Argumentum ad hominem

Несмотря на пост министра, нельзя было сказать, что Сеченов жил с помпой. Если, конечно, не брать в расчет то, что его кабинет занимал несколько этажей высотки и вмещал в себя полноразмерные ТУшки. А еще то, что его личную охрану составляли сексуальные роботизированные балерины… Ой всё... Вот и сейчас стол перед ними не ломился под яствами – всё довольно стандартно: тарелка шурпы, котлета с пюрешкой на второе, ягодный морс, и, возможно, как дань статусу, бутылка Киндзмараули. Нечаев уважал такую солдатскую простоту, отчасти потому, что понятия не имел как есть рябчиков или чистить креветки. А тут все просто и понятно. Только вот еда, как назло, застревала в глотке. – Что такое, сынок? – участливо спросил Дмитрий Сергеевич, подливая в бокал собеседника вина. Нечаев, не церемонясь, опрокинул его залпом и поморщился – любое вино для него было кислой гадостью. – Дмитрий Сергеевич, – осторожно начал он немного погодя, – вы уверены, что это хорошая идея оставлять меня с ним наедине? Сеченов отложил приборы и внимательно посмотрел на Нечаева, не скрывая обеспокоенности. – Боишься, что не справишься? – Я там всего-то полчаса пробыл, а он мне снова наплёл в три короба, а я... как бы вам сказать, – Нечаев закусил губу, – Не могу сказать, что блещу интеллектом, как остальные граждане Челомея. – С интеллектом у тебя всё в порядке, поверь мне, мой мальчик, – Сеченов вытер губы салфеткой и встал с места, жестом приглашая Нечаева следовать за собой, раз доедать тот не планировал, – ты просто очень добрый, несмотря на перепады настроения. Ты хочешь верить людям. А вот этого в Челомее и на предприятии 3826 не хватает. Они шли по тёмным коридорам высотки, и балерины величаво тянули ножки следом за ними. Нечаев невольно поглядывал на них из-за плеча, но расставить все точки над i так и не решался. Хватит потрясений за день. – После того как ты ушел, датчики зафиксировали у него избыток психо-эмоциональной деятельности, – прервал тишину Сеченов. – Да? – удивился Нечаев, – А что это значит? – Кажется то, что ты или твой визит его сильно задели. – О как. А говорил, что у него больше нет человеческих чувств. Они прошли ещё немного. Нечаев жевал губу, не зная как подвести к нужному разговору. – Дмитрий Сергеевич, я честно скажу, что не в восторге от всего, что вы творите, но я сделал выбор не вмешиваться в ваши дела из уважения ко всему тому, что вы сделали для меня. – И я благодарен тебе, мальчик. Поверь, всё то, что ты видел в Академии Последствий не имеет отношения к «коллективу 2.0» в моем понимании. Я не собираюсь использовать изъяны этой системы против человечества. – Хорошо бы было... – буркнул под нос Нечаев. – Но? – Но эти ваши самые дела дают ХРАЗу огромное подспорье для дальнейших манипуляций. Легко сломать треснувший камень. Сеченов вздохнул и остановился у одной из многочисленных дверей коридора. – Конечно, я это понимаю, сынок. Как и то, что мне жаль, что между нами разрастается пропасть недопонимания. Ты просто приходи ко мне, если он тебе расскажет что-то совсем неприятное? Я уверен, что вдвоем мы сможем с этим разобраться. – Угу... – согласился Нечаев и уткнулся взглядом в пол. Сеченов тепло ему улыбнулся и протянул очередной ключ-карточку. – Это твоя комната. На 3826 до сих пор разбирают последствия сбоя роботов, но очень скоро я смогу выдать тебе служебное жилье. – Дмитрий Сергеевич, так а мне что делать-то? Есть какой-то план? – остановил шефа Нечаев, прежде чем тот ушел восвояси, пожелав спокойной ночи. – Харитон