в тишине. Он был недолгим. Остановившись возле нужного смотрового отверстия, губернатор повернулся к Рене и вопросительно приподнял бровь. Лишь тогда выпустив его ладонь из своей, она повела ею в приглашающем жесте. Твердо кивнув, Александр прижался к глазку. Девушка же устало прислонилась к стене. — Видите их? — прошептала она. — Нет, — коротко мотнул головой губернатор, нахмурившись. — В поле зрения их нет. Жюль, кажется, еще не успел прийти. Александр видел перед собой лишь омертвевшую безжизненную роскошь. Комната герцога де Лапорта и его супруги уступала богатством отделки только королевской. Это было личным желанием Людовика. Я хочу, чтобы наш уважаемый гость ни в чем не нуждался. Слова короля стояли в ушах, словно он озвучил их всего час назад. Александр же выполнил желание Его Величества со всем размахом. Позолоченные стены, массивные панно с изображением древнегреческих богов, фрески на потолке, высокие окна, закрытые тяжелыми шторами из дамасской ткани с причудливыми узорами, сквозь которые пробивались тонкие лучи света. Средоточие тщеславия для предателя. Александр мрачно оскалился. Рука опустилась на рукоять пистоля. Прибережем для крайнего случая. Комната продолжала тонуть в безмолвии — ни звука, ни шороха, ни движения. Губернатор ждал. Прошло не менее нескольких минут, прежде чем он услышал деликатное царапание ногтя о древо.  — Дорогая сестра. Достопочтенный шурин, — из-за двери послышался бодрый голос Жюля. — Могу ли я надеяться на Вашу компанию этим чудесным утром? Прозвучало убедительно. Даже почти не переигрывает. Александр прищурился. В комнате ничего не изменилось. Ни голосов, ни шепота, ни единого признака активности. Сердце провалилось. Они не в покоях. Жюль уже стучал в дверь — все настойчивее — и с каждым ударом кулака о деревянную поверхность, зародившаяся догадка в разуме губернатора лишь крепла. — Гортензия? Вы там? — граф Манчини уже кричал, отбросил любое притворство. — Гортензия! — Вероятно, в комнате никого нет, — прошептал губернатор, отстраняясь от глазка. В следующую секунду он занес руку над рычагом и успел заметить лишь, как и без того огромные глаза Рене стали еще больше. — Александр… — взволнованно прошептала она. Мужчина открыл потайную панель и уверенно ступил в комнату. Как он и подозревал, ее обитателей внутри не было. Быстрым шагом губернатор проследовал к двери. Она мучается. Он понимал это особенно отчетливо. Страхами, сомнениями, тревогами. Даже если Рене никогда в этом не признается, эти мысли и чувства накапливались, отравляли ее. Он видел. И я — причина. Все должно было закончиться как можно скорее. Любым исходом. В том числе и ужасным. Это лучше, чем это непрекращающаяся тягучая неизвестность. Рене нужна была почва под ногами, пусть даже из разрытой могилы. Стук в дверь становился все громче. Ручку несколько раз безуспешно дернули. Губернатор выхватил из кармана связку с отмычками и, отыскав нужную, отработанным движением вскрыл замок. К счастью, в Версале они были совсем нехитрыми. Мужчина резко открыл дверь. — Ну, слава Госп… — выпалил Жюль и тут же осекся, когда увидел, кто стоит на пороге. — Александр? — Здесь пусто, — сухо сообщил ему губернатор. — Есть еще идеи, где сейчас они могут быть? Граф Манчини тяжело сглотнул и растерянно потер большим пальцем густую бровь. — Это нетипично. И… тревожно. Никаких утренних развлечений сегодня не было запланировано, — изрек он через несколько секунд. — Да и Шарль не большой любитель их посещать. Обычно он закрывал Гортензию в покоях, когда уходил. Мне сложно представить, куда они в такое время могли отправиться вдвоем. Прогулка? — Не думаю, что они ушли вместе, — сзади послышался напряженный голос Рене. Александр резко обернулся. Девушка стояла у кровати, держа в руках небольшой листок плотной бумаги. — Адресовано Вам, граф Манчини, — она вытянула руку вперед. Жюль, не теряя времени, протиснулся в комнату, чуть было не оттолкнув губернатора от прохода. Движения капитана мушкетеров стали резкими, угловатыми и нервными. Он почти вырвал послание из ладони Рене и стремительно поднес его ближе к лицу. Глаза мужчины забегали по строчкам, а затем он хрипло зачитал вслух: — Я не хотела, Жюль. Клянусь, не хотела. Но больше так не могу. Не могу. Позаботься о моих детях. Я люблю тебя, милый брат. Бумага на несколько мгновений затряслась в руках графа Манчини, пока он не сцепил пальцы крепче. Жюль поднял голову. Казалось, что он хотел что-то сказать, но никак не решался. — Звучит, как… прощание, — Александр сделал это за него. — Она все-таки решилась на побег… — пробормотал капитан мушкетеров. — Похоже на несколько иное прощание, — едва слышно промолвила Рене. Несмотря на мягкость тона, слова прозвучали жестко и отрезвляюще. Разодрали в клочья остатки надежды. Ониксовые глаза графа Манчини блеснули опасным огнем. Он резко мотнул головой из стороны в сторону, уверенно и широко расправив плечи. — Нет, — отрезал мужчина. — Гортензия все-таки прислушалась. Я все подготовил и умолял ее бежать с того самого момента, как мне удалось выманить их в Версаль. Сестра улучила момент. Дождалась, когда Шарль вновь ее закрыл в комнате, и она наконец-то сделала то, что давно пора было. Жюль говорил пламенно, будто бы пытаясь переубедить скорее себя, чем кого-либо другого. Александр бросил короткий взгляд на Рене. Лицо девушки казалось каменным. Видимо, она верила в озвученное не больше, чем он сам. Но убеждения графа Манчини — это все, что у них оставалось. Альтернатива — лишь тьма и хаос. — Каков был Ваш план? — спросил губернатор, сделав шаг вперед.  — Гортензия должна была добраться до деревни через тайный проход, — голос капитана мушкетеров окреп, он почти благодарно выдохнул от того, что его версия получила поддержку. — В таверне «Ивовая ветвь» ее уже неделю ждут мои люди. Я хотел, чтобы они сопроводили Гортензию в Англию. Карл по-прежнему питает к ней нежные чувства. Там Шарль ее не достанет. Часу от часу не легче. Александр устало провел рукой по лицу, задрав голову к потолку. — Если только не станет французским регентом. Иначе это casus belli, — процедил он сквозь зубы. — Господь, Жюль! О таких планах нужно сообщать! Люди начинали смертоубийство и за меньшее. Ваша сестра хоть понимает, что Вы потенциально уготовили ей в судьбу Елены Троянской? Я не позволю Франции сгореть в огне из-за семейной драмы одного человека. — Поверьте, мое желание остановить ублюдка только что увеличилось в сотни раз, — выпалил капитан мушкетеров, а затем осекся и виновато посмотрел на Рене. — Прошу простить мне мои манеры, мадемуазель де Ноай. Девушка удостоила его лишь коротким ледяным взглядом — ее внимание было сосредоточено на Александре. — Если мы идем по ложному пути… — тихо промолвила она. — Другого все равно нет, — прервал ее губернатор. — Возможно, нужно попытаться расспросить во дворце. Кто-то мог видеть… — И только поднимем лишний шум, — Александр уже направлялся к стене, за которой располагался секретный проход. — Я и так из последних сил сдерживаю слухи о своем местоположении и состоянии.  Мужчина ударил рукой по очередной панели с вырезанным на древе бутоном розы и обернулся, как только механизм пришел в движение. — Нет, — твердо промолвил он. — Мы идем в деревню. И надеемся на чутье графа Манчини. Александр обвел всех испытывающим взглядом. Жюль тут же кивнул. Поджав губы и помедлив несколько мгновений, Рене тоже склонила голову. Губернатор расправил плечи. — Тогда вперед. Он погрузился назад во тьму. Вскоре сзади зазвучали шаги и шелест тканей, а затем скрип закрывающейся панели. Он не оглядывался. Теперь осталась только цель. Речь больше не шла о собственном выживании или даже о спасении Его Величества. На кону стояла вся Франция. Жюль выбрал одновременно самое логичное и самое опасное убежище для своей сестры. Александр оскалился. Кажется, этот день настал, отец. Неужели Вы что-то знали? И все тренировки были не напрасны? Все эти годы? Вся боль? Вся злость? Молчание? Шрамы? Стертые колени? Вечно безмятежный образ Христа на распятии? Чем дальше они шли, тем больше запах старых сосновых балок уступал место сырости и аромату мокрой земли. Проход сужался. Последние смотровые отверстия остались за спиной. Мрак становился бескомпромиссным. Почти вслепую Александр смог отыскать ладонью рукоять факела в специально приготовленной стопке у стены. Порывшись в карманах, он достал из сюртука кремень и огниво. Влажный воздух и темнота давили, но пальцы уверенно действовали по отработанной схеме. Присев на корточки, губернатор положил факел на каменный пол, а затем, вытянув из небольшого мешочка на поясе кусок сухого трута, аккуратно подложил его под обмотанную тканью головку на рукояти, стараясь создать небольшую подушку из волокон. — Когда я вел Гортензию этим проходом, то разжигал факел от пламени камина, — нетерпеливо прошептал Жюль за спиной Александра. — Ненавижу возиться с этой ерундой. — Понимаю, — губернатор скрипнул зубами в напряжении. — Поэтому я был бы Вам крайне признателен, если бы Вы сейчас немного помолчали. Капитану мушкетеров не пришлось повторять дважды. Создалось впечатление, что теперь он даже опасался пошевелиться. Удовлетворенно кивнув, Александр взял кремень в одну руку, а другой — крепко сжал огниво. Сверкнул первый удар — несколько искр полетели в воздух, но угасли, не достигнув цели. Вторая попытка оказалась удачнее — поверхности соприкоснулись под нужным углом, и крупицы огня, словно небольшие звезды, упали на трут. Тот начал медленно тлеть, испуская слабый, почти незаметный дым. Наклонившись, Александр аккуратно подул на него, чувствуя, как начинает разгораться пламя, которое через секунду охватило головку рукояти, распространяя сначала тусклый, а затем все более яркий свет. Губернатор поднял факел с пола и встал на ноги. Огонь выхватил из темноты грубо обтесанные стены. Местами на них виднелся густой слой паутины, а из небольших трещин пробивались тонкие древесные корни, сплетаясь между собой в запутанные узоры. Александр обернулся. Его спутники щурились от яркого огня. Жюль прикрывался рукой, а лицо Рене казалось нетипично бледным даже в этом зловещем оранжевом танце теней. Подозрения вновь закружились водоворотом в разуме. Александр пытался унять бешено заколотившееся сердце. Она ведь пообещала. О таком не врут. Губернатор приподнял факел выше, пытаясь выгнать из головы тревожные мысли. — Коридор впереди не самый приятный и весьма неудобный, — тихо предупредил он. — Его строили давно. Как последнюю линию жизни. Поэтому будьте аккуратны. И лучше не смотрите под ноги. — Здравый совет, мадемуазель де Ноай, — вклинился Жюль, повернувшись к девушке. — Зрелище не сказать что красивое.  — Хуже, чем кровавая пена на губах трупа? — Рене приподняла бровь. Александр хмыкнул, давя усмешку. Как же она хороша. Дышать стало легче. Мужчина развернулся и принялся идти вперед. Под ногами тут же захрустели мелкие камешки. Проход то расширялся, то снова сужался, заставляя сгибаться в три погибели. В какой-то момент стало так тесно, что свободная рука губернатора то и дело принялась цеплять стены. Они были холодными на ощупь, иногда — покрытыми каплями воды. Казалось, что сырость пропитывает всё вокруг. В некоторых местах камень порос мхом, который мягко пружинил под пальцами, в других – покрылся грубой, колючей плесенью. За одним из поворотов из стены пробивались остатки деревянных балок — части старой конструкции. Ориентир. Осталось меньше половины пути. Александр стиснул челюсть. Воздух становился всё тяжелее. Было сложно сказать, как долго они уже идут. Временами их окружала глухая тишина, а порой можно было уловить посторонние звуки: где-то сквозь толщу камня доносился шум воды, а когда проход начал уходить немного вверх, Александр даже различил слабое эхо голосов. Наконец, впереди замерцал тусклый свет. Губернатор ускорил шаг, преодолевая последние пье прохода, пока не оказался перед массивной деревянной дверью, обитой железными полосами, с прорезанным по центру решетчатым окошком. Мужчина толкнул ее, и та медленно поддалась, скрипя ржавыми петлями, открывая доступ в небольшой подвал. Отчетливо пахло ладаном. Пустое пространство было залито огнем нескольких стоящих по углам свечей. Александр бросил факел на