Argumentum ad hominem

Незнамо как, но, хромая и матеря мирных роботов на чём свет стоит, Нечаев все-таки смог добраться до высотки Сеченова и даже пережить ещё одну поездку на лифте. ХРАЗ вдруг ни с того ни с сего принялся ему объяснять преимущества рюкзака Ярова-Абалакова по сравнению с зарубежными аналогами. – Я это к тому, товарищ майор, что, обладая такой передовой системой, вы поленились захватить с собой лишнюю колбочку непрема, – завершила свой душный монолог перчатка, когда лифт наконец-то динькнул. – Да понял я, понял, – буркнул Нечаев в ответ и быстрее покинул ненавистную коробку, – ей богу, лучше бы анекдоты продолжал рассказывать! – Вот ещё! Того глядишь ещё подружимся, – в голосе напарника сквозило игривое лукавство. Нечаев фыркнул, хотел что-то сказать, но светящиеся проводки вдруг дёрнулись в сторону приближающейся сипухи. – Послание от Сеченова. Повиснув в воздухе, робот выудил из себя цифровое изображение Дмитрия Сергеевича. Тот собрался было без всяких заискиваний говорить по делу, но вдруг нахмурился и поинтересовался: – Сынок, ты в порядке? Выглядишь так, будто на тебя дом упал. - Не волнуйтесь, Дмитрий Сергеевич! Это меня беляшом вокзальным угостили на полигоне. Сеченов вздохнул как-то задумчиво о своем и кивнул. Видно для него огребающий ни за что Сережа был хоть и неприятным, но привычным зрелищем. – Как Харитон Радеонович? Осваивается? – Капризничает, не ест кашу, разводит меня на мороженое и травит анекдоты! – Товарищ майор! – Очень рад, что вы хорошо проводите время, – выражение лица Сеченова вдруг приобрело вид, будто его разум летал где-то далеко. И пребывание в том месте не было самым приятным времяпровождением, – Послушай, сынок, в ближайшее время я буду занят, поэтому сегодня попрошу тебя поужинать в одиночестве. Если с Харитоном возникнут какие-либо проблемы, обратись к сипухе по секретному протоколу связи. – Вас понял, Волшебник, – растерянно ответил Нечаев, – Что-то случилось? Я могу помочь? Взгляд Дмитрия Сергеевича вернулся на агента и в раз потеплел. – Спасибо, мой мальчик. Ты уже мне сильно помог. Дело за малым. Я введу тебя в курс твоей миссии, как только найду минутку. Не своди с Харитона глаз. – Так точно... – Ответил Нечаев в уже отключившийся экран. Сипуха застрекотала по своим делам дальше по коридору. – Темнит, – с ненавистью прошипел ХРАЗ. Зная манипулятивную сущность Захарова, наверное, не стоило задавать ему такие вопросы, но Нечаев частенько сначала делал, а потом думал: – И что это было? – А вы как думаете? – Ну... – Известное дело. Есть два варианта. Товарищ Сеченов либо занят протоколом "Атомное Сердце", либо пытается разобраться с ЦК КПСС, который не досчитался одного из своих председателей. Своим способом. Нечаев очень хотел опровергнуть, сказать, мол, глупости, но в последние дни наивности и щенячьей преданности в нём поубавилось. – Ладно. Это уже не наше дело. – Конечно, – с отвращением выдавил из себя ХРАЗ. *** Придя в комнату, Нечаев, не глядя, швырнул рюкзак на диван и потянулся к проводу на руке, который соединял перчатку с собственным телом. – Крайне не рекомендую, – донеслось из динамика. – Это ещё почему? Раньше я тебя снимал. – Раньше я не был перешит красными нитками с вашим мозгом. В лучшем случае при грубом отключении нас коротнёт. Нечаев шумно засопел, осознавая масштаб трагедии, о которой ему только что сообщили. – Пиздец, а инструкции к тебе нет? Может тебя ещё и в штампик на девятой странице паспорта вписали? – Не