Argumentum ad hominem

Тихой поступью, правильно распределяя вес, Нечаев рассекал тёмное пространство, ориентируясь в нём только по сканеру перчатки. То и дело из кабинетов выползали гниющие и дрожащие отродья, из черепов которых торчали жирные, напитавшиеся корни лунных побегов. Твари всхрапывали потревожено в последний момент, словно чувствовали неведомое им тепло поблизости, но не успевали даже крикнуть. Верная звёздочка раскраивала головы и упокаивала навеки незадачливых сотрудников "Павлова". Тела падали почерневшие, склизкие, готовые расползтись зловонными лоскутами. Нечаев вытирал руки и лоб от чёрной брызнувшей крови ближайшей занавеской. Повторить. – Пиздец. Хорошо, что я не позавтракал, – шепнул Нечаев, быстро убедившись, что рядом на сканере нет красных теней. Счёт к этому моменту перевалил за десяток. ХРАЗ не ответил. Последний час он вёл себя невероятно тихо. Конечно, ситуация не располагала к болтовне, но проводки не показывались даже будучи в абсолютной безопасности. Это начинало уже немного нервировать, и Нечаев поднял левую ладонь перед собой. Только тогда спутник соизволил показаться. – Не согласен, – сказал он, будто под принуждением. Хотя, может быть даже полимерным перчаткам не нравилось, когда на них недовольно пырил майор КГБ, – ещё не совсем могу проанализировать, что мы встретим дальше, но голодный обморок нам точно не помог бы. – Что с тобой? – ответ ХРАЗа был проигнорирован. – Ничего. Ничего. Конечно. Только вот Нечаев уже не раз ловил чужое ощущении нереальности происходящего и, как следствие, растерянность своего спутника. Не страх даже, а какое-то глубокое травмирующее потрясение. – Работал в этом крыле, да? ХРАЗ снова не ответил, но, когда глаза пробежались по бейджику на посеревшем халате, что-то дрогнуло и похолодело внутри в том месте за грудиной, где прописались эмоции Захарова. Они пошли дальше, и тут вдруг ХРАЗ заговорил. – Глупо, наверное. Я препарировал десятки трупов, выступал экспертом на вскрытиях, провел тысячи операций, не всегда с хорошим концом. Но никогда я не мог представить, что встречу гниющий труп своей прошлой жизни в лице этого коридора. Нечаев оценил метафору. Представил вдруг, каково это ходить важно по этой залитой светом кишке. Здороваться за руку с коллегами, улыбаться неловко хохочущим кокеткам-медсёстрам, тискать кошку под тихие звуки патефона, да пить чай из яркого сервиза, присланного Штоком из Немецкой ССР. И вдруг оказаться в чёрной зловонной чавкающей жиже, выталкивающей из себя живые трупы бывших коллег. Хотя зачем представлять, Нечаев это всё замечательно прочувствовал: ощущение схватило что-то под ребрами ледяной рукой и не отпускало. "Я отказался от него добровольно и довольно давно." Тот самый эволюционный атавизм, который люди выработали на ранних этапах своего существования, сейчас бил набатом по всем чувствам полимерной сопли, заставляя её ощущать близкое дыхание смерти. – Ничего не глупо. Ты там давай не этого, – толком не умея подбадривать, брякнул Нечаев. Мелочностью и злопамятностью он никогда не отличался, чтобы упрекнуть прошлыми высказываниями ближнего в тяжелый момент. ХРАЗ даже не съязвил в свойственной манере на эту косноязычную потугу успокоить. Не оставалось ничего другого, кроме как двинуться дальше. Они пропустили ещё с десяток кабинетов, пока коридор не упёрся в дверь и не разветвился на две части, огибая кабинет. Сканер вырисовал мельтешение красных пикселей, собравшихся в две фигуры за стеной. – Давайте обойдем? – попросил ХРАЗ, но Нечаев уже вмазал по двери с ноги и сходу пустил в ход пилы, которые, разлетевшись по кабинету, покрошили култышей в капусту. Как, впрочем, и шкаф со столом из благородного дерева, а ещё – посшибали книги и рамки со стен. – Ты что-то сказал? – Уже неважно, – буркнул ХРАЗ и усосался под звезду. Нечаеву отчего-то показалось, что тот забрался бы куда глубже – вверх по руке. Спрятался бы да скукожился совсем за клеткой из рёбер. Если бы, конечно, позволили контейнер и полимерный облик. Давя под подошвами осколки стекла и чайного сервиза, Нечаев зашёл внутрь, раздумывая, чем тут можно поживиться. Собрался было залутать шкаф, но капризная сопля