пол и принялся разминать затекшую шею и спину, а затем застыл, вглядываясь в покрытые трещинами серые плиты. Где еще один? Где же? Его взгляд лихорадочно метался из стороны сторону. Безуспешно. Губернатор облизал пересохшие губы. — Другого факела здесь нет, — изрек он бесцветным тоном. Жюль остановился по его правую руку. Александр почувствовал, что капитан мушкетеров повернул к нему голову. — Это еще ничего не значит, — мужчина пытался звучать уверенно и спокойно, но голос слегка дрогнул. — Гортензия могла пойти с ним дальше. — Не самое логичное действие. — Она напугана, Александр! — граф Манчини быстро зашагал к узкой каменной лестнице. — Не ожидайте от нее Вашего уровня хладнокровия. Жюль опустил ногу на первую ступень и обернулся через плечо. В его глазах застыла мольба. — Моя сестра была здесь. Я… — взгляд мужчины на секунду метнулся в сторону, но затем стал лишь тверже. — Я просто это чувствую. Затем он начал взбираться вверх. Александр бегло посмотрел на Рене и тут же пожалел. Он словно бы пропустил удар под дых. Губернатор не помнил, когда видел ее лицо таким же безжизненным и поникшим. Она прошла вперед, следую за графом Манчини, но даже движения девушки казались неестественными и механическими, словно ее тянули за нитки, как тряпичную куклу. Словно все это — лишь привычка, лишенная любого смысла или надежды. Во рту встал неприятной привкус. Губернатору казалось, что он взял жизнь взаймы, чтобы выполнить свой долг, а на самом деле давно должен был валяться с простреленной головой в темном парижском переулке. На фоне отчаяния Рене и ее боли собственные великие цели вмиг показались мелочными и ничем не примечательными. Но кто я без них? Обыкновенный простолюдин. Сверху раздался звук пришедшей в движение панели, металлический лязг креплений. Александр вздрогнул и поднял голову вверх. Жюль открыл очередную потайную дверь. Последнюю. С трудом вырвавшись из болота тяжелых мыслей, губернатор кинулся подниматься по лестнице, перепрыгивая через несколько ступеней. Они вышли в небольшой альков, прикрытый плотными алыми шторами. Втроем в нем было до невозможности тесно. Жюль первым вышел наружу, Рене вскоре тоже скрылась за толщей тяжелых тканей. Александр убедился, что проход в подвал за ним закрылся и лишь тогда последовал примеру своих спутников.  Его глазам открылся главный зал небольшой часовни. Воздух здесь был прохладным и затхлым, пропитался, кроме вездесущего ладана, еще и воском. Помещение украшала затейливая резьба и разноцветные витражи. Ряды деревянных скамей тянулись к алтарю. Все они оказались пустыми. — Месье Бонтан, — за спиной раздался глухой мужской голос. Александр обернулся. В боковом проходе стоял отец Рикар, пресвитер часовни. Хороший человек. Истинно Божий. Далекий от всего мирского и суетного. Такой, что не судил, а только благословлял. Нес веру силой слова как награду, а не наказание. Он мог бы стать идеальным агентом. То, чем люди склонны делиться со священниками, порой не знают даже ближайшее родственники. Но отец Рикар совершенно не умел лгать. Года не пощадили его. Пресвитер был весьма не молод и двадцать лет назад, когда Александр впервые увидел его еще юношей. Сейчас же лицо старика покрывала сеть еще более глубоких морщин. — Вы не часто сюда заглядываете, — отец Рикар сделал несколько шагов вперед. — В отличии от своего спутника. Бесцветные водянистые глаза священника медленно переместились к внушительной фигуре графа Манчини. Тот потупил взгляд к полу. Конечно, ведь кто-то превратил последнюю линию жизни в паломнический маршрут. Из-за любви. Александр поджал губы и промолвил: — Месье Рикар, рад видеть Вас в добром здравии. — Это взаимно. Слухи из Версаля доносились недобрые. — Главное, что эти слухи были посеяны очень добрыми людьми, — губернатор выжал из себя слабое подобие улыбки. — Безусловно, — пресвитер сложил сухие жилистые ладони перед собой. — Я могу чем-то помочь? — Мы ищем одну женщину… — начал было Александр. — Она похожа на меня. Кожа. Волосы, — тут же вклинился Жюль, даже не пытаясь сдержать волнения в голосе. — Лишь немного моложе. И заметно ниже. — Вы были тут с ней несколько раз, верно? Месье Рикар вновь медленно повернул голову в сторону графа Манчини, а тот сразу же закивал. — Вы ее видели? — он сделал нервный шаг к пресвитеру. — Да. Она молилась перед алтарем, — священник грустно улыбнулся. — Долго. Истово. Я подошел узнать, не нужна ли ей помощь. Она попросила воды. И когда я принес ее, отдала мне в подарок это.  Старик запустил ладонь в объемные ткани своего темного одеяния и, порывшись в них несколько секунд, достал оттуда массивные серебряные серьги, украшенные крупным бриллиантом и несколькими жемчужинами. — Это слишком щедрый дар. Я ничего выдающегося не сделал, — отец Рикар протянул драгоценности Жюлю. — Но она настаивала. И просила помолиться за нее. За ее душу. Граф Манчини принял сережки из рук священника и сжал их в кулаке. Его черные глаза заблестели в пламени свечей ярче алмазов. — Ее любимые… — прошептал он. Рене, стоя по левую руку от Александа, громко выдохнула. Это был звук надежды. Сердце же губернатора дернулось в груди. Не то от глубины эмоции, которой были пропитаны слова Жюля, не то от резкого понимания, что они все же наконец-то вновь стояли на верном пути. Он уцепился за новую информацию, словно тренированная гончая, и тут же спросил: — Когда эта женщина была здесь, святой отец?  — Совсем недавно. Ушла почти перед самым Вашим появлением, — морщины на лице старика будто бы стали лишь заметнее. — Если она убегала от Вас, молю, будьте к ней милосердны.  — Почему? — Жюль насторожился. Пресвитер пристально посмотрел на графа Манчини и тихо прошептал: — Вы поймете, когда увидите ее, месье. Капитан мушкетеров растерянно заморгал, а затем обеспокоенно посмотрел на Александра. Губернатор только твердо кивнул, на мгновение сомкнув ладонь на локте Жюля, и начал стремительно идти к дверям часовни. — Не будем терять времени, — отчеканил он на ходу. — Мы должны догнать ее. Вновь перед глазами была лишь добыча. Вперед. Вперед. Вперед. И быстрее. Скамьи проносились где-то на периферии зрения. Шаги за спиной сливались в монотонный ритм. Вскоре Александр выскочил в церковный сад. Забывшись, начал почти бежать по направлению к воротам в деревню, петляя между неухоженных покосившихся деревьев. Гравий шелестел под ногами — удивительно громко в стоящей вокруг тишине. Протоптанная тропа извивалась лентой сквозь густую высокую траву, укрытую россыпью белых цветов. Растительность здесь казалась почти дикой. Среди ветвей разросшегося кустарника мелькнула серая ткань. Так неуловимо, что на секунду Александр подумал, что ему она почудилось. Через несколько секунд губернатор выскочил на небольшую поляну. Он увидел ее — точеную изящную женскую фигуру. Герцогиня Манчини плелась вперед, черные гладкие волосы свободно развевались за ее спиной на небольшом ветру.  — Гортензия! — вскричал Жюль. Женщина вздрогнула и ускорила шаг. Капитан мушкетеров обогнал Александра и рванул вперед, бросаясь к сестре. Уже через несколько секунд он почти схватил ее за плечо. — Гортензия! — Не подходите! Не смейте! Женщина стремительно обернулась. В ее темных глазах отразилась паника, а в руке блеснул острый нож. В один миг, будто бы на инстинктах, она замахнулась оружием. Жюль едва успел уклониться — клинок прошел в нескольких сантиметрах от его лица, оставив в воздухе шипящий свист. — Гортензия! — ошарашенно вскрикнул мужчина. Герцогиня Манчини застыла. Нож выпал из онемевших пальцев, а вслед за ним на землю начала заваливаться и она сама. Капитан мушкетеров подхватил сестру под локти, смягчая падение. Она же зарылась макушкой в его грудь, из горла женщины начали вырываться сдавленные хриплые всхлипы. — Жюль… Милый Жюль… Александр подбежал к ним. Через несколько секунд подоспела и Рене. Граф Манчини ласково гладил Гортензию по голове, что-то едва уловимо нашептывая. Она сомкнула ладони на ткани его сюртука, судорожно сжимая ее в кулаке. — Я не хотела… — лепетала женщина, мотая головой из стороны в сторону. — Не хотела… не хотела… — Шшшшш… Родная… — Жюль зарылся пальцами в густой черный шелк волос сестры. — Что он с тобой сделал? — Оставил без присмотра… Оставил… Это был мой шанс… Я продиралась сквозь тьму… Наощупь… Александр присел на одно колено рядом с графом Манчини. Его глаза пробежались по фигуре Гортензии, остановились на грязных разводах посреди графитовой ткани ее на удивление скромного, как для герцогини, платья. Ладони женщины были измазаны не то грязью, не то сажей, на коже виднелись небольшие яркие ссадины. Они казались свежими. Губернатор максимально бережно дотронулся двумя пальцами до ее плеча, но Гортензия все равно вздрогнула и жалостливо всхлипнула, а затем застыла, словно изваяние.  — Герцогиня Манчини, — мягко промолвил Александр. — Посмотрите на меня. Прошу. Женщина медленно и опасливо повернула к нему голову. Губернатор тяжело выдохнул. В душе забилось яростное пламя. Боковым зрением он заметил, что стоящая рядом Рене прикрыла рот рукой. Ее можно было понять. На щеке герцогини Манчини виднелся синяк отвратительно-глубокого фиолетового оттенка. Словно кто-то ударил ее наотмашь по лицу. Нижняя губа была разбита. Александр сжал кулаки. — Я понимаю, что Вы, вероятно, не хотите об этом говорить, — сохранять тон спокойным давалось непросто. — Но мне нужно знать, ведали ли Вы о том, чем занимался Ваш супруг? Знали ли о его планах? Губернатор медленно наклонился ближе к женщине и прошептал почти у самого ее уха: — Об убийстве короля. Он отстранился. В глазах Гортензии вспыхнул страх. Слезы стали бежать по ее щекам лишь сильнее. Она затряслась. — Месье Бонтан может помочь Вам, — Жюль сжал ее плечи. — Доверьтесь ему, милая моя. — Я не могла его остановить… Не знала, как… — хрипло выдавила из себя Гортензия, слизав из ранки на губе сочащуюся кровь, и потупила взгляд вниз. — Клянусь, не могла… Никак по-другому… Это был мой единственный шанс… — Мне нужно, чтобы Вы рассказали, что Вам известно, мадам, — настойчиво зашептал Александр. — Я смогу защитить Вас. Король встанет на Вашу сторону. Я обещаю. Но Вы должны поведать все, что знаете. — Единственный шанс… единственный шанс… единственный шанс… — Гортензия раскачиваясь назад и вперед, приговаривая. — Гореть мне в аду… гореть… гореть… — Она не в себе, — голос Рене был объят невыразимой тоской. — Герцогиня… Губернатор протянул к женщине руку, чтобы приподнять ее подбородок, надеясь, что она вновь на него посмотрит, но Гортензия отшатнулась от его прикосновения, словно от клейма, жалобно вскрикнув. Если бы Жюль не удержал ее на месте, казалось, что она бы отползла дальше, словно дикий раненый зверь. — Александр, прошу, не давите… — капитан мушкетеров посмотрел на мужчину с укоризной. — Где сейчас Ваш супруг? — губернатор пропустил слова Жюля мимо ушей. Герцогиня Манчини вздернула голову. В ее взгляд резко вернулись осмысленность и живость. Но теперь он стал опасным. В ониксовой глубине сверкнул огонь. — Я не вернусь к нему! — вскрикнула женщина. — Ни за что! — Я и не собираюсь Вас ему отдавать, — Александр приподнял вверх ладонь в успокаивающем жесте. — Мне лишь нужно знать, где он. Гортензия пристально смотрела на него. Недоверчиво, настороженно, будто бы не до конца доверяя его словам, но ее дыхание понемногу успокаивалась, а всхлипы не сотрясали грудь с той же интенсивностью. Жюль аккуратно погладил большим пальцем ее плечо и, казалось, это придало ей сил. — Ушел на охоту… — пробормотала женщина. — И хорошо… Александру почудилось, что каждую клетку его тела сковало льдом. Пальцы охватил тремор, мурашки пробежали по всей поверхности кожи. Нет. Пожалуйста, нет. Он почувствовал на себе взгляд Жюля и повернул к нему голову. Капитан мушкетеров казался испуганным. — Это… странно, — медленно промолвил он. — Шарль ненавидит охоту. — Я надеюсь, что он выстрелит… — Гортензия вновь начала раскачиваться из стороны в сторону. — Надеюсь он увидит добычу… Гореть мне в аду…  Женщина истерически рассмеялась, задрав голову к небу. От звука и стоящей перед глазами картины кровь стыла в жилах. Александр сглотнул и медленно поднялся на ноги. В ушах шумело. Ощущение утекающего времени накрывало с головой. — Он оставил без присмотра… оставил без присмотра… — отсмеявшись, вновь начала приговаривать герцогиня Манчини. — Я воспользовалась… Мой единственный шанс… — Покушение произойдет сегодня, — хрипло, но твердо сообщил Александр. — Сейчас. Мне нужно туда. — И что Вы сделаете? — обеспокоенно выпалил Жюль. — Остановлю его. — Как?  