Argumentum ad hominem

Их разбудил звуковой сигнал, донесшийся из перчатки. Нечаев дёрнулся и с размаху саданул коленями по столу так, что тот подпрыгнул. Почти пустая бутылка завалилась на бок и предательски покатилась к краю. Он панически захлопал по столешнице, пытаясь её поймать, пока звуковой продолжал терзать уши. – Принять? – послышался донельзя недовольный и сонный голос ХРАЗа. Нечаев только в согласном жесте дёрнул рукой и, поставив беглянку на место, рухнул обратно на стул с лёгкостью мешка картошки. – Сынок, привет, ты как? – послышался из динамика запыхавшийся голос Дмитрия Сергеевича. За шорохами помех отчётливой дробью стучали каблуки его туфель – шеф явно куда-то торопился. – Дмит... – Нечаев хотел было поздороваться, но тут двоящееся пространство сошлось в одно и стукнуло его по голове с двух сторон, словно музыкальные тарелки. Мир стал ватным, тело повело, а желудок вдруг пожелал выбраться наружу. "Прилетел вдруг Волшебник в голубом вертолёте" – промелькнули в голове слова детской песенки. – Так, так, так, глазки закрываем, не шевелимся, – хрипло заквохтал ХРАЗ. Было так плохо, что на сопротивление чужим командам не осталось сил. – Тоша? Что там у вас происходит? – заволновался в динамике голос Сеченова. Тоше, видимо, потребовалось пару мгновений, чтобы ответить. Летали над Челомеем они с майором одним бортом. – А ты как думаешь, Дима?! Твой агент ловит вертолёты, и я с ним за компанию, – голос Сеченова в перчатке заменил другой, более привычный, язвительный и чрезвычайно злой. – Что?! – Дмитрий Сергеевич на другом конце «провода» звучал взволнованно и раздражённо, – Вы хоть соображаете?! Харитон, ну ты-то бы хоть постыдился! Серьезный человек, доктор медицинских наук! Академик! У меня нет на это времени! Сердце Нечаева сжалось в испуге, он сгорбился, но его так сильно штормило, что, скажи он слово, расплескал бы содержимое своего желудка. Подвёл, подвёл, опять подвёл самого родного на свете человека! – Да у тебя никогда нет на нас времени, – взъярился вдруг ХРАЗ, – Доволен своими закулисными играми? Даже словом не обмолвился о своих планах, зная, в каком состоянии сейчас пребывает Сережа! Ты сам довёл своего мальчика до этого! Так что не смей пенять нам на наш моральный облик, коли сам устроил в Москве кровавую баню. – Кровавую баню?.. – Сеченов досадливо простонал в динамик, – Не надо вешать моему агенту лапшу на уши! Не было никакой кровавой бани, все прошло быстро и без жертв. – Значит, ты не отрицаешь, что это «что-то» происходило, так?! Дмитрий Сергеевич вздохнул и, кажется, избрал свою любимую тактику: игнорировать раздражителя до победного. – Сынок, прости, зная в каком подвешенном состоянии находится твоя нервная система, я не хотел тебя волновать. – Конечно! Впрочем, ничего нового! – взвинченно всплеснул проводками ХРАЗ. – Помолчи, Харитон! – взмолился Сеченов. – Нет, Дима, не стану я молчать! Это я сидел с ним эти часы, пока от тебя не было ни строчки. Это я катался по волнам его панических атак. Если ты считаешь, что подобрал его, как замёрзшего щенка, и он всю жизнь обязан будет вилять тебе хвостом – твоё право. Но меня ты не заткнёшь! Я тебе всё выскажу, и за него и за себя. Нечаев, чувствуя ужас и невероятную дурноту, дёрнулся в сторону раковины и чуть не упал со стула, но очень участливо в руки слевитировало мусорное ведро. Сеченов замолчал, а потому явно слышал, как полоскало его агента на другом конце страны. – Хрущев добровольно сложил полномочия первого секретаря ЦК КПСС, – спустя паузу сухо продолжил шеф, – Внеочередной съезд единогласно решил назначить меня на его место. – Поздравляю, Дима, мы сообразили, – съязвил ХРАЗ, – пришлём тебе букет! – Тогда ты должен был сообразить, что после смерти Молотова, – он специально выделил последнюю фразу, чтобы поддеть своего бывшего коллегу. Известное дело, кто виноват в гибели госкомиссии! – У меня и нашего проекта были огромные