не соизволила явить свои усики-манипуляторы на свет. Только встряхнув руку раза два в воздухе, Нечаев смог достучаться, но к тому моменту его внимание привлек предмет на полу – разбитая рамка. Он потянулся, раскидал пальцами битое стекло и за уголок вытащил фотокарточку из плена деревяшки. – Не трогайте, пожалуйста, – наконец-то проснулся ХРАЗ. На фотографии была девушка в белом халате и с длинными разноцветными косами, улыбалась во все 32 зуба с сеточкой брекетов. Она держала с гордостью красную корочку. Рядом с ней с молчаливым достоинством стоял мужчина в пиджаке и водолазке. Лысина, очки, губы тонкие плотно сомкнуты, но уголок приподнят в еле заметной улыбке. Гордится. – Положите, пожалуйста, – ещё раз попросили из динамика. На этот раз более требовательно. – Это... – Защита её кандидатской. Это её кабинет. Это был мой кабинет когда-то. Ещё вопросы? – ХРАЗ очень нервничал. Интересно. Нечаев решил тут задержаться. Он упал в кресло, разложив руки на столе, представляя, как сидел в этом кабинете таинственный профессор Захаров. Забрался в ящик стола: ерунда, карточки пациентов, папки с отчётами по исследованиям... Письма. От милого Ви. К горлу Нечаева подобралось что-то: холодными пальцами прошлось по шее, провело ногтем по горлу. Сумасшедший смех бесконечно отразился от стен. Смеха не было, он был только в голове. Нечаев вздрогнул и сглотнул, дёрнул рукой в ящике и наткнулся пальцами на коробочку. На ладони оказалась маленькая музыкальная шкатулка с ручным заводом – потёртая, словно её никогда не выпускали из рук. Он положил её на стол перед собой с трепетом, будто только что пошерудил в костях истлевшего трупа Харитона Радеоновича. ХРАЗ ничего не говорил, паниковал в остром приступе клаустрофобии, хотя, казалось бы, давно был привычен к своему склепу. – ХРАЗ. – Нашла её, значит? И сохранила... Вот же... – Он был сейчас не тут. В дебрях своих мельтешащих панических мыслей. Нечаев сжал губы и нахмурился. Казалось, лучшего момента уже не будет, но они все равно не были готовы к этому разговору. – Зачем ты её убил? – С чего вы вообще взяли, что она мертва?! – Повысил тон голос из перчатки. Интонация дрожала – учёный потерял самообладание. Нечаев моргнул и перевёл взгляд с закрытой перчатки на фотографию молоденькой счастливой аспирантки. – В смысле? Баба Зина... – Сказала, что Ларису развеяло по ветру. А Дима вообще не должен был знать о её смерти, раз тела не нашли. Зинаида Петровна считает его своим врагом, что подводит нас к мысли, что Сеченов узнал о её смерти из другого надёжного источника. Так вот, вопрос: кто имел доступ к модулю «Восход», товарищ майор? – Ты. – Верно. Но у вас есть ещё две попытки, – ХРАЗ нервничал и говорил очень быстро, – Может быть, ваш любимый Дмитрий Сергеевич? Избавился от потенциально опасной изменницы родины. – Не смей!- Нечаев перехватил свое запястье. Будто слово предателя можно было поймать рукой. – А, может быть, Лариса сама отправила вас в Лимбо? Моя самая талантливая ученица. Начальница отдела АПО, имеющая доступ к коннекторам управления экспериментальными группами добровольцев? Она была достаточно умна, чтобы обвести вокруг пальца всех нас. О-о, она была настоящей умницей… Нечаев вскочил с места. – Её тело видел я! Разорванное на куски! Ноги и руки по всему коридору... Окровавленный "самовар" и голову с косичками, – виски пронизало болью, Нечаев зажмурился и потёр переносицу. – Где вы могли это видеть? Ведь Зинаида Петровна утверждала, что Ларису развеяло по ветру, – более спокойно поинтересовался ХРАЗ. Словно почувствовал себя снова на научных дебатах, – Если верить её словам, тело уничтожено. – Я... в Лимбо. Видел куклу. Разодранную на куски. Косы фиолетовые. – Товарищ майор, вы были в Лимбо! В иллюзорной реальности, созданной больной фантазией! – Простонал ХРАЗ сокрушённо, – этого вполне могло не быть на самом деле! Помутнённым сознанием очень легко управлять, давая небольшие намеки на нужные образы. Хоть картинками, хоть тем же гипнозом. – Ты хочешь сказать, что то, что я видел, не правда?! – вспылил Нечаев и вскинулся на перчатку. – Именно это я и хочу сказать. – Может, лучше расскажешь, что видел ты?! Ведь