Радеонович нужен мне для купирования негативных последствий Лимбо на разум участников «коллектива 2.0». Я собираюсь с его помощью дать людям больше свободы воли, чем экспериментальным группам, при этом оставляя для них весь функционал и преимущества нейросети. Боюсь, что один я с этой задачей не справлюсь, но вместе мы могли бы по настоящему привести человека к новому этапу эволюции! – Значит, по сути, мне просто нужно заставить его работать и следить, чтобы он не напортачил? – Ты уловил суть. – Что ж, – Нечаев потянулся и хрустнул пальцами, – Это мы можем. *** Радужные всполохи, напуганная девушка, которая истошно кричит и пытается закрыться руками. Бежать ей некуда. Лифт. Тело подкинула судорога, и Нечаев сел в кровати, хватая ртом воздух и мечтая, чтобы взбесившееся сердце перестало ломиться сквозь ребра. В последнее время он просыпался только так: снились либо Лариса, либо ужасы «Павлова»: ни о каком отдыхе не может быть и речи. Скинув ноги с кровати, Нечаев понял, что прилёг на пять минут и уснул прямо так, в комбинезоне. За окном брезжил рассвет. Четыре часа утра. Спать не хочется, а больше делать, в принципе, нечего. Быстро приняв душ и переодевшись, он принялся бродить по высотке и бесконтрольно дёргать ручки попадающихся по пути дверей. Какие-то были закрыты, в каких-то было лабораторное оборудование. Как-то, спустя череду лестничных пролетов, ноги вынесли Нечаева к спальне Сеченова, у двери которой по струнке стояли балерины. Катя... Эхо прошлого, которое Нечаев забыл. А будущего у него, кажется, не предвиделось бы. Он постоял немного возле них, ощущая шквал сомнений внутри. Стоило бы к ним обращаться, минуя разговор с Сеченовым? Договорились вроде бы как?.. Да блять, это его жена, ЕГО. Какого чёрта она вообще тут стоит возле спальни чужого мужчины? – Эм, – голос дал осечку, и Нечаев прокашлялся, обращаясь к Правой, – Привет? – Майор, – монотонно ответила Правая. Левая повернула голову на звук. – Ты знаешь, кто я? – промямлил Нечаев, не глядя на них, внезапно найдя спасение в том, чтобы оторвать себе с пальцев все заусенцы. – Майор Сергей Алексеевич Нечаев, оперуполномоченный агент КГБ особого доступа. Позывной "П-3". Докладывается лично министру промышленности Дмитрию Сергеевичу Сеченову. – Ну, это я и сам знаю, – недовольно буркнул Нечаев, – а... Меня ты помнишь? Ну, нас? Правая не шевельнулась, оставаясь беспристрастной. Безмолвный сфинкс, охраняющий покой своего господина. – Катя? – ещё раз попытался Нечаев. – Дмитрий Сергеевич отдыхает. Рабочие часы: 8.00-20.00. Приходите позже, – ответила она. Но, прежде чем Нечаев развернулся и ушёл, лёгкие металлические пальцы тронули выбившуюся прядку из его косы и завели ее, отбрасывая со лба. Это породило внутри Нечаева такую бурю не находящих выхода эмоций – отчаяния, ужаса, тоски, одиночества и надежды – что от двери в спальню Сеченова он практически сбежал. *** Карточка-ключ пикнула, пропуская Нечаева в камеру. Пройдя внутрь, он даже не глянул на второго человека? существо? – внутри. Молчаливо сполз по стене и уставился в потолок. По пути сюда он изрядно запыхался, спускаясь по лестнице бесконечное количество пролётов – в лифт по своей воле и без необходимости он больше не полезет. ХРАЗ долго таращился на него фарфоровыми глазами вовчика, но молчал, давая перевести дыхание. В прочем, вскоре заговорил – хоть что-то в этом мире остаётся неизменным. – Не спится? – участливо спросил он. Нечаев поморщился и пожал плечами. – Кошмар. – Какой? – с любопытством поинтересовался