проблемы, которые пришлось решить таким вот способом. Поэтому, раз ты так переживаешь, вместо того, чтобы пудрить Серёже мозги своими небылицами, мог бы помочь мальчику разобраться! – Не я назвался его отцом! Ты властолюбивый, лицемерн- Нечаев, ослабевший до состояния больного котёнка, смог отлепиться от ведра только на этом моменте. – Дмитрий Сергеевич, – хрипло позвал он. ХРАЗ моментально заткнулся. – Сынок, – голос шефа был полон тоски и усталости, – мне очень жаль. Я вернусь в Челомей в ближайшее время и обязательно объясню тебе все свои мотивы при встрече. Поверь, я просто не хотел тебя втягивать в эту грязь. Мне стыдно просить, но мне по-прежнему нужна твоя помощь. Я вышлю тебе задачу письмом. Ты... ты поможешь мне, сынок? – Будет сделано, Дмитрий Сергеевич, – тихо согласился Нечаев. ХРАЗ надменно фыркнул и скрылся в звезде. *** Каких-то жалких полчаса спустя освежившийся под душем Нечаев в мятом, зато чистом именном комбинезоне уже сидел в служебной "турбине". Чувствуя воздух в непросушенных, собранных наспех косах, он поблагодарил про себя конструкторов за то, что машина могла откинуть крышу. Свежий воздух бодрил, да и не очень бы было приятно дышать собственным перегаром, к которому хоть спичку подноси. В полёте они смогли поймать волну "радио будущего". Нечаев откинувшись на спинку сиденья, закрыл глаза и слушал бархатный мужской голос, которой рассказывал о том, что что-то случилось этой весной. Мимо проплывали облака и платформы «Кондора», все ещё с коровами и всё ещё без безопасного ограждения. Он старался не вертеть сильно головой. Тошнота почти отступила, но на основании языка оставалось гадкое давящее ощущение. ХРАЗ с момента перепалки с Сеченовым молчал и не показывался. Пару раз Нечаев порывисто хотел к нему обратиться, показать что-то, но чувствуя глубокое чужое раздражение, захлопывал рот в последний момент. Однако так не могло продолжаться вечно. Они не маленькие дети, чтобы делать вид, что ничего не произошло. Радио продолжало торжественно настаивать: «что-то случилось». – Обиделся что ли? ХРАЗ не ответил, и они провели в неловком молчании ещё минут десять полета. Радио успело перебрать еще пару песен. – Ну и дал ты жару, я даже испугался. Генсек все-таки. На сей раз молчание не затянулось настолько долго. – Было бы кого чихвостить. Я этого генсека как-то всю ночь над унитазом держал, после того как он первую кандидатскую защитил, – презрительно фыркнул ХРАЗ, – вождь махровый. Нечаев легко улыбнулся, представив эту картину. Все-таки Дмитрий Сергеевич был человеком, и ничто человеческое ему не было чуждо. И... Харитону, видимо, тоже. ХРАЗ больше не молчал, а, значит, больше не дулся. Тугой узел неприятных непонятно чьих ощущений распутался, и стало не так паршиво за душой. – Слушай, – неловко начал Нечаев и, не зная, куда пристроить руки, стал лохматить свою косу, – спасибо. – За что? – как будто подозревая подвох, спросил ХРАЗ и недоверчиво явил свету кончики нейросенсоров. Нечаев шумно втянул воздух и обвел глазами горизонт. – Меня никто никогда так не защищал. Молчание. И жгучее неодобрение в груди. Кажется, спутник готов был отчаянно спорить, и поэтому он поспешно дополнил. – Да, ебучий ты пирог, в смысле, в жизни, а не в бою. – Что ж... – как-то задумчиво сказал голос из перчатки, но что за "что ж" так и не пояснил. Нечаеву было мучительно неловко, и от того, что он чувствовал, что ХРАЗу тоже, проще не становилось. – Да блин, все ещё дуешься что ли? – заворчал Нечаев, когда пауза снова затянулась. – Нет, просто пытаюсь вас понять. Я догадываюсь о причинах вашей беззаветной влюбленности в Сеченова. Но есть же пределы? Гордость какая-то? – возмущенно забухтел ХРАЗ, – Вами же помыкают, как щенком каким-то, и ждут, что вы стерпите, ласково ткнётесь в руки после пинка. Нечаев подавился воздухом и закашлялся, щёки жгло так, будто ему вавиловский росток ядом в лицо пёрнул. – ХРАЗ, ты чё охуел? Какая