ты там был! – Я отрубился, как только вы попали в Лимбо, – твердо сказал ХРАЗ, будто уверенный в своих словах. Это было последней каплей. – Не ври мне! Армейский нож, спрятанный под сапогом, и до этого охотящийся только на банки тушёнки, теперь был нацелен на сердце полимерного манипулятора на левой руке. Сейчас или никогда. Он узнает правду. – Ты знаешь, что я сделаю это, если понадобится! По телу пробежались толпы мурашек, отвечая на эмоции полимерной субстанции внутри носителя. Она молчала. Нечаев чувствовал её страх, ровно как своё отчаяние. – Ты тоже самое мне сказал после смерти Молотова и Штока! – Кончик ножа поддел уголок звезды. – Зачем вы спрашиваете меня, если всё равно не верите ни единому моему слову?.. – Дрожащим голосом спросил ХРАЗ. Как странно, что ему было страшно, на самом деле страшно так бездарно умереть навсегда. Нечаев прикрыл глаза, досчитал до десяти, заставил себя расслабить руку с побелевшими костяшками на рукояти ножа. Прошло, наверное, несколько минут в раздумьях между «да» и «нет», но его всё же отпустило. Он убрал нож. – Потому что, если ты врешь про Ларису, ты настоящее чудовище и не заслуживаешь прощения, – голос дал осечку. Нечаев вспомнил Ларису. Она и правда была очень умной. Вот только её большое глупое сердце постоянно доверялось каким-то мудакам, – Она же… Она же твоей ученицей была, ради всего святого! ХРАЗ не ответил – трясся у себя внутри под звездой, и Нечаев ощущал каждую его эмоцию, как свою. – Мне не было смысла её убивать после того, как вы всё узнали. Только до, – прошептал ХРАЗ, когда немного успокоился. Нечаев откинулся в кресле и уставился в тёмный потолок. Никогда. Никогда это не закончится. Эта ёбаная ситуация будет преследовать их до конца, пока один из них не убьет другого. Он вдруг подумал, как там та девушка в ситцевом платье из Геленджикской пивнушки? Пух, наверное, путается в волосах и портит пиво, если поднос вовремя не донести до клиента. Линяющая кора эвкалипта на жаре источает свежий, благородный аромат. На песке тени и двойные сухие иголки от сосен. Мужик продаёт раков и кукурузу на пляже. Прибой. ХРАЗ бы орал, мол товарищ майор опять ест эскимо в три укуса на жаре в сорок градусов. А потом бы долго и нудно отчитывал в аптеке, помогая подобрать полоскание для саднящего, воспалённого ангиной горла. А в Китае перчатка бы, наверно, монотонно докладывала тысячелетнюю историю каждой яркой пагоды. – Товарищ майор... Нечаев нехотя открыл глаза и вспомнил, что он все ещё в подземном склепе. В сплетённом из лжи и правды лабиринте, ведущем к костям академика Захарова. – Почему вы боготворите Сеченова ровно за то, за что презираете меня? Я ведь тоже был вашим врачом на той операции... Нечаев не ответил. Только шумно вобрал в лёгкие воздух. На операции Дмитрий Сергеевич спас ему жизнь. На операции Харитон Радеонович сделал из него послушного раба. Это ведь была, в сущности, одна и та же операция. Почему так трудно переставить слагаемые местами? Звучит и правда очень несправедливо. – Забрать? – вместо ответа тихо сказал он. – Пожалуйста... – тихо попросил ХРАЗ. Нечаев взвесил на левой руке лёгкую деревянную коробочку и нейросенсоры из перчатки сразу оплели её, будто обнимая. Подержав так немного, отпустили, чтобы шкатулку можно было отправить в карман. По словам ХРАЗа, Лариса осталась жива – невероятно. Но как можно было врать о таком здесь – в храме её памяти? Если же на этот раз Захаров не соврал, это означало лишь одно – ещё больше вопросов к Дмитрию Сергеевичу… *** Они долго шли молча, резали тьму дулом автомата, словно атомный ледокол замёрзший океан. За очередным поворотом прямо перед носом возникла "Пчела". Нечаев вскинулся испуганно и саданул её звёздочкой. Дрон печально пискнул и упал. Взрыв раскидал осколки по коридору, на мгновение осветив стены, уходящие в бесконечную перспективу. И только затем Нечаев осознал, что робот не подсвечивался сканером и был не агрессивен. – Блять, рефлекс, – он расслабил руки, выпрямился и незадачливо почесал затылок. Слишком уж напоминала эта миссия предыдущую: сбой, устроенный Петровым. – Иронично. Нечаев фыркнул. "Павлов", рефлексы. И одна серая приблудившаяся