волнуйтесь, товарищ майор, – с весёлой лёгкостью доложил ХРАЗ, – Нас бы не расписали. Мой паспорт в морге. Нечаев опять чуть было не заржал, но теперь ещё и с лёгкой толикой истерики. Он, наконец, понял, что так сильно напрягало его в новой задаче. А именно то, что ХРАЗ теперь всегда рядом. Ни одной минуты наедине, даже для базовых потребностей. В их рандеву двухнедельной давности это, конечно, тоже мешало, но они были на миссии, а теперь делят быт. – Тогда захлопнись на полчаса. Я в душ. – Как вы себе это представляете? Повторяю: я подключён к вашему мозгу! – Я не знаю! Не подглядывай. – Хорошо. Тогда закройте глаза и удачи вам не навернуться. – Вот язва, – сокрушенно заметил Нечаев и уныло поплёлся вглубь комнаты, на ходу расстёгивая комбинезон. – Да что я там не видел? Я доктор медицинских наук! – ХРАЗ, кажется, был возмущён до глубины своей полимерной души тем недоверием, которое он считывал по напряжению мышц челюсти и спины своего носителя. – Читал я твои груши в Академии Последствий, – недовольно буркнул Нечаев, припоминая неприятные откровения двухнедельной давности, в которые как-то затесались забавные переписки двух ученых, – Про накаченных комсомольцев. Извращенец. – Это был ответ на груши Сеченова с прямым цитированием его слов, не путайте, – спокойно и с расстановкой, будто на научном диспуте, парировал ХРАЗ, – заметьте, не я себя окружил Аполлонами и Афродитами. Но так и быть, раз вам так неловко, я посчитаю в голове какое-нибудь дифференциальное уравнение. – И чтоб потом ответ сказал! Слава октябрю, ХРАЗ и правда заткнулся на всё то время, что Нечаев был в душе, и показал свое присутствие только когда он, врубив телек, упал на диван и потянулся к пачке "юбилейного". – Серьезно? Это наш ужин? – Мы сюда-то еле дошли, ты предлагаешь сделать крюк до столовой? – Мы умрём от авитаминоза, – вздохнул тихонечко ХРАЗ, но, кажется, тоже не был в восторге от идеи поднимать их общую задницу с дивана. – Я умру, – Нечаев сделал акцент на местоимении, – не примазывайся к моему авитаминозу. Если ХРАЗ и хотел что-то сказать, то бросил эту идею и обратил свои усики к экрану телевизора. Советское информбюро с гордостью передавало, что явка на места добровольной вакцинации полимером на начало третьей недели от запуска "Коллектива 2.0" составила практически 99 процентов. – Ну, что ж, – с неким деланным безразличием прокомментировал ХРАЗ, – осталось только отловить один процент диссидентов, и дело в шляпе. Нечаев нервно дёрнулся к пульту, пока воспоминания об экспериментальной группе добровольцев из Академии Последствий не успели засесть у него в голове. Он уже всё решил. Он сложил оружие. Он выбрал Сеченова. Так для всех было лучше. Хватит. Манипуляторы ХРАЗа примагнитили и обвили пульт, пока Нечаев безуспешно пытался перехватить его в воздухе. – Нет уж, товарищ майор! Мы посмотрим на последствия вашего бездействия! Все эти люди теперь рабы, и это только ваша ответственность! Диктор по телевизору выразил сочувствие тому, что западные коллеги восприняли новость о глобальной коллективизации Союза в штыки. Кажется, посольство Британии и ещё нескольких стран собралось прикрыть свою политическую миссию в Москве. – А вот и первые ласточки "Атомного Сердца", – наигранно весело воскликнул ХРАЗ, а потом зашипел, низко и угрожающе, словно потревоженная кобра, – Смотрите, товарищ майор. Смотрите… Паника подступила к горлу. Нечаев сильно дёрнул пульт, и на своей шкуре почувствовал, как больно сделал ХРАЗу. – Как будто у