влюбленность? Он мне как отец! – Мне-то не врите, товарищ майор. Я вас буквально, как раскрытую книгу читаю! Нечаев от возмущения даже не знал, что сказать или сделать. Вырвать провода из перчатки к хуям или сигануть с "Турбины" прямо в озеро Лазурь. Желательно насмерть. "Плим, плим, плим, плим. Я не ревную тебя", – дразнилось радио. – Какой же ты хуеплёт... – Расслабьтесь, товарищ майор, – видимо, поняв, что, кому и каким образом он только что спизданул, ХРАЗ начал идти на попятную, – Представьте себе, любовь бывает не только романтическая. Помимо эроса древние греки выделяют еще филию, сторге и агапе. Я же сейчас говорил о любви платонической. Нечаев ничего не понял, но он уже привык, что так происходило всякий раз, когда полимерная сопля открывала свое звёздчатое хлебало. Поэтому просто принял как должное, что ХРАЗ ни в чём противоестественном его не обвинил. Кажется... – Платоническая? Знакомое что-то, я читал, – задумчиво произнёс он. Точно читал. Он у Дмитрия Сергеевича часто в приёмной от скуки листал тома. Там много разной литературы было, медицинской, в основном, правда. Что-то в памяти да оседало. Нечаев пересчитал по пальцам три буквы "П", чтобы не ошибиться – Это которая ЗППП? ХРАЗ хрюкнул помехами и долго не отвечал. Кажется, угорал там у себя в звезде над чем-то. – Ну да, товарищ майор, что-то вроде того, – еле сдерживая пыхтение от смеха, просипел динамик, а потом вздохнул как-то совсем печально, будто о своём, – От неё тоже хрен избавишься. *** Шмель осторожно опустил машину на парковку возле павильона. Белое здание «Павлова», стояло, как ни в чем не бывало. Оно выглядело также стерильно и серо, как обычная поликлиника в любом среднестатистическом городе СССР. Унылый белый Вовчик подметал мусор, пара людей в белых халатах курили на крыльце и что-то обсуждали. О недавней катастрофе напоминали только сваленные в кучу обломки, бледные отсутствующие лица сотрудников, да... Спелёнатые в черные пакеты погибшие, разложенные рядами в кузове ЗИЛа. – Почти три недели прошло, а все ещё выносят. – Вероятно, произошел сбой питания морга. А ещё к некоторым помещениям все ещё трудно добраться из-за завалов. Нечаев, крепясь, втянул воздух. Мрачные лаборатории, замученные подопытные, белый кафель, тёмная, почти черная кровь. Он ни за что не пожелал бы возвращаться в этот комплекс по своей воле. Хотя, есть ли у солдата своя воля? – Так, ХРАЗ, короткая сводка. ХРАЗ безэмоционально цитировал основные моменты из письма Сеченова, пока Нечаев смолил очередную сигаретку и краем глаза смотрел, как из здания выносят новые мешки. Кожа на руках одной из жертв еще не успела потемнеть и покрыться характерными пятнами – утренний свежак. Видимо, один из тех солдатиков, которые, разбирая завалы, откопали то, чего не следовало. Ещё один затяг. Стройбат разблокировал доступ к подземным этажам левого крыла, где за две недели абсолютной тишины откормленные трупами матки вавиловских ростков окутали все помещения. Спасаясь от бесконечного потока гниющих култышей, солдатам пришлось подорвать шахту лифта и забаррикадировать лестницы. Аварийное питание в крыле накрылось трубой, а потому в помещение не смогли спустить роботов, чтобы разобраться с мертвецами, не вовлекая в это людей. Именно поэтому на сцену пригласили главного электрика всея 3826 – майора П-3. – Товарищ майор? – Да понял я, понял, – сигарета полетела в урну, но стукнулась о бортик и упала на тротуар. Вовчик-дворник посмотрел на это хулиганство с какой-то живой и справедливой обидой, – Спустимся на верёвке. А обратно как? Импровизируем? – Думаю, я смогу взломать для нас технический лифт лаборантов, когда восстановим питание. – Лифты, лифты, лифты, – заворчал, ощущая, как неприятные липкие пальцы мурашек, поползли вверх по позвоночнику, – Думает он, понимаешь! Знать надо! – Не волнуйтесь, товарищ майор, у меня ещё про Штирлица и Вовочку в запасе есть. – Да иди ты, – Нечаев весело