собака, которая верно исполняет приказы человека, которого приняла за хозяина. Только чтобы тот потрепал доброй рукой по ушам. – Смешно, – сказал он, хотя тон его говорил иначе. Эта ситуация, однако, сбавила градус напряжения, и стало гораздо проще обращаться к ХРАЗу. – Что она вообще тут делала? Я думал, «Гриф» в левом крыле вырубился. – А она ничего и не делала. Барражировала в режиме ожидания, пока бы не села батарейка. Тогда бы упала. – Понятно. Близость улья означала то, что они совсем близко к «Волану» и питающей его ТПушке. Осталось только пустить электричество к «Грифу» и дать в комплекс сигнал, чтобы активировали роботов по терминалу. Бедную, невинно убиенную пчелку починят сестрички, а с култышами разберутся вовчики-каратисты. Если всё пройдет хорошо, Нечаев с ХРАЗом избегут крупных стычек и ещё через час будут пить чай в какой-нибудь ординаторской основного крыла. Проводки-манипуляторы кивнули на поросшую побегами дверь. Следом они заметили переплетение белых и красных нитей на сканере –инженерные сети и противники. Дверь в рубку была заражена ростками маток. Уперев ногу в косяк, Нечаев с силой дёрнул за ручку. Дверь открылась, разрывая побеги. Наружу сразу ринулся култыш, но был уложен автоматной очередью, как и три матки, не успевшие породить побеги. – Так, наше любимое реле, – потёр руки Нечаев и принялся менять цветовую индикацию. Где-то с разных сторон коридоров вдалеке с громким эхом что-то щёлкнуло, включаясь. В коридоре загорелись уцелевшие лампы. Рубку тоже залило светом, и Нечаев, матюгнувшись, зажмурился и сел на пол. Глаза, привыкшие к темноте, резануло чуть ли не до слёз. – Можем возвращаться, майор. – Как? – Технические лифты ВОВов расположены в морге. Если я не ошибаюсь, мы можем избежать много бед, если доберёмся до них, минуя основное помещение, по вентиляции. – Без вентиляции как-то ощущения не те, да? – прижмурился он и улыбнулся легко. Были бы у ХРАЗа руки, протянул бы ему мизинчик, по-детски непосредственно. Все-таки, тот был ему нужен. Тошно тут без его скрипучих комментариев. Но на неловкую попытку помириться долго не было ответа. Нечаев уже успел пожалеть, что затеял это, как вдруг полимерный помощник понял намерение и подыграл. – Ах вам впечатлений не хватило? Погодите, найду маршрут с колбами. У нас в "Павлове" и фуникулёр есть... – Стоп, стоп, стоп, пощади, – прыснул Нечаев, поднимаясь с пола, – вентиляции хватит за глаза. Прежде чем закинуть свое тело в зев вентиляционного проёма, он постоял немного, размышляя. Они ещё не расставили все знаки препинания в этом, очевидно, вопросительном предложении. Лучше конечно похоронить это прошлое здесь, а не тащить его с собой на солнечный свет. – ХРАЗ, ты же мне не соврал? – Разве мне есть смысл вам врать? – Как-то отрешённо ответил голос из перчатки. Слышно было, как он устал снова и снова съезжать на эту тему, – Я же уже проиграл. – Пообещай. – Я… Я клянусь тебе, Серёжа. Повисла неловкая пауза. Непривычно было все таки слышать свое имя от ХРАЗа – от этой педантичной, своенравной перчатки, которая скорее себе провода замкнет, чем позволит подпустить к себе на расстояние – ха-ха – вытянутой руки. Это обращение, словно под кожу забирается, и закрепляется там навеки, как клятва. Нечаеву отчаянно хотелось в неё верить. – Мне, пожалуй, нужно найти какое-нибудь ещё хобби, кроме как солить Диме в любом его начинании... – Видимо, так же, не вынося более ни минуты этой неловкой тишины, решил поделиться ХРАЗ. – Какое, например? – Буду теперь бесить вас. – Ха, – Нечаев гаркнул весело и подтянулся на руках, забираясь в вентиляцию, – Я думал, это у тебя в трудовом договоре прописано. *** К сожалению, клоака, в которую они заползли, отличалась большой протяженностью. Через десяток минут ползания затёкшие мышцы попросили пощады, и пришлось опуститься на четвереньки. Ещё через восемь, заныли уже стёртые костяшки коленей. Лямка калаша все время норовила сползти с плеча, приклад умудрялся застревать в ходе, а звёздочку нужно было постоянно подталкивать вперёд себя, из-за чего уши уже разболелись от неприятного треска. – Ёперный театр, да сколько можно уже? Мы ж не метро к Москве из Казахстана