меня был выбор! – закричал он, оправдываясь. То ли за своё бездействие, то ли за смятые в кулаке проводки. Он потянул нейросенсоры на себя, и ХРАЗ в противоусилии боязливо прижался к ладони, но пульт не отдал, несмотря на то, что рука уже немела от боли. – Я предлагал альтернативу! – Закрой рот! – рявкнул Нечаев, прекрасно зная, о какой альтернативе тот говорил. Если вариант Сеченова и красовался чернильными пятнами на холсте серой морали, то альтернатива Захарова была абсолютным злом. Он грамотно расставил все капканы, спрятал все волчьи ямы, выстроил все так, чтобы Нечаев оступился. Но ХРАЗ, будучи уже отличным от человека существом, не учёл маленькую деталь – человеческий фактор: Нечаев банально заебался разбираться в чужих интригах и развернулся в двух шагах от опасной тропки. – Ты меня предал! – в голосе дрожало отчаяние. ХРАЗ, услышав это, дернулся как-то рвано, мгновенно отпустил пульт и спрятался в звезду. Нечаев боролся с желанием расковырять его и сделать ещё больнее. Так больно, чтобы он больше никогда не раскрывал свой поганый метафорический рот! ...Или чтобы он вернулся и стал прежним. Занудным, излишне вежливым, не в меру саркастичным и искромётным стариной ХРАЗом. Стал опять тем, кого Нечаев готов был назвать своим первым настоящим другом. – Я предупреждаю тебя, ХРАЗ, – не в силах совладать с тяжелым дыханием, сказал Нечаев, – Если хочешь, чтобы мы с тобой нормально жили, мы эту тему больше не поднимаем! Понял? ХРАЗ не ответил, но Нечаев смог уловить ощущение чужой беспомощности, обиды и страха. И чего-то ещё, чего, как ни силился, но распознать он не сумел. Наконец-то пульт оказался в руках, но, оказалось, что за время небольшой стычки, они бесконтрольно перещёлкнули несколько каналов, и сейчас по экрану шел мультик. Нечаев такой ещё не видел, а потому откинулся на спинке, решив дать ему шанс. Отвлечься, ему надо просто отвлечься хоть на что-то хорошее. "Было когда-то на свете двадцать пять оловянных солдатиков. Все они были сыновьями одной матери - старой оловянной ложки а, значит, приходились друг другу родными братьями." Убедившись, что накал страстей спал, через какое-то время ХРАЗ предпринял робкую попытку выползти из под руки. Нечаев, не глядя на него, перевернул ладонь вверх - пусть копается. Что он, живодёр что ли какой? Отвлекся он от экрана, когда запястье стала царапать сухая плиточка печенья. ХРАЗ, как оказалось, самостоятельно притянул пачку и закопался в неё, аккуратно раскрыв бумагу. Нечаев забрал печеньку у проводков и куснул. А потом подумал немного, и осторожно распрямил между пальцами пару примятых проводков. Видимо, словами мириться никто из них не умел. Зато опытными путем они выяснили, что ХРАЗ действительно любит печеньки. "Да, любимая, да. Нет, любимая, нет". Нечаев схватил пульт, и порывисто поднял, желая переключить, когда понял, к чему идёт концовка. Какая ирония нарваться на мультик с таким сюжетом! Кажется, жизнь любила проплясать по нервам. Было бы по чему – всё ведь вытянули! …Но он опустил руку, досмотрел, заставил себя досмотреть, как маленькая балерина прыгнула в огонь за своим солдатиком, чтобы на утро от них остались только маленький кусочек олова да блёстка. – Товарищ майор?.. – Вдруг подал голос ХРАЗ. Он беспокойно шевелил проводками, и от него шли волны тревоги. Наверное, Нечаев слишком долго сидел тихо и смотрел в одну точку. На экране уже давно начали крутить какое-то театральное представление. – Проехали, – сухо сказал он и в очередной