оскалился, – Сам, как Штирлиц. Подтянув лямку рюкзака, он прошел КПП и оказался в главном холе «Павлова». Без мусора и валяющихся вокруг разодранных тел, он сразу и не признал помещение. Больница, как больница, только помимо белых халатов еще мелькали коричневые гимнастерки. Ни у кого особо не спрашивая разрешения, Нечаев сгрудил свой рюкзак на один из столов и стал проверять вооружение. На этот раз он взял с собой достаточное количество непрема, а вместе с ним и целый арсенал. Верный калаш с коллиматорным прицелом и с десяток рожков патронов, родную звёздочку, пяток кассетников и Макаров – на всякий пожарный. Прямо на столе стал перезаряжать и собирать оружие, под немым взглядом двух военных. Они резко перестали о чем-то напряженно спорить, завидев странного головореза в комбинезоне предприятия. – Товарищ майор, очень рекомендую еще взять антибиотики. Пачки грамицидина C или ампулы крустозина должно хватить. – Это ещё зачем? – Предполагаю, что за две недели култыши достигли определённой степени разложения. Любая рана может вызвать у вас сепсис. Бесспорно, у вас высокая степень резистентности из-за полимеризации, но подстраховаться лишним не будет. ХРАЗ был прав. Нечаев повел носом – сладковатый запах разложения не покинул здание, даже несмотря на то, как до белизны вылизано здесь все было и полито сверху хлоркой. Немного подумав, он взял из кармана красную косынку и повязал на нос. – Взвейтесь кострами, синие ночи! Еще значок не забудьте, – запыхтел ХРАЗ то ли от потехи, то ли от возмущения, – Вы же в больнице, возьмите респиратор, в конце концов! Нечаев почесал затылок, снял платок и бесцеремонно залез в настенную аптечку. – Майор П-3, особый доступ. По личному распоряжению Первого Секретаря, – засветил он корочку, когда служивые пришли в себя и попросили объясниться. Распихивая по карманам лекарства, он ещё раз оглядел операционную. Взгляд зацепился за решётку на стене. – В вентшахтах посмотрите, братцы, – обратился он к военным, – Там они прятались. *** Внутренние помещения Павлова тоже были убраны, хоть и малообитаемы. За десять минут прогулки до метки Нечаев едва ли встретил трёх врачей. У входа в левое крыло был сформирован своеобразный блокпост. Чёрный от копоти ход в лифтовую шахту был загорожен массивным листом металла. Гермодверь, способная выдержать взрыв, отделяла живую часть комплекса от левого крыла. За ней кто-то заунывно выл и скрёбся. На безопасном расстоянии за мешками с песком расположились парочка разноцветных «ватрушек» и солдаты, вооруженные ППШ. К ним Нечаев и отправился доложиться. Военные из оцепления дали разрозненным частичкам оформиться в одну целую картину. Выжившие докладывали, что матки добрались до одного из подземных моргов и прорастили свои побеги в трупах добровольцев. Твари умудрились протиснуться в шахту, и поэтому поступило распоряжение обрушить на их голову импровизированную гильотину в виде лифта. – Не нравится мне это, – тихо проворчал ХРАЗ. Нечаев только пожал плечами, хотя прекрасно разделял ворочащееся под солнечным сплетением нехорошее ощущение дурного предчувствия с голосом из перчатки, но делать было нечего. Если эта погань прорвется из "Павлова", кто знает, каких бед наделает. – Тут хоть без "Берёз", – подбодрил он ХРАЗа, и тот лишь мрачно помычал, соглашаясь, что замкнутая безнадёга в «Вавилове» была примерно на том же уровне. Делать нечего, видимо всех остальных электриков на 3826 перебили роботы. *** Лебедка тихо шуршала под рукой. Спустившись в шахту, Нечаев почувствовал под ногами твёрдую поверхность и жестом показал ребятам наверху, добрался мол, закрывайте. Лучи фонариков в ту же секунду перестали пронизывать темноту пространства, и островок света от живой части комплекса закрылся. – Так, щас тихо надо, – шепнул он сам себе и оглядел сканером крышу лифта, на которую приземлился. На сетчатке визуализировалось изображением технического проема. Осторожно, стараясь не делать лишнего шума, он тихой сапой подобрался к нему. ...