ХРАЗ. Нечаева всегда удивляло количество вопросов, который тот ему задаёт. Разве не наоборот должно быть? В конце концов, в первую встречу тот назвался «Хранителем Знаний», а не «Любопытной Варварой». – "Вавилов", – соврал Нечаев, чтобы не поднимать разговор о Ларисе. В конце концов, он сидит прямо напротив её убийцы. – Неужели ваши любимые колбы? – Реле, блять, – Нечаев фыркнул, подавив смешок. Почему из всех людей в мире он завёл локальные дружеские подъёбы с таким вот мудаком? Они снова замолчали, думая каждый о своём. Тишина не была гнетущей, скорее спокойной и обволакивающей. Наконец-то после того разговора с Правой больше не хотелось выцарапать себе сердце. – А ты почём знаешь, что сейчас ночь? – спросил Нечаев. В камере не было ни часов, ни окна – лишь голограмма-обманка. ХРАЗ тукнул головой вовчика о стену, словно в раздумьях. – Я считал. Кажется, сейчас примерно 5 утра. Нечаев достал из кармана часы без ремешка и присвистнул, отметив точность расчета ХРАЗа: 5:26. – Мда, видно скучно тебе тут. Не можешь спать? – Издержки бытия соплей. – Я думал, тебе нравится быть соплей. ХРАЗ помычал, кажется, подбирая слова. – Как бы вам сказать, майор. Такая форма определённо имеет преимущества. Например, я больше никогда не увижу Борщевик, а вот к вам он может ещё явиться во сне. – Ну, спасибочки, весь день теперь буду про это думать, – буркнул Нечаев, вспоминая огромное глазастое чудовище из пестицидного цеха. ХРАЗ тогда верещал, что они все умрут – надо было уже тогда заподозрить, что он человек, а не роботический искусственный интеллект, – Но? – В бессмертии разума нет смысла, если меня закроют в камере до конца времён. Одно отягощение. В «коллектив 2.0» меня всё равно не пустили, оператором человека-желе мне не бывать. – Это поэтому ты пытался себя убить? В камере снова повисла тишина, но лёгкости в ней поубавилось. – Это унизительно, разве нет? – Почему это? – Сеченов сделал из себя homo futurum, объединил весь Советский Союз в единый живой разум. А я в этой системе не участвую. По сути, я единственный, кто остался в тупиковой ветке развития. Я всю жизнь алкал знаний и развития, а теперь занимаю нишу... Неандертальца? Это унизительно. – И поэтому ты решил себя убить? – повторил вопрос и одновременно подытожил Нечаев. – Да, – просто ответил ХРАЗ. – Ну и мудак, – легко посочувствовал Нечаев. – Кто как обзывается, тот сам так называется, – филигранно парировал ХРАЗ. Нечаев достал из кармана пачку сигарет, покрутил одну в руках и закурил, надеясь, что система пожарной сигнализации не окатит его пеной. – А попроситься в «коллектив»? – Ну, Сергей Алексеевич, – затянул ХРАЗ, будто бы разочарованный в умственных способностях своего бывшего носителя, – Чтобы стать марионеткой Сеченова? Напомнить вам, что бета-коннекторы мы выкинули? – А я о чем? Сейчас бы сидел в своём бета-коннекторе, наслаждался всеми плодами «коллектива 2.0» и не боялся бы влияния Сеченова, – Нечаев затянулся и выпустил в потолок облако дыма. Пена не появилась, живём. – Ну, если с такой стороны рассмотреть вопрос, то согласен. Стратегический просчёт, – недовольно заключил ХРАЗ. Кажется, теперь сам жалел, что надавил тогда на Нечаева возле мертвого кита, – Правда, кто бы мне его ещё позволил носить? Я же теперь персона нон грата. – Я и говорю: мудак. Сам всё испортил, сам во всём виноват. – Из вас вышел бы отличный психолог, товарищ майор. – Ага, с тебя 10 рублей за сеанс. – Капитализм ударил, откуда не ждали. Второй затяг уничтожил сигарету до фильтра. Нечаев затушил её