роем, ей богу! – А что вы хотели? Помните холодильное помещение соседнего крыла? Под нами – такое же, если не больше. Нечаев лишь капризно вздохнул. В какой-то момент он действительно обнаружил, что каждый удар, который он по случайности позволял по металлическим стенкам, звучал как-то звонче и не исчезал дольше. Труба еле заметно проседала под весом, гуляла. Под ними должно быть было метров десять свободного полёта, оттого и эхо. Он даже прислушался. Через тонкую металлическую перегородку доносились приглушённые звуки: многоголосые стоны, мычание и шипение. То и дело эту какофонию прерывал протяжный печальный вой, то ближе, то дальше. – Пиздец, они что, общаются? – с какой-то ноткой истерики в голосе прошипел Нечаев. – Изделие "плющ" создано на основе живых носителей – собак, поэтому... – Да, похуй. Ноги моей тут больше не будет. Нахуй, нахуй. Обратно в Геленджик , – забормотал себе под нос Нечаев. И ускорился. Колени глухо заработали о металлический настил. – ...А как же я? – Будешь хорошо себя вести, с собой возьму. – Это пойдёт под статью о расхищении коллективного имущества предприятия 3826... – голос из перчатки звучал как-то совсем растерянно. А ещё немного тронуто. – Тихо спиздил и ушел, называется, нашел, – фыркнул Нечаев и сдул со лба прядку, выбившуюся из косы. Хотя, вполне возможно, это была паутина. Труба загудела под толчками колен, а потом в раз осела. Нечаев помертвел. Успел глянуть на ХРАЗа и почувствовать смесь его эмоций: искреннее удивление и ужас. А ещё досаду. На что интересно, на сопромат?! Он толком не понял, как это случилось, только ощутил последствия. Громкий стон металла превратился в режущий уши шум. Затем мгновение свободного полёта, когда вестибулярный центр подскочил к горлу, а потом боль во всем теле и холод металлического одеяла. Он очнулся и пришел в себя почти сразу, к счастью. Возможно, потому что ХРАЗ бросил по венам будоражащий ток. В морге царила кромешная тьма, подсвечиваемая приборами, красными неоновыми указателями и светлыми колбами с живыми тканями внутри. Нечаев выбрался из обломков, хромая, метнулся к одной из светлых колб, рефлекторно, как к спасительному маяку, и прижался к ней спиной. Окинул сканером место. Кругом сплошь лес красных пикселей: они стояли, не шевелясь, будто сами не верили в свою удачу, но потом, монотонно, единой волной побрели на шум. – ХРАААЗ? - затянул Нечаев, ожидая, что спутник быстро сориентирует по ситуации. – Что ж, товарищ майор, был рад с вами сотрудничать. – Так, не каркай, блять! Он успокоил первого прибывшего на запах свежего мясца култыша звёздочкой. На сканере метка технических лифтов терялась среди мельтешения красных всполохов. – На 4 часа, – указал ХРАЗ направление, и Нечаев кинул свое тело на двух сочных, вспухших перевёртышей, чьи животы лопнули как больной нарыв после встречи с лезвием. Ещё один получил в грудь ногой: кости повалились с мерзким чавком, и Нечаев потерял секунду, пытаясь выдрать ногу из ловушки рёбер. За это время на плечи навалилось два мертвяка. Один получил зарядом из перчатки, второй пожевал лениво плотный комбинезон и потерял челюсть, не пережившую встречи с тяжёлым кулаком. Нечаев дёрнулся, поднял левую руку в привычном жесте, надеясь на передышку. Надо было освободить хоть немного пространства перед собой, но перчатка заскрежетала помехами. – Не могу! Восемь секунд! – Блять. Без заряда звездочка тоже была практически бесполезной. Пробивать путь к лифтам пришлось вручную, Так или иначе, просвет появился, и Нечаев рванул к выходу, подволакивая ногу. Капсула непрема притупила боль, но за лишнее мгновение задержки, успели прибежать ещё два култыша. – Три секунды! Звёздочка застряла в черепе засранца, он отпустил её и подхватил с ремня калаш. Изрешетил пулями второго и угостил ещё пару шустрых, которые вне очереди рвались к бесплатному, обороняющемуся буфету. – Можно! Повинуясь команде, Нечаев поднял руку, и с десяток противников беспомощно повисли в воздухе, а затем с ускорением рухнули вниз, обагрив черной брызнувшей гнилой кровью и кишками пол. – Красава, – с облегчением выдохнул Нечаев и припустил скорее к лифтам. Главное, теперь, чтобы ХРАЗ не тупил долго со взломом. Впору поблагодарить вселенную, что у него в руке сидит не какой-нибудь унылый клерк, а Харитон, сука, Радеонович. Передышка не была долгой. Просвет стал быстро смыкаться, на сканере, словно волны набегающие на волнорез, сходились вереницы красных пикселей. Полимерный манипулятор не мог помочь, отдыхал и копил заряд для следующего рывка. Смог только примагнитить в руку звёздочку, с чавком освободившуюся из плена черепушки погибшего павловца. Нечаев пробежал пару метров, раскидывая слева и справа от себя самых быстрых култышей, остановился на миг, обернулся, чтобы оценить обстановку. Из темноты за спиной сначала пришло гудение, многоголосое мычание и сопение бесчисленных мертвецов. А уже потом взгляд выцепил их очертания из темноты, попавшие в плен светотени от очередной светлой колбы – десятки шатающихся гниющих тел. Он продолжил бежать, машинально потянулся установить кассетник на АК, но тут глянул на свою руку с красной баночкой на ладони. – ХРАЗ, смотри, прикол покажу. АК повис на шее, вместо него Нечаев достал из кобуры Макаров, а затем кинул баллончик далеко в гущу толпы. Проследил глазом параболу, нашел место, где снаряд окажется через долю секунду полета пули и стрельнул. Кассетник разорвался и раскинул жидкий горящий полимер на головы култышей под взрывом. Горящие мертвецы взревели, а часть тех, кто брели на звуки выстрелов, отвлеклись и тупоголово проследовали на шум и тепло. Зарево разогнало мрак, обнажая десятки высоких стендов с округлыми капсулами. – Изящно, товарищ майор! – ХРАЗ был впечатлён, и Нечаев, весело хмыкнув припустил через зал к лифтам. До них оставалось всего-то пятнадцать метров. Десять метров. Четыре. – Майор, сзади! – Крикнул ХРАЗ. Нечаев не успел среагировать, только повернуть голову и заметить смазанный рывок красного полимерного побега. Четыре метра. Пятнадцать метров. Их Нечаев пролетел, откинутым стеблем глубоко в тыл врага, прямо в колбу с полимером, которая треснув стеклом, рухнула навзничь. Спину прошибло болью, в глазах потемнело, и Нечаев слепо схватился за скользкое стекло, пытаясь подтянуться. Кто-то истерично орал в уши, а может и у него в голове. За стеклом что-то глядело и терпеливо ждало. – Майор! Плечо схватили и рванули, потащили в бок, как тряпичную куклу, рвали кожу сломанными когтями, пытались продавить плоть. Убить, чтобы подселить в его обезображенный труп новый росток. Несколько гнилых пятерней ползали по комбинезону, искали шею и ту самую венку, которая ещё билась. Ту, где сосредоточен жар и жизнь. Вот одна рука сомкнулась на шее, и Нечаев захрипел. – Отцепись от него!!! Разряд тока заставил схвативших его тварей завизжать и отпрянуть. Нечаева это вдруг тоже привело в чувство. Он резко сел, хватая шею рукой, а лёгкими – воздух. Зрение сфокусировалось на источнике света рядом. Колба с полимером, сваленная ударом, рывком откинула крышку. Прозрачная субстанция разлилась, подступая к ногам. Красная тварь – обитательница колбы – стала выползать и отряхиваться, как делала бы в своей прошлой жизни. Нечаев скосил взгляд на то место, где только что стоял три секунды назад. На всех парах к нему нёсся второй Плющ. – Твою ж… Нахер! – С нотками истерики прохрипел Нечаев, и стал нервно шарить у себя по комбинезону. Лямка калаша болталась на шее, а вот звёздочка осталась где-то у лифта, – Пиздец! – Подъем, майор! – крикнул ХРАЗ, и толчок незнакомой силы из левой руки поставил Нечаева на ноги и заставил пробежать по инерции еще пару шагов, –Видали, как могу? …пока Нечаев не споткнулся о валяющийся черный труп. Равновесие не потерял лишь чудом, зато вовремя пригнулся от сиганувшей на него полимерной дряни. Она влетела в колбу, заскользила по ней щупальцами, стала рычать и метаться. Её родственница тут же ощерила красный провал. Нечаев, недолго думая, зарядил по обеим очередь из калаша. – Возьми с полки пирожок! – закричал он, отступая к лифтам, меняя магазин и устанавливая зажигательный кассетник. – Ебучий?! – Ебучий!!! Он чуял, скорее спиной, чем видел наверняка, что за ним смыкались тиски из гнилых тел. Он был на арене с двумя плющами, а зрителями, сжимающими кольцо цирка, была толпа