Рука губернатора легла на рукоять пистоля на поясе. Он отрешенно посмотрел на капитана мушкетеров. — Убью, — процедил мужчина сквозь зубы. — Не смейте, Александр, — ошарашенно выдохнула Рене. — Без доказательства вины — это прямой путь в Бастилию. Мужчина поджал губы. Я знаю, моя девочка. Знаю. Но другого выхода нет. Губернатор не нашел в себе силы повернуть к ней голову. Непростые решения привычнее было принимать в одиночестве. Для них он и был создан. Не для семьи. Или даже любви. Напротив. Они только мешали. — Не глупите, друг мой, — Жюль выдернул его из мрачных размышлений. — Я… я не уверен, что Гортензия заговорит в таком состоянии. А без нее Вас точно упрячут за решетку. Будто бы подтверждая его слова, герцогиня Манчини нервно засмеялась, утирая слезы грязными руками и размазываю сажу по лицу, чем лишь подчеркнула темноту фиолетового кровоподтека. — Долг не просит справедливой награды, — стиснув зубы, Александр поправил полы сюртука. — Долг — это просто долг. Он обязан быть исполнен. И мужчина стремительно зашагал вперед. Главное — не передумать. Не смалодушничать. Чего стоит его собственное будущее, если на другой чаше весов — жизнь Людовика? Свет нужнее тьмы. Солнце сможет отбросить и другую тень. На любой шахматной доске важно было сохранить лишь короля. — Александр! — Рене окликнула его. — Одумайтесь! — Подождите! — вторил ей Жюль. — Я не могу оставить сестру без присмотра. — Вы мне больше не нужны, граф Манчини, — бросил Александр, на секунду обернувшись. Рене уже шагала за ним, пытаясь не отставать. И Вы мне не нужны, ma belle. Никто не нужен. Этот путь принадлежал только ему одному. Каждое самоограничение вело сюда. Каждый удар плетью. Каждый шрам на спине. Он — тот, кто значит меньше. Он — тот, кто может быть забыт. Таковы воля и желания Франции. Она призвала его в час нужды — и он откликнулся. Ее крик о помощи заглушал все другие голоса в голове губернатора. — Я догоню Вас! — басистый голос Жюля тонул за спиной. — Отведу сестру в часовню — и догоню!  Александр не ответил. Он лишь ускорился и уже через несколько мгновений вылетел за церковные ворота. Деревня лежала вниз по склону — направо. Мужчина же резко свернул влево — туда, где горизонт терялся за плотными кронами деревьев. Только бы успеть. Быстрые шаги Рене уже тоже были едва различимы за его спиной. Девушка неумолимо отставала. Пышные юбки все равно не позволили бы ей держать его темп. Хорошо. Лучше так. С ней будет сложнее. Видеть эти изумрудные глаза станет невыносимо.  — Подождите! — обрывки ее пламенных отчаянных просьб долетали до губернатора сквозь плотный низкий гул. — Александр! Подождите же! Он нырнул в тень леса. Зеленый купол сомкнулся над головой. Опавшие пожухлые листья шуршали под ногами. Да, июль — не май. Лето прошло свой пик и теперь близилось к закату. Тело двигалось на автомате. Сомнений, куда идти, не было. Последние дни дались Людовику непросто. В таком состоянии ему нужны были легкие победы. Значит, охота на тетеревов. Безопасно, просто, результативно. Не требует большого количества участников. Александр свернул на запад, пытаясь уловить хоть какие-то посторонние звуки, кроме трепета ветвей на небольшом ветру, пения птиц и собственных гудящих мыслей. Вперед. Без остановки. В чащу. Теряясь между деревьями. Я — один. Сейчас я должен остаться один. А затем раздался громкий выстрел. Губернатор застыл. Сердце одновременно оборвалось и забилось быстрее. Слишком поздно? Он побежал в направлении звука. Рука инстинктивно выхватила пистоль. Осталась еще одна пуля. Нулевой шанс на ошибку. Александр пытался двигаться по прямой. Препятствиями теперь казались лишь стволы деревьев, сквозь кусты же он уже продирался, обрывая ветки, царапая руки. Быстрее. Быстрее. Быстрее. Лес начал понемногу редеть, и губернатор заметил невдалеке группу людей. Большинство были облачены в мушкетерскую форму. На солнце, прямо за спинами солдат блеснули длинные светлые волосы. Александр ускорился, вылетая на небольшую тропинку. Готовый было воспрянуть дух вновь обвалился на дно Тартара. Лишь сейчас губернатор смог разглядеть, что волнистые пряди мужчины впереди отдавали не золотом, а серебром, и рядом с ним стоял никто иной, как шевалье де Лоррен, который как раз в этом миг трамбовал пулю в дуле мушкета. Присутствующие обернулись, услышав приближение губернатора.  — Александр? — принц Филипп вздернул бровь. — Выглядите Вы на удивление бодро для человека, которого привезли во дворец при смерти. — Где король, Ваше Высочество? — без прелюдии выпалил мужчина, не потрудившись даже поздороваться. По лицу prince du sang пробежала тень. Он неодобрительно поджал губы. Возможно, в любой другой ситуации Александр даже ощутил бы угрызение совести. Но сегодня у меня нет времени на Ваши незалеченные обиды. Губернатор выжидающе прищурился. — Людовик ушел вглубь вместе с герцогом де Лапортом, — наконец переборов свою уязвленную гордость, деланно безразлично ответил Филипп. — Тот заметил, что вдали мелькнули рога. Возможно, сегодня братцу опять удастся заполучить белого оленя. В горле Александра пересохло. Принц отвернулся, требовательно вытянув руку в сторону, и шевалье де Лоррен тут же вложил мушкет в его ладонь. Стиснув челюсть, Филипп поднес оружие к глазам, целясь в глубину лесной чащи. Среди кустарников мелькнуло темное оперение. — Мушкетеры ушли с ним? — едва смог выдавить из себя губернатор. — Нет. Все они остались со мной, — принц пожал плечами. — Что?! — чуть не задохнувшись от возмущения, рявкнул Александр и резко перевел обжигающий взгляд на солдат. — Господа, я думал, граф Манчини дал вам четкое указание не покидать Его Величество. Ни при каких условиях! Мушкетеры переглянусь. Некоторые даже сделали несколько шагов назад, словно бы пытаясь скрыться от ярости губернатора и этим только раздували ее еще сильнее.   — Приказ самого короля, месье Бонтан, — все же смог невнятно пролепетать самый смелый из них. — Это правда, — хмуря брови и сосредоточенно наблюдая за тетеревом, промолвил принц Филипп. — Брат переживает, что большое количество людей спугнет оленя. Ему очень хочется его подстрелить. Герцог де Лапорт сказал, что это хороший знак — он станет предвестником скорых добрых новостей о моем дорогом племяннике. Вот уж не ожидал от этого святоши такой веры в приметы! Принц хохотнул и покачал головой. Губернатор же иступленно зарычал. Ловушка захлопнулась. И весьма изящно. Играть на слабостях Людовика оказалось до нелепого просто. — Чертов олень…  В голосе Александра было столько горечи, что Филипп удивленно обернулся. — Что-то случилось, месье? Казалось, что принц впервые с момента, как губернатор выбежал к ним, смог рассмотреть его как следует. Голубые глаза задержались на пистоле в руке мужчины. И без того бледное лицо Филиппа приобрело чуть ли не трупный оттенок. Из горла вырвался сдавленный выдох, словно бы зародившаяся в голове догадка стала петлей на шее. — Александр? — настороженно прошептал принц. — Куда они пошли, Ваше Высочество? — губернатор сошелся с мужчиной в зрительном контакте. — Т-туда… Принц указал рукой на юг. Его ладонь тряслась, а на лице застыл почти осязаемый ужас. Шевалье де Лоррен в беспокойстве аккуратно положил руку на плечо принца, но тот, казалось, даже не ощутил этого касания. Александр кивнул и, не сказав больше ни слова, принялся бежать в нужном направлении.  Ты не справился. Не справился. Не справился. Он слышал голоса отца. Так явственно, будто тот двигался рядом — прямо за спиной. И впервые за очень долгое время, Александр приветствовал его. Ему вновь хотелось доказать, что он способен сделать невозможное. Прыгнуть выше головы. Заслужить одобрение. Такое редко и такое ценное. Фантом помогал. Фантом вдохновлял. Фантом требовал результатов.  Доказать. Доказать. Доказать. Губернатор увидел их. Людовик и Шарль де Ламейере шли рядом, почти плечо к плечу. Мушкеты обоих были наготове. Они ступали медленно и аккуратно, словно бы боясь испугать несуществующего белого оленя. Добыча тут только одна, Ваше Величество. Вы. Александр перестал бежать. Снизил темп до шага, боясь издать хоть малейший звук. Нападение со спины — удел трусов. Таким его и запомнят в истории. Трусом. Пульс громко бился в висках. Не важно. Губернатор скривил губы. Его имя вообще не должно сохраниться на страницах архивных документов. Расстояние таяло. Александр крепче обхватил ладонью рукоять пистоля. Еще немного ближе. Не хотелось оставлять себе ни единого шанса на промах. Выстрел обязан был стать смертоносным. — Людовик! — из-за деревьев послышался отчаянный оклик Филиппа. — Людовик, отзовитесь! Король бросил взгляд за спину. Его янтарные глаза тут же нашли Александра и в ошеломлении расширились. Внутренности губернатора скрутило. Нет. Слишком рано. На губах Людовика уже начала формироваться обезоруживающе детская улыбка, словно бы он стал свидетелем чуда, в которое даже не верил. — Не откликайтесь, сир, — не оборачиваясь, спокойно промолвил Шарль. — Толпа точно отпугнет животное. Ваш брат и так создал слишком много шума. Послушайте его, Ваше Величество. Слова герцога де Лапорта сейчас казались спасительными. Странная ирония их положения. Губернатор почти поднес палец к губам, чтобы убедиться, что король не заговорит. Но не успел. — Александр! — радостно выпалил Людовик, начав быстро шагать к нему, мужчина чуть ли не светился радостью. — Слава Господу! Вы оправились? Губернатор выдохнул сквозь зубы. Шарль резко развернулся. Его рука тут же взметнулась, дуло мушкета оказалось направлено прямиком в спину короля. Александр, больше не теряя времени, наставил свой пистоль на герцога. Людовик ошарашенно застыл и несколько раз моргнул.  — Верно, стойте на месте, Ваше Величество, — тихо промолвил Шарль, а его губы сжались в плотную линию. — Прошу прощения, мес… Людовик осекся на полуслове, когда посмотрел на мужчину через плечо. Александр заметил, как кадык короля судорожно дернулся. — Какого черта Вы творите, герцог? — казалось, что Его Величество еще не до конца осознавал, что происходит. — Это крайне несмешная шутка. Шарль лишь прищурился.  — Разве я улыбаюсь, мой король? — он склонил голову к правому плечу. — Бросьте мушкет на землю. И повернитесь ко мне лицом. — Я требую, чтобы Вы немедленно… Возмущение Людовика резко оборвалось, как только герцог де Лапорт поднес мушкет ближе к лицу. Он был готов к выстрелу.  — Делайте так, как он просит, Ваше Величество, — отчеканил Александр. Его ладонь, сжимающая рукоять пистоля, взмокла от напряжения. В голове стремительно проносились варианты и вероятности, но каждый содержал столько условностей и неизвестных переменных, что просчитать даже на один шаг вперед казалось невозможным. Людовик, помедлив еще несколько секунд, бросил неуверенный взгляд на губернатора. Александр кивнул ему. Нужно тянуть время, пока не появится возможность. Все остальное сейчас казалось верным направлением в бездну. Король разжал мушкет. Он упал в высокую траву. Свистяще выдохнув, Его Величество развел руки в сторону и медленно развернулся лицом к герцогу де Лапорту.   — Даже смерть не может удержать Вас. Верно, губернатор Бонтан? — словно бы пытаясь продемонстрировать свою добрую волю, Шарль немного опустил оружие. — Как и любого дьявола. — Людовик! — это вновь был голос принца Филиппа, только теперь гораздо ближе. За спиной слышался топот множества ног. К ним приближалось с десяток людей. Холодные глаза герцога де Лапорта опасно сверкнули. Неожиданно уведя одну руку от мушкета, он выхватил с пояса пистоль и выстрелил в землю. Пуля прошла в нескольких пье от сапог Людовика. Король вскрикнул, по его телу пробежала заметная дрожь. Шаги позади резко затихли. Ситуация становилась все менее и менее контролируемой. — Не приближайтесь, Ваше Высочество! — крикнул Шарль и, отбросив теперь уже бесполезный пистоль в сторону, вновь перехватил мушкет двумя руками, поднося ближе к глазам. — И шавок моего дорогого шурина придержите. Иначе следующая пуля полетит прямиком в нашего венценосного правителя. И поверьте, путь ей предстоит гораздо более короткий и простой, чем Вашей — если Вы выстрелите в меня. — Выполняйте! — выпалил Александр. Как только его рык затих, на всех легла удушающая тяжелая тишина. Губернатор слышал лишь чужое тяжелое дыхание. Со всех сторон. Он на миг обернулся. Принц Филипп, шевалье де Лоррен и мушкетеры застыли. Все поднесли оружие к лицу, дула были направлены на герцога де Лапорта. Нас больше, но что толку, если меж двух огней стоит сам король? Из-за зарослей мелькнуло изумрудное платье и рыжие волосы. Александр тут же отвернулся. Дышать стало тяжелее. Губернатор окинул взглядом Шарля, пытаясь очистить голову от посторонних мыслей. Он фанатик. Пассионарий. Такие могут отступить назад, только если пошатнется их вера в великую цель. В идеал. — Дофин у меня и моих людей, герцог де Лапорт, — громко сообщил Александр, краем глаза заметив, что плечи Людовика дернулись, словно тот ошарашенно выдохнул. — Все кончено. Что бы Вы сейчас ни сделали, государственный переворот не состоится. Престолонаследие не будет нарушено. Но у Вас еще есть шанс выйти из этого с минимальными потерями. Шарль прищурил глаза сильнее и облизал тонкие губы. Он молчал. Возле уха губернатора, оглушительно жужжа, пролетел шмель. Где-то вдалеке, беззаботно щебеча, в небо поднялась стайка птиц. — Блеф, — холодно изрек герцог де Лапорт, усилив хватку на мушкете. — Его передали мне близ деревни Буе-ле-Руа, — тут же промолвил Александр. — Подозреваю, Вы держали его неподалеку. Ребенок рассказал мне о том, как Вы и похитители несли его через тайный проход. Как кинули в карету. Как держали на твороге, хлебе и козьем молоке. — Мерзавец... — сзади послышалось бормотание принца Филиппа, полное бессильной ярости. Герцог де Лапорт не повел и бровью. Казалось, будто все, что происходило за спиной Александра, его совсем не интересовало. Справедливо. Значение имел только Людовик. Мне нужно добраться до него. Губернатор кивнул собственным мыслям, а затем резко отбросил пистоль в сторону. Брови Шарля взметнулись вверх. За спиной кто-то издал невнятный вскрик удивления.  — Александр! — ничем не прикрытый страх в голосе Рене ударил его в солнечное сплетение. Губернатор сделал вид, что не услышал. Он стянул с себя темно-бордовый сюртук, затем жилет, оставаясь в одной белоснежной рубашке. Плотная ткань полетела на траву. Александр развел руки в сторону. — Я прошу переговоров, Ваша Светлость, — он сошелся с Шарлем в напряженном зрительном контакте. — Как видите, больше оружия на мне нет. Герцог де Лапорт вновь склонил голову на бок. На его лице застыло нечто напоминающее клинический интерес. Каменные бесчувственные черты впервые озарились неким подобием жизни. — Повернитесь полностью, — приказал он, четко и отрывисто. — Не слушайте, губернатор, — вновь заговорил принц Филипп. — Это ловушка. Александр лишь покачал головой и начал медленно ступать вокруг своей оси, продолжая держать руки широко разведенными в стороны. Он чувствовал на себе холодный взгляд герцога. Волосы зашевелились на затылке. Губернатор приподнял подбородок, пытаясь успокоиться. Смерть — это всего лишь темнота и пустота. Жизнь — гораздо страшнее. Он вновь увидел всех, кто стоял за его спиной. Обеспокоенные встревоженные лица размывались. Между стволов деревьев мелькнул фиолетовый камзол Жюля. Мужчина приближался, но сейчас казался не более, чем цветовым пятном. Лишь фигура Рене была четкой. Пряди ее волос, развевающиеся на ветру. Блеск глаз. Александру чудилось, что на щеках девушки в лучах солнца мерцают кристальные тонкие полоски. Она тяжело дышала. И почему-то в этот миг Рене казалась ему даже красивее, чем когда-либо. Александру было крайне сложно отвернуться, но ему нужно было совершить полный круг. Изящная тонкая ладонь девушки лежала на ее животе, пальцы судорожно вцепились в ткань платья. Странно. Почему? Невнятная обрывочная мысль пронеслась в голове, а затем Рене покинула поле его зрения. Губернатор вновь был один на один с герцогом де Лапортом. — Что в ножнах на поясе? — вкрадчиво спросил тот. — Ничего. Они пусты. Александр не врал, но особенно ярко ощутил тяжесть кинжала, прикрепленного к голени и спрятанного под толстой кожей сапог. О нем Вам знать не обязательно. Губернатор продолжил спокойно смотреть на Шарля. — Снимите и отбросьте от себя, — отчеканил герцог, казалось, что он почти упивался своей властью. Как скажете, месье. Александр сделал то, что ему было велено и вновь застыл. Прошло не менее нескольких десятков секунд. Наконец, Шарль кивнул. Губернатор сделал один шаг вперед. Медленно. Плавно. Главное, без резких движений. Главное, добраться до короля. Пье. Еще одно пье. Десяток. Шарль наблюдал за ним с тонкой улыбкой на лице. Александр остановился, когда поравнялся с Его Величеством.    — Надеюсь, Вы знаете, что делаете, — прошептал Людовик одними губами. Очень четко и предельно ясно. Губернатор расправил плечи. Самое сложное было позади. Этот день не закончится без еще одного кровопролития. Но по крайней мере теперь он мог, пусть и ограниченно, но контролировать его исход. — Говорите, — властно распорядился Шарль. — Вы потомок уважаемого и влиятельного рода, герцог де Лапорт, — Александр сам удивился, насколько поставленно и отрепетированно зазвучал его голос. — Ваш отец верно служил Франции всю свою жизнь. Великолепно проявил себя во множестве битв. Корона помнит об этом. Как и о Вашей личной помощи, Ваша Светлость, государству и его казне. Вы оступились, но все еще можно исправить. Опустите оружие, и Его Величество проявит благосклонность, если вы решите быть великодушным. Александр медленно повернул голову к Людовику, прожигая взглядом его висок. Король сжал челюсть. Так сильно, что казалось, будто сейчас сотрет зубы в пыль. Ну же, скажите что-то. Забудьте о гордости. Ему очень хотелось схватить короля за плечо и как следует тряхнуть, но любое резкое движение могло стать последним. Людовик глубоко вдохнул. — Мы проявим милосердие, — процедил он сквозь зубы, ноздри раздувались. — Даю Наше слово в присутствии