о белый пол, оставляя на нём чёрное пятнышко. Никотин и разговор ни о чём успокоили достаточно, чтобы Нечаев почувствовал тяжесть век. Но засыпать рядом с этим полимерным чёртом себе дороже – мало ли, что тот выкинет? Заползёт к нему в мозг и устроит Сеченову весёлую жизнь. Нечаев с силой потёр переносицу, чтобы отогнать дрёму. – А по старинке ты не хотел попробовать? – Что, простите? – Ну пойти в лабораторию и смешать какую-нибудь херню с другой, чтобы сделать великое открытие. – Ну, во-первых, я нейрохирург и нейробиолог, а не химик. Во-вторых, какой смысл, если все величайшие умы человечества объединились под эгидой "коллектива" Сеченова и всё, до чего бы я ни догадался, нейросеть узнает гораздо быстрее? – Ну, во-первых, девяносто процентов предприятия 3826 перебили роботы, а во-вторых, сам же сказал на допросе, что большинство людей безнадёжно тупые. А это значит, что «коллектив 2.0» безбожно засорён всякой сранью, а умных людей там вообще кроме Дмитрия Сергеевича нет. ХРАЗ надолго замолчал, сверля майора взглядом. Тому даже в какой-то момент стало неуютно, и он выпрямился, ожидая какой-нибудь хитрой нападки. Вместо этого ХРАЗ с ним заговорил. Вкрадчиво и даже немного торжественно: – Товарищ майор, я не удивлен, почему товарищ Сеченов к вам так привязан. Иногда вы выдаёте довольно интересные идеи. Энтузиазм ХРАЗА, кажется, передался и Нечаеву. Неужели все было настолько просто? – Ну, так чё, пойдем творить? – Если вы настаиваете, товарищ майор. *** До ближайшей лаборатории Нечаев добрался насвистывая и подкидывая в руке открученную от вовчика бошку, в которой бултыхался ХРАЗ. Сопля, если и возмущалась такому отношению, то вида не подавала. Нечаев был в приподнятом расположении духа – по сути, с поставленной задачей – заставить ХРАЗа работать - он справился, а потому уже совсем скоро он снова свалит отсюда куда подальше. Может быть, даже в братский Китай – почему бы и нет? Не так долго лететь из Казахстана. Запихнув ХРАЗа под мышку, Нечаев выудил из одной подсобки отключенного вовчика. Три минуты работы, ловкость рук по жонглированию лысыми бошками, и ХРАЗ поднялся на ноги, осторожно ощупывая сочленение головы с телом. – Вы мне весь полимер растрясли, – обиженно прогундел он. – Ой, не пизди, мы с тобой на сломанном фуникулёре катались, всё с тобой нормально было, – отмахнулся Нечаев, – давай шевели жопой, будем человечество к звёздам катапультировать. ХРАЗ опять не прокомментировал весёлость Нечаева и поплёлся осматривать ближайшую лабораторию. Под чутким взором он перелапал все приборы, подвигал все лампы, залез во все шкафчики. Кажется, даже взломал чужую грушу и что-то там долго читал. – Нет, я так не могу. В Академии Последствий все мои записи, всё мое оборудование, все мои базы данных, – наконец заключил он, – Да и потом. Очень трудно исследовать что-то, когда темы исследования нет. У меня есть, конечно, наработки, но опять же – мне нужна моя лаборатория, хотя бы в «Павлове»! Что конкретно вообще от меня хочет Сеченов? Сеченов дал конкретную задачу, но вопреки расхожему мнению, Нечаев не был совсем уж круглым идиотом. Он не собирался подпускать ХРАЗа к любым данным о «Лимбо», пока у майора самого внутри стоит подавляющий модуль "восход". Гораздо проще начать с чего-нибудь мелкого, не глобального. Нечаев последит, сделает выводы, а ХРАЗ тем временем разогреется. А уже потом, когда Нечаев сможет обеспечить собственную безопасность, он посмотрит, что можно будет сделать – О, – щёлкнул пальцами он. Задачка, скажем так, тупая, но