култышей. С одной поправкой, что обычно зрители в Колизее не хотели сожрать гладиатора так же сильно, как львы. – Мы обязательно выживем, – брякнул неуверенно ХРАЗ, и Нечаев пожалел, что у того нет задницы, чтоб пнуть, – Девять секунд! От рывка первой твари он увернулся, краем глаза отмечая, что вторая поджимается, как бродячая псина, огибает, хочет зайти за спину и впиться в холку. Култыша, не к месту влезшего в бой не своей весовой категории, Нечаев перехватил за шкирку комбинезона, завел вперед себя и пнул в объятья плюща. Осталось продержаться еще пять секунд, и ХРАЗ обязательно поможет. Эти секунды он отбил автоматной очередью, которая по дуге прошлась с одного плюща на другого, а затем на сжимающееся кольцо мертвецов. Нечаев тцыкнул, перезаряжая рожок: элементальный урон кассетника, конечно, помогает – от плющей вдруг стало пованивать горелыми волосами. Но пули как будто проглатывались полимерными волокнами, не причиняя особого вреда. Он в который раз пожалел, что решил сегодня оставить МРПК с ласковой кличкой «Крепыш» дома. Подумал тогда, что его миссия отбить «Павлов», а не разнести здесь все к чертям. Зря, наверное. Проще отстроить комплекс на новом месте, чем разгрести всю эту хрень – Майор! – Понял! Култыши по мановению руки поднялись в воздух. Плющи беспомощно забарахтались и собрались в дрожащий комок. Нечаев бросил их оземь. В переносном смысле стало легче дышать. В прямом – он задыхался от вони разорвавшихся мертвых тел. Респиратор промок насквозь от крови – чужой, чёрной, и своей, натёкшей из разбитой брови. Он отшвырнул его, вытер глаза сгибом локтя. Заметил в просвет светлый блик от звездочки и серые прямоугольники лифтов. Локтями проталкиваясь сквозь мертвецов, припустил туда. Тело сотрясло от новой острой вспышки боли. ХРАЗ вскрикнул и застонал, Нечаев шагнул по инерции на подкосившихся ногах, почувствовал сопротивление. Зажмурил и снова открыл мучительно глаза, сгоняя пелену. С заторможенным удивлением заценил отросток красного полимера, который торчал у него из плеча, пробив плоть насквозь. Горячая кровь пропитала комбинезон, стекала по коже прямо к перчатке. ХРАЗ дернулся, подтянувшись, и растопырил усики. Красное щупальце зашевелилось и исчезло, и Нечаев упал на четвереньки. Приклад калаша стукнулся о пол, на него щедро упало несколько красных капель. – Товарищ… – сказала перчатка, так тихо, словно собиралась отойти ко сну. – Держись, – попросил Нечаев, голос дал осечку, – не бросай меня тут… – Май...ор… Усики опали, но огоньки нейросенсоров ещё подсвечивали руку, ХРАЗ держался только на тоненькой ниточке воли. Нечаев сглотнул страх, охвативший всё его естество, поднялся и припустил к лифтам. На ходу умудрился, держа АК подмышкой, перезарядить рожок одной рукой. Мышцы второй были разорваны в плече. Позади слышался рёв, лай и топот четырех пар лап. Нечаев повернулся и расстрелял еще один магазин. Одна из тварей наконец-то загорелась и с диким воем рванула к своей сестре, будто в надежде, что та залижет ей раны. Они покатились клубком. Это дало Нечаеву возможность подхватить правой рукой с земли звёздочку. – ХРАЗ, не вырубайся, – прошипел Нечаев и сплюнул кровь, натекшую со лба в рот, – помнишь стих? И не раз в пути привычном, у дорог, в пыли колонн, был рассеян я частично… ХРАЗ не отвечал, то гасил, то зажигал огоньки нейросенсоров, словно осоловело моргал. Нечаев, сжав челюсть, торопился дальше. Если ХРАЗ отрубится и не включит лифт, они трупы. – А частично истреблён… – послышался тихий голос, и Нечаев счастливо выдохнул. Кажется, товарищ приходит в себя. – ХРАЗ, слушай, – сосредоточенно сказал Нечаев, лавируя между подступающими мертвецами на пути к лифтам, – мне нужно, чтобы ты взял непрем. Справишься? Перчатка заскрежетала помехами, но потом выдала тихое болезненное "так точно". Уже хлеб. Сам ХРАЗ не мог удержать колбу, его приходилось буквально кормить с руки, и Нечаев понимал, что на это время они совершенно беспомощны. Левая рука не работает: шевельнёшь неосторожно – ХРАЗ отрубится. Правой он держал непрем, пока проводки вяло пытались присоединиться. Мало-помалу, но хрусталик настроил фокус, кровь перестала течь из разбитого