свидетелей. Высшая мера наказания будет заменена на изгнание. Мы позволим Вам выехать из Франции. Все Ваши земли, титулы и состояние останутся неприкосновенными. Его получат Ваши дети. А Вы сохраните свою жизнь… Слова короля утонули в резком смехе. Холодном и колючем, будто кто-то разламывал куски льда. — Жизнь! — презрительно выкрикнул Шарль. — Что такое чья-то отдельная жизнь на пороге конца времен? В его тоне прорезались истерические нотки, и от них мороз пробежал по коже. Фанатик. Александр сжал кулаки. — Как долго еще, Господи, Ты будешь терпеть это бесчестие, котороя оскверняет Твои земли? — герцог де Лапорт на мгновение возвел глаза к безоблачному небу. — Король-Солнце… Самозванец, величающий себя «даром Франции», сияет ложным маяком во мраке, затмевая истинное Слово Божье. Но свет во тьме светит, и тьма не объяла его. Твой свет, Господи, ведет меня среди этой тьмы. Словно на импровизированной проповеди перед случайной паствой, Шарль вещал все громче и громче. Огонь светился в его ранее безэмоциональном взгляде. Глазные яблоки налились кровью. — Тот, кто устроил свой земной рай, забыл о заповедях, что Ты, Господи, дал нам через Сына Твоего. Любовницы, пиршества, излишества... неужели это дела Избранного? Неужели это не является знаком, что Тебя отвергли, Господи? — горло герцога вновь покинул сдавленный смешок. — Он окружил себя исчадиями ада, каждое из которых превосходит другое своей падшей натурой. Его брат, отвергший все святое и предавшийся мужеложству. Его жена, иноверка, разлагающая души праведников своей ересью. Его любовницы… Все как одна — блудницы вавилонские, яд, капающий на сердце королевства. Но хуже всех — Вы, губернатор Бонтан. Зверь, символ конца времен, олицетворение всего антихристианского. Безбожник.  Шарль почти выплюнул последние слова. Ненависть исходила от него плотным неиссякаемым туманом. Он продолжил говорить: — Я вижу всех вас, отражающих лишь свою тщеславную и искаженную душу. Думаете, Вы можете что-то мне предложить? Думаете, я что-то приму от вас? Нет, месье. На это я особо не надеялся. Александр внезапно понял, что на душе у него царит штиль. В голове стояли сухие одинокие апплодисменты. Такие же, как когда-то в фехтовальном зале, когда он впервые выбил из рук месье Мореля рапиру. Все, что можно было сделать — сделано. Почти все. Губернатор приподнял подбородок еще выше. — Я подпустил Вас ближе, месье, лишь потому, что до сих пор не решил, кто из вас — истинный Лжепророк. У меня нет иллюзий. Выстрелить я смогу только один раз, — Шарль криво усмехнулся. — Дети, последний час настал, и как вы слышали, что приходит антихрист, так и теперь возникло много антихристов. Не могу я больше терпеть его на своей родной земле. Не жажда власти движет мною, нет, но чистая любовь. В сердце моем зреет видение другой Франции, истиной Франции. Такой, где все будут равны перед Божественными законами. Я — чемпион Господа. Он выбрал меня, и это великая честь — подчиняться его воле. Герцог де Лапорт плотнее прижал к себе мушкет, а затем забормотал: — Да придет Царство Твое, да будет воля Твоя, как на небе, так и на земле. Аминь. Вместо высокого, натужного, срывающегося на крик голоса Шарля над ухом зазвучал тихий хрипловатый баритон отца. Александр словно вновь перенесся на двадцать лет назад, в темную комнату — прямиком на знакомую точку на полу перед распятием. Колени уже болели. Губы были искусаны, по спине стекала кровь. Будущий губернатор упирался костяшками пальцев в холодный паркет. Сознание ныло болью. Плеть вновь обожгла кожу. — Тридцать три, — сипло прошептал Александр. Выдержал. Опять выдержал. Внутри не было ни радости, ни облегчения. Только пустота. Он почти ожидал, что его ударят еще раз. Что все это — обман или еще одна проверка, а на самом деле ничего не закончилось. Освобождения не будет. Правил же никогда и не было, а значит, могло произойти все, что угодно. Александр опасался верить или надеяться, или даже чего-либо хотеть. Во всем уже не было смысла. Он только ждал, смиренно опустив голову к полу. Видеть безразличный образ Христа на распятии было невыносимо. Вскоре перед его глазами появились начищенные до блеска носки отцовских туфель. Он опустился на одно колено. Рука мужчины легла будущему губернатору под подбородок. Он надавил, безмолвно требуя посмотреть на себя. Александр не сопротивлялся, а сердце стучало, как бешеное. Юноша страшился, что его глаза слишком сильно блестят. Отец провел ладонью по его щеке. Будущий губернатор не был уверен, что тот вообще способен на настоящую нежность, но, видимо, мужчина умел притворяться — получилось очень похоже. Суровое, утонченное, непроницаемое лицо отца светилось гордостью. — Отдашь ли ты жизнь за своего короля, сын? — тихо спросил он. — Да, отдам, — не раздумывая, ответил Александр, слишком ярко осознавая, что не врет. — Моя жизнь и так принадлежит ему. Целиком и полностью. Губернатор почувствовал волнение кончиками пальцев. Все случится сейчас. А затем мысли испарились. Желания ушли, словно бы их никогда и не было. Исчезло прошлое, а мысль о будущем ощущалась нелепой. Осталось лишь стремление — и оно казалось сильнее всего, что он когда-либо знал в своей жизни. Даже прекрасные изумрудные глаза Рене померкли на его фоне. Как и образ высоких темно-зеленых кипарисов на фоне бескрайнего лазурного спокойного моря. Я должен был умереть еще несколько дней назад. Внутри нашлось место лишь для легкой грусти. Принятие заглушило все остальное. Александр пытался остановить движение своего тела, но уже не мог — оно его не слушалось, словно бы повинуясь чему-то большему. Оно знало, что необходимо было сделать. И исполняло свой долг. Свое предназначение.  Отец хорошо Вас выдрессировал. Печальные и одновременно странно пренебрежительные слова Робера, сказанные будто бы в другой жизни, пронеслись на периферии сознания губернатора, а затем потонули в безжалостном сухом смехе отца. — Простите, mon amour, — прошептал Александр, едва слышно. А затем он сделал широкий шаг в сторону, закрывая Его Величество Короля Франции своим телом. В следующий миг Шарль зажал спусковой крючок.