как разминка для великого советского ученого пойдет, – помнишь Хрюшку? – Кого? – Ну, свинью, которая транслировала свои мысли в нейросеть из-за того, что нахлебалась полимера. – Ах, та ваша родственница, – вспомнил, наконец, ХРАЗ и как-то по-человечески потер свой фарфоровый подбородок, как будто и правда чесался. Нечаеву очень захотелось пнуть вовчика, но он сдержался, – Да. Это интересный феномен. Он развел руками и как-то обыденно сообщил: – Ну, тогда я жду здесь, а вы тащите сюда её труп. Будем препарировать. – Э, не-не-не, – Нечаев представил, что лежащая две недели на жаре мёртвая свинья явно приятной ношей не будет, – Я не дурак тебя тут одного оставлять. И даже вместе мы с тобой Челомей и эту высотку не покинем – до личного распоряжения Дмитрия Сергеевича. Ты пока запиши наблюдения, чтобы впредь на такие вещи в "Павлове" внимание обращали. Вовчик безразлично пожал плечами и сел за ближайший стол, лениво потыкал по кнопкам и вздохнул. – Питания нет. Нужно найти коммутационное... – Блядское реле, – устало закончил фразу Нечаев. Он уже заметил нужный щиток в той самой подсобке с выключенными вовчиками, просто надеялся, что на сей раз участь его минует. Бормоча себе под нос проклятия, он отлепился от стены, уже предвкушая хитровыебанную задачу, – Сиди тут и смотри без выкрутасов. Работа пошла быстро, благо Нечаев навострился с помощью ХРАЗа управляться с электричеством в бесконечных коридорах предприятия 3826. Он иногда грешным делом подумывал, что на пенсии определённо имеет смысл окончить училище и устроиться электриком, – ну а на какую работу ему ещё рассчитывать? – ХРАЗ, врубай, готово, – крикнул он в лабораторию, отряхивая руки. Нет ответа, только какой-то стук. Будто по полой трубке горсть гаек туда-сюда гоняют. Он выглянул из подсобки и моментально сбледнул с лица: вовчик с ХРАЗом внутри неестественно трясся, а из его сочленений валил густой черный дым. Долей секунды позже, Нечаев разглядел, что тот двумя руками залез в электрощиток на одной из стен. Совсем не думая, что делает, Нечаев перемахнул через стол и схватил ХРАЗа поперёк туловища. В тот же момент всё его тело прошиб электрический ток, перед глазами заискрило, пронеслись моменты последних двух лет жизни. Механические протезы переклинило и как будто вывернуло наизнанку. Они стояли в обнимку и поглощали всё больше электричества, пока вовчик последним импульсом воли не разжал провода. Ещё мгновение и оба, он и ХРАЗ, обмякшими куклами повалились на холодный кафельный пол. Нечаев хватал воздух ртом, в раз разучившись дышать, бил себя ослабевшей рукой в грудь, пока альвеолы не раскрылись и не захватили нужный объём кислорода. Вовчика коротило, его сочленения неестественно дергались, словно от икоты. Свёрнутая голова смотрела искусственными зенками. – Вы... зачем... наголо... – Сука, – Нечаев надрывно закашлялся, захлебнув ртом дыма от пластика и горящих плат, – Опять.... Обманул... Вовчик прогнулся в спине колесом от остаточного разряда и снова обрушился, как мешок гвоздей, но уже повернувшись к Нечаеву торсом. Его продолжало дёргать, но трясущаяся белая шарнирная рука упрямо тянулась к нему. Всё. Конец. Сейчас сомкнёт на шее. Нечаев испуганно вздрогнул, когда она осторожно легла ему на щёку. – Я просто... Хотел в коллектив, Серёжа... – тихий и до боли надломленный голос ХРАЗа последнее, что услышал Нечаев, прежде чем мир перед глазами завертелся каруселью белых пятен, из которого сознание иногда выцепляло безучастные маски балерин и обеспокоенное лицо Сеченова.