раз переключил канал. Экран щёлкнул, но представление не покинуло его. "Лебединое Озеро" шло по всем каналам. – Началось, – тихо заметил ХРАЗ. – Началось, – сквозь зубы процедил Нечаев. *** Он вздрогнул и вынырнул из сна, словно из мутного омута. На этот раз снился человек. Человек, который умолял его о помощи, а по итогу пришлось вырвать ему язык, освобождая от мучений. За окном на сумрачном небе брезжила светлая полоска, солнце ещё даже не планировало показываться. Обессиленно упав на подушки, Нечаев спрятал лицо в сгибе локтя. – Борщевик? – донеслось прямо над ухом, и Нечаев вскрикнул от неожиданности, подпрыгнув на кровати. – Блять, напугал! – спросонья он не сразу вспомнил, что теперь у него на постоянной основе прописался сосед. Сердце от испуга футболило о рёбра, как бешеное, – Ты откуда знаешь? – Знаю?.. - голос ХРАЗа звучал сонно и растерянно. Он показался на пару ногтей из звёзды, чтобы оценить ситуацию, – это я в продолжение той шутки про колбы, чтобы вы успокоились. Простите. Кажется, угадал… Решив поверить ему хотя бы в этот раз, Нечаев заворчал и зарылся с головой в подушку. ХРАЗ предусмотрительно спрятался, прежде чем его бесцеремонно засунули под неё же. Спать хотелось нестерпимо, до головокружения, до тошноты. Но сон не шёл. В пустом сознании стали роиться мысли – о Сеченове, Молотове, о том, что, возможно, сейчас творится в Москве, о том, как металась Одетта в поисках Зигфрида. О крови на кафеле, о мягких лебединых перьях. О белых пушистых лапах и красных яблоках. Нечаев тонул в мыслях, пытаясь поймать за хвост одну, а вынырнув, обнаружил, что за мгновение прошла половина часа, но отдыха она не принесла. Отчаявшись, Нечаев перевернулся на спину и уставился в потолок. ХРАЗ тоже не спал, ворочался тяжёлыми мыслями на краю сознания и молчал. Нечаев чувствовал, как ему плохо. – Это называется гипнагогия, – на этот раз предусмотрительно шёпотом сказал ХРАЗ. Он выполз из звёзды и как будто бы заозирался. Усики вяло ползали по руке, не в состоянии собраться, а потом и вовсе лениво распластались по ладони, – возникает, как правило, из-за стресса. Нечаев потер глаза кулаками и повернул голову к окну. С прошлого пробуждения картина мало поменялась, только полоска стала ярче, да у горизонта тоненькие пёрышки облаков стали краснеть. Он не сразу понял, что придавил усишки ХРАЗа своей ладонью, из-за недосыпа не принимая во внимание чужой комфорт. ХРАЗ не обратил внимания - кажется, пытался уснуть своим силами, раз к его упрямому носителю сон не шёл. – Ты же вроде не можешь спать? Полимерные манипуляторы не шевелились. Нечаев было подумал, что перчатка и правда вырубилась, но тут до него дошёл глухой придавленный голос. - А я и не должен. В теории я могу работать автономно. На практике, я слишком завязан на сигналах вашего мозга. Простыми словами, я могу заставить себя не спать, но мне будет плохо. Так что, смысла сопротивляться мне особо нет. – И тебе снился борщевик? – на всякий случай решил уточнить он. - Нет. Я не читаю ваши мысли, но от всплеска кортизола в вашей крови меня подкинуло так же, как и вас. – Тогда что тебе снилось? – Электроовцы, – быстро ответил ХРАЗ, и, конечно же, скрыл своё нежелание говорить на эту тему за сарказмом. Нечаев поднял левую руку над лицом, чтобы поглядеть на этого скрытного говнюка, и брезгливо встряхнул. Опавшие проводки в ту же секунду ожили и усосались под звезду. Недолго думая, Нечаев встал с кровати и прошаркал на кухню, в шкафах которой, конечно же, повесилась мышь. Но скромную добычу он всё-таки обнаружил - пузырь водки да банку консервированной перловки. – Опа, дробь шестнадцать! – улыбнулся Нечаев, подкинув банку в руке. Всё же не на пустой желудок напиваться. – И как же вы так – без сгущенки? – донесся из перчатки елейно ядовитый голос. – Ты чего такой злобный с утра? – Ничего, – недовольно буркнул ХРАЗ и надолго замолчал. За это время Нечаев успел вскрыть банку и на два пальца наполнить гранёный стакан. Он подумал немного, стоит ли вот так рубить с плеча? Служба все-таки. Оглядел пустую необжитую кухню. Пощелкал каналы: по всем – четыре симпатичные девушки в белых пачках, сцепив руки, семенили ножками в такт музыке. С прошлого вечера "Лебединое Озеро" повторили раз десять по кругу. Нечаев откинул пульт и отвернулся: нет нужды смотреть в экран, Петр Ильич умудрялся рассказать и о сюжете балета, и о ситуации в стране своей музыкой. – Да вы – эстет, товарищ майор. Бухать под Чайковского-то. – Заткнись, – беззлобно буркнул Нечаев и зачерпнул каши, – Нет каких-то конструктивных предложений, что мне делать в этой ситуации? Тогда захлопнись и не мешай. Да уж. "Ситуация". Сеченов сбежал, отговорившись важными делами, радио молчало, а телевизор по кругу крутил балет. Несложно догадаться, что происходит. Дмитрий Сергеевич за могучей спиной своего агента под шумок провернул государственный переворот. Даже мыслью не обмолвился - просто решил не посвящать пешку в свои планы. Было обидно и страшно. Страшно, что он своими действиями, а может и бездействием к этому непосредственно привёл. Майор же клялся в верности этой стране – могучей, грозной и прекрасной! Омытой кровью рабочих, напоенной потом крестьян! Славящей разум, рвущейся к звёздам! Единственной, любимой... А теперь что? В Москве танки штурмуют Белый Дом? Либо всё произошло очень быстро и кроваво? Прямо как во время сбоя Петрова? А может политическая верхушка всей братией очнулась в Лимбо? Где бы узнать ответ – информбюро же молчит. – Ну, ну, товарищ майор, не расстраивайтесь. Зато теперь вы подчиняетесь непосредственно Первому Секретарю! Того и глядите, скоро будете вторую звёздочку "споласкивать"! – наигранно посочувствовал ХРАЗ. Никак не мог оставить его в покое, – язык сломаю звать вас "товарищ подполковник". – Да иди ты, – ещё раз устало вздохнул Нечаев и опрокинул в себя стакан. ХРАЗ ничего нового, о чём бы не подумал за последние часы он сам, не сообщил – толку на него теперь злиться? Может оно и к лучшему. Дмитрий Сергеевич хороший человек и патриот, он никогда не предаст родину. Только на душе всё равно скребли кошки. Был ли вообще какой-то выбор, который устроил бы всех? – Я-то, может, и пойду, хотя мне тут недалеко. А вот вам одному пить – спиваться. – А ты как будто со мной хочешь? – Выбора, хочу я чего-либо или не хочу, меня лишил ваш обожаемый Дмитрий Сергеевич. Как и вас, между прочим. – С врагом народа я ещё не бухал, – буркнул себе под нос Нечаев, хоть и понимал, что ХРАЗ заложник ситуации равно, как и он. Конечно, можно было бы вообще не пить, но... Си-ту-а-ци-я. – Я понимаю, что я вам не нравлюсь, товарищ майор. Но и вы, поверьте, не Любовь Орлова. Нечаев вздохнул и освежил стакан. С врагом так с врагом. *** – Ну... Вот он и говорит… Был тогда у меня в роте один хер! – ...То вы бы может и не женились бы? – Блять, разрывная, – Нечаев уже не смеялся, он поскуливал, пряча слезящиеся глаза в сгибе локтя, лёжа на столе. Такой ответочки он не ждал, и его от неожиданности так порвало, что он даже простил ХРАЗу, что тот сломал ему весь панч-лайн. Справедливости ради, покажи ему в тот момент палец, он бы и от него взлетел на воздух. – Как грится... Точность стрельбы можно компенсировать диаметром снаряда. – Пощади! Он перешёл на ультразвук. ХРАЗ, что удивительно тоже зашёлся хриплым довольным смехом. Нечаев прокашлялся, чувствуя, что саднящее горло надо промочить. Но кроме водки ничего жидкого поблизости не было. Сомнительная альтернатива. – Харитоон Радеоныыыч, – затянул он, протягивая к шатающимся из стороны в сторону на ладони проводкам стакан. Они перестали танцевать, немного заторможено повернулись и с легким звоном тукнулись о стекло. – Сергеей Алексеииич, – с той же весёлой интонацией затянул ХРАЗ. Под хоровое весёлое гудение, Нечаев снова хлопнул рюмашку и занюхал спирт оставшейся со вчерашнего дня печенькой. Хорошо! Проблемы, конечно же, никуда не исчезли, но так приятно забыться хотя бы на пару часов. – Ты чё… все на свете анекдоты знаешь? – вытирая слёзы, поинтересовался Нечаев. – Знаю ли я?! Да я их написал! – театрально возмутился ХРАЗ. Нечаев зашёлся новым приступом истеричного гогота – вспомнил отсылочку. ХРАЗ буквально не давал ему передышки. Паскуда полимерная сыпала цитатами из анекдотов – да ещё и из таких грубых, по-солдатски пошлых! Академик, называется. Откуда только знает? – Может и про "нюанс" знаешь? – Да даже про "концепцию"! – А вот… Вот про «концепцию» – это актуальный тост! – Кат…кат…грически это приветствую! За «концепцию», которая в известном анекдоте самым нелепым образом «изменилась», они пили, уже не чокаясь. – Походу… Дим Сергеич знал, кого отправлять со мной, – Нечаев выдохнул алкогольные пары из саднящего горла и стукнул стакан о стол. – Ну, Дима в молодости и сам был не прочь пошутить. Он и сейчас… Тот еще… Комедиант херов! Хотя бы на меня посмотрите – смешная шутка? – Да ну? – Нечаев проигнорировал самоуничижительные пассажи полимерной сопли, сосредоточившись больше на информации о шефе, – Сеченов? – Ну да! Нечаев вздохнул и взял из пачки последнюю печеньку, задумчиво пожевал. Ему трудно было представить такого собранного и серьезного Дмитрия Сергеевича в приземлённой атмосфере посиделок на кухне. Где он – со своим звёздами и полётами в бесконечность, со своими горящими глазами и большим сердцем! А где прокуренные бетонные коробки? – Так значит это нейрополимер какой-то… Ну, с анекдотами? Типа полимерное просвещение? Из ХРАЗа послышался кряхтящий смех, нейросенсоры мигнули и затряслись. – Нет, я кончно… не сомневаюсь, что Советской Науке такое по силам! Да и Дима тот ещё массовик-затейник –пихать чего не попадя в полимерные объекты! Но… как бы вам на миссии пригодился сборник анекдотов? – Ну, а этот… как его? Ожегов-то мне там нахрена? А ты все равно его цитируешь! Усики ХРАЗА наклонились в бок. Мог бы он улыбаться – улыбался бы иронично, глядя на простака-майора. Нечаева осенило будоражащей догадкой. – Да ну нах. – Да-да! – Да не мог ты выучить словарь наизусть сам! – Да не весь, ну! Пару статей… Меня бесили опечатки – я отправлял рецензии в редакцию! – Поверить не могу, – Нечаев прикрыл лицо ладонью и одним глазом смотрел на ХРАЗА с настоящим оскорблённым возмущением. Как тот умудряется изобрести новые способы, чтобы выбесить? – Я бухаю с конченым задротом. – Я бухаю? Неее… Я попал под перекрёстный огонь, – начала вяло отнекиваться перчатка, мол не его это инициатива. Это пьяное шевеление усиков, вдруг так развеселило Нечаева, что он разулыбался и лег на сгиб локтя, наблюдая. – Значит, и анекдоты сам знаешь? – Товааарищ майор, ну и я был когда-то маленький с кудрявой головой! – усмехнулся ХРАЗ и развел усишками, мол грешен. Нечаев весело фыркнул и закрыл глаза. Теперь, обласканному уютом теплой кухни и дружеской беседой, ему наконец-то хотелось спать. Но завтра разобьёт ему сердце черной чугунной реальностью, а потому так хотелось задвинуть момент этой встречи на потом! Он подлил себе ещё на два пальца, чокнулся с полимерными манипуляторами собутыльника и залил себе глаза ещё раз. – Тврщ...майор, нам завтра... – осторожно предостерёг его ХРАЗ, голос споткнулся о шуршащие помехи. Нечаев сам в уме додумал фразу, но справедливо решил, что пиздец и так уже наступил, поэтому какой смысл осторожничать? – Да и хрен с ним…. Ты мне лучше скажи, кто тебя, кудрявого, так испортил? – Нууууу... У вас свои защитные реакции на стресс, а у меня свои, – подумав немного, выдал голос. – Чего? – Того, – ХРАЗ задумался, пробормотал себе что-то, под нос, но продолжил, – вот вы чувствуете дискомфорт, начинаете орать и кидаться! Уходите в глубокую оборону. Как зверь! А мне, до того как я отрастил зубы, приходилось избегать конфликтов. Чувство юмора меня защищало и морально и от агрессии. Вот. – А что, на тебя часто… кидались? ХРАЗ вздохнул и осел на ладони. – Какая разница? Если я, в принципе… Боюсь людей… От такого откровения Нечаев даже выпрямился и поднёс ХРАЗа ближе к лицу. Тот сжался в комок на ладони, будто стыдился, что сказал это вслух. Нечаеву вдруг стало неловко за то, как он себя вёл в первые дни их знакомства. Это ощущение обожгло внутренности и щёки, хуже беленькой, и, очевидно, полимерный спутник это почувствовал. – Не стоит, товарищ майор. Все произошло, как произошло. А особенно, учитывая то, чем всё обернулось. Нечаев не нашёлся, что ответить. ХРАЗ был прав. Они враги. И, несмотря на то, что временно они делили лодку, майор П-3 был конвоиром, а Захаров – заключённым. Он понимал это умом, но, чем больше они проводили времени вместе, тем больше размывались границы. – Тем более я вдоволь отработал на вас свой сарказм, – фыркнул ХРАЗ, и Нечаев со смешком тыкнул в комочек усиков пальцем. Тот распался и распрямился в свою более привычную форму. Нечаев задумался, и улыбка сошла с его губ. – Так значит, тебе было страшно? Ну во время сбоя… – тихо спросил он, осоловело глядя на танцы голубых огоньков на кончиках полимерных шнурков. Голова тянула к поверхности, и с каждым мгновением смаргивать дрёму с тяжёлых век было всё сложнее. – Каждую секунду, товарищ майор. У Нечаева больной комок встал поперёк горла, будто останавливая от признания. Так значит, он был там не один? В этой темноте, в этом безумии! Не делись, не показывай. Пожалеешь! – Мне... Мне тоже… – Он стиснул зубы, давя всхлип, не зная, куда девать эти эмоции. Не умея, выражать эти чувства, хоть они и грызут, травят изнутри. Он ведь даже плакать не умеет, словно и не человек вовсе! Только лает да скулит иногда. Даже хвостом толком вилять не получается – бойцовским породам его купируют. – Я знаю. Я же держал тебя за руку… Нечаев поднял глаза на перчатку перед собой. Откуда в этом механическом дребезжании взялось столько тепла? Как будто, он – последний из отбросов – тепла достоин! Усики ХРАЗа были очень близко. Они замерли в нерешительности, а потом потянулись, сколько могли, и Нечаев почувствовал невесомое тёплое касание на своей скуле. - Засыпай, Серёж. Завтра нам пиздец.