Уши заложило от дикого скрежета. Лифт, царапая стены и высекая искры, ухнул вниз ещё на два метра. Нечаев не удержался на ногах и присел, расставив руки. Грохот отразился эхом вверх по шахте и, казалось, прогулялся по всем коридорам вымершего крыла. Где-то далеко послышался протяжный печальный вой. – Ненавижу ебаные лифты! – Рявкнул Нечаев и со злостью саданул ногой по ближайшей трубе - а что толку теперь таиться? Об их приближении теперь весь комплекс знает. – Солидарен, – как-то робко и придушенно согласился ХРАЗ. От его эмоций внутренности майора скручивало в тугой узел. Знатно испугался, видимо. – Надо же! В кои-то веки! Делать нечего, всё равно пришлось спуститься и пройти обугленный черный зев дверей, чтобы оказаться прямо в коридоре минус четвертого этажа. На удивление, никто не встречал незваных гостей. "Павлов" оказался безразличен к появлению чужаков. Либо так казалось на первый взгляд – уходящие в перспективу стены терялись в черноте, плотной как густая патока. Что-то как будто терпеливо дожидалось его там. Шутка ли, Нечаев с дрожью представил, что добровольно забрался в пасть огромного крокодила, и тот лишь ждёт удобного момента, чтобы щёлкнуть зубами. В тишине отчетливо слышался треск бетонной крошки под сапогами, гул старых труб, да дальнее эхо, которое, заблудившись в переплетении коридоров, уже не могло донести, с чего начиналось. А ещё воняло, страшно воняло застоявшейся водой и гнилой плотью. Вскинув дуло калаша, майор осторожно передвигался по коридору, ориентируясь в кромешной темноте по сканеру. Тишина давила на нервы. – ХРАЗ, – шепнул Нечаев, стараясь говорить так, чтобы диалог остался сугубо между ними, и не добрался до обитателей комплекса, – Говоришь, про Вовочку ещё не рассказывал? – Вы используете мои функции не по назначению, – тихо прошипела в ответ перчатка, Нечаев оскалился. Чувствовал, что от звуков чужой речи ХРАЗу тоже стало немного комфортнее, – в следующий раз попросите Сеченова дать вам на миссию Элеонору. – Типун тебе. Он вдруг представил, каким остохуительным трипом бы обернулось его путешествие, если бы вместо ХРАЗа в его перчатке действительно сидела Элеонора. Вполне вероятно, он бы даже до «Вавилова» не добрался – прострелил бы себе руку через пять минут ее брачных заигрываний и запросил срочную эвакуацию. Интересно, как сложилась бы судьба предприятия 3826 с таким поворотом событий? Да-а… Кажется, так же. С другой стороны, Элеонора же и правда все время пути по своему заботилась о нём и пыталась предупредить о том, что его перчатка тот ещё серый кардинал. Кажется, Нечаев и правда становился слишком сентиментальным к роботам. Он сплюнул, почувствовав раздражение на самого себя, и поспешил сменить тему. Благо к своему невольному спутнику у него было много вопросов. – ХРАЗ, ты же тут работал? – Предположим?.. – туманно ответил тот. – И как это понимать? – Да, я тут работал. Но зачем вам эта информация? – Не знаю. Может, подскажешь куда идти, что интересного залутать… – Я и так это постоянно делаю через скан местности и метки, – с раздражением взвились проводки, – тем более, я едва ли при жизни спускался в левое крыло на тросе или ползал в столовую по вентиляции. Это, конечно, привнесло бы некоего разнообразия в мою нелепую жизнь, но Дима бы не понял такой перформанс. Нечаев вдруг представил немую сцену. Заслуженный академик СССР Харитон Радеонович Захаров выползает из вентиляционной шахты кабинета Дмитрия Сергеевича. Такое в страшном сне не привидится. – Ну, – Он, по сложившейся традиции, попытался разогнать предложенную ХРАЗом абсурдную ситуацию, – Общественно полезное дело, пыль бы собрал. Перчатка промолчала, хотела сойти за «умную». – Хотя нет, – быстро переобулся в прыжке Нечаев, гаденько ухмыляясь. Вспомнил вдруг фотку Захарова из "Груши", – Хреновый из тебя бы вышел пипидастр. ХРАЗ издал полу вздох полу стон, и, видимо, в очередной раз проклял Сеченова на семь поколений вперёд. Нечаеву было всё равно, он от души веселился. Сделал гадость – сердцу радость. – Искромётно, товарищ майор. Вы наверняка пользуетесь успехом в своей ясельной группе. – Да ладно тебе обижаться! Просто сейчас твоя блестящая во всех смыслах голова нам бы пригодилась. Темно, как в жопе. – Вам, пипидастрам, виднее, как там, – фыркнул ехидно ХРАЗ. Нечаев крякнул от смеха, а потом осознал, и, насупившись, бросил обиженный взгляд на свою перчатку. Палец в рот, паскуде, не клади – по локоть откусит. В коридоре снова повисла тишина. Но страха неизведанного, как в первые минуты, она не несла. Все мысли Нечаева, пока он шел вперед и резал пространство дулом калаша, заняло то, как бы посмешнее уесть перчатку. И как назло ничего путного в голову не лезло. – Кстати, про холодильники, – сказал он чуть позже. Он уже какое-то время возился со своим АК, и всё не мог понять, что его беспокоит. То ли в сочленение попала грязь, то ли ещё что. Ничего серьезного, но раздражает страшно – оружие нужно держать в чистоте и заботе. Злость брала, что сразу не заметил, – Я бы заглянул к такому. Заодно патронов доберём. Поставь метку. Через пять минут он уже был у нужной двери. По пути попался лишь заблудившийся култыш, который не пережил знакомство со звёздочкой. – А вы и правда по ней соскучились, – хмыкнул голос из перчатки. – Завались, иначе скормлю тебя ей на детали, – буркнул Нечаев, но вместо ХРАЗа отдал ремшкафу свой калаш. Та поздоровалась холодным безразличным тоном и принялась за работу. А Нечаев шумно засопел, не понимая, откуда в нем возникло это лёгкое чувство разочарования, зато от подсоединенной к голове перчатки распространялось чувство злорадства. – Завались. – Ну а что тут такого. Она все-таки ваш боевой товарищ. Нечаев уселся на старый засаленный диванчик и откинулся на спинке, прикрыв на секунду глаза. В комнате отдыха царил непроглядный мрак. Если бы не монотонное свечение экрана Элеоноры и жужжание её внутренностей, он бы заснул, забирая причитающиеся себе минуты отдыха, отобранные звонком Сеченова. Удивительное дело, но без Элеоноры, как будто не хватало какой-то важной детальки. Тяжело было осознавать, что её откатили к первоначальным настройкам, уничтожив тот хитрый сбой, который подарил ей чудовищную, но индивидуальность. Да, она была кровожадным монстром и настоящей маньячкой, но... ХРАЗ был прав – она была боевым товарищем. Кроме приказов Сеченова и адреналиновых перестрелок в его жизни было место тишине, но и та – в окопе. Было ли странным, что он мог принимать тех, кто сидел с ним под огнём – ХРАЗа, Элеонору – существами своей масти? Странно-то как. Вроде бы и худший момент в его жизни, а с другой стороны менее важным от этого он не стал. Наверное, и правда после всего этого пиздеца нужно попросить Дмитрия Сергеевича связать с хорошим психологом. А лучше сразу с психотерапевтом. Когда шкаф перестал трещать, Нечаев пружинисто поднялся на ноги и забрал оружие. Взвесил в руках, проверил сочленения и на всякий пожарный собрал и разобрал – доверяй, но проверяй. Все элементы щёлкнули и встали на свои места, и он был готов собраться продолжить путь, как тут... – Это... Что сейчас было? – Кажется, – ХРАЗ немного помялся, но отвечать на вопросы было его основной, в сущности, функцией, - Кажется, вас шлёпнули по заднице. В дверку Элеоноры нарочито медленно заполз одинокий металлический щуп нейросенсора. – Ага, – Нечаев моргнул, а потом решил бороться с непонятной ситуацией, как привык – наорав на ХРАЗа, – Значит бухать – это "мы", а домогательства получать – это я один отдуваюсь? Перчатка только очень конструктивно пошипела помехами. – Да уж, вас с ней хрен просрёшь, как не старайся. Пошли уже! – буркнул Нечаев и направился к выходу. На всякий пожарный спиной, чтобы не оставлять на растерзание похотливому холодильнику неприкрытые тылы. А то мало ли...