плеча. Протезы не были повреждены, а значит боль можно перетерпеть. – Ты как, в норме? – Жив, товарищ майор, – сказал ХРАЗ чуть более бодро. Нечаева как отпустило. Пилы звёздочки разлетелись и расчистили путь к лифту. Он подскочил и с ходу подставил руку с перчаткой к разъёму компьютера. – Поторопись только! ХРАЗ не ответил, был занят. Нечаев выхватил Макаров и стрелял по подходящим култышам. Плющ, объятый огнем метался и катался по земле со своим собратом. Как только чёрные обугленные ростки опали, он отряхнулся и со всех четверых лап втопил к обидчику. – ХРАЗ! Ответить не дали. Опять побеги, опять полет, но на этот раз тварь, наученная горьким опытом, сразу прыгнула, нажала на плечо, и повалила своим телом. Нечаев, закричал от боли, перехватил её за горло, захлёбываясь от вонючего красного полимера, которые полился на него из хлебала Плюща. Тварь дёргалась, встряхивала за плечи и топталась всеми четырьмя конечностями. Левая рука онемела. Нечто, которое теплилось за душой, напоминая о присутствии напарника, провалилось в черноту, и Нечаев, помертвев, понял, что он остался тут один. Калаш не поднять, звёздочкой не замахнуться. Он отстегнул от оружия наполовину истраченный кассетник, подтянулся, вскинул из последних сил руку и глубоко по локоть затолкал твари снаряд в глотку. Она перестала колошматить его отростками, остановилась, стала сотрясаться крупными судорогами, будто сейчас вывернется наизнанку. Этого момента хватило, чтобы сделать пару выстрелов ей в горло из Макарова. Плющ разлетелся на части, тело Нечаева прошили осколки баллончика и ошмётки горящего полимера. Голова от ударной волны откинулась назад и больно приладилась о бетон. Ничего больше не было слышно, ни стонов, ни рыка, только высокий протяжный писк. "Я – Блесна, мина существует, это ядерный фугас, повторяю ядерный фугас!" – пробился женский голос через оглушающий писк. Майор перевернулся на бок, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Он уже не совсем понимал, где он, и что только что произошло. Знал только, что надо как-то сбить огонь с комбинезона. Иначе… "Плутоний, бросай всё и за ней" – голос неразборчиво бормотал что-то ещё, словно зажёванная пластинка, звуку которой, чтобы добраться до ушей, надо пересилить тиннитус и собственное громкое дыхание. Плутоний это... Он?.. Приказ. Он выполняет приказ. Позывной "Плутоний" неуверенно поднялся на ноги, походя, сбил с рукава огонь и тлеющие ошмётки. Обернулся нелепо вокруг своей оси, будто не узнает место. Чуть не запнулся о собственные ноги. Звёздочка в ослабевшей руке заскрежетала по бетонному полу следом за хозяином. "Я – Блесна, я – Блесна" Где же ты, Блесна?! – Твр....ор "Серёженька!" – писк в ушах превратился в режущий женский визг. Боль во всем теле разом обрушилась, и Плутоний схватился за голову, и заскулил, и пошатнулся. – ...майор! – заскрежетал слева хриплый голос. Его было не слышно за криком. Криком рвущимся из собственной глотки. Но он не мог перекричать ту женщину, не мог!.. Мысли тягуче и неохотно переваливались в голове, словно перемазанные липким полимером. Кто он? Что происходит? Девичий визг оборвался, превратился в детский смех. – Придите в себя! "П-1, П-2, П-3 – разум заперт изнутри" Точно, Плутоний погиб давным-давно… Неугомонный труп просто делает вид, что живет. П-3 – так его теперь зовут. Третья попытка убежать от смерти. Но костлявая всегда терпеливо поджидала, сверкала пустыми глазницами из тьмы. Кусок этой тьмы беззвучно оторвался от основного массива и кинулся, неуклюже размахивая руками. Позывной "П-3" вскрикнул беззвучно, вскинул плечи и закрылся от удара, выставив звёздочку. Новые тени отделялись, чтобы урвать свой кусок. Его трясло от ужаса. Они забрали Блесну. Теперь они пришли за ним. – ... Серёжа, тебя контузило! Доберись до лифта! Голос... Скрипучий, перебивающийся помехами. П-3 сморгнул горячий ужас с глаз, тот обжёг замёрзшие щеки. Серёжа… Это тоже он? В тут же секунду вакуум исчез. В его мир ворвались звуки: скрежеты, рык, сопение, собственное загнанное дыхание. Этого всего было так много! Он закричал до боли в глотке и снёс теснящим его мертвецам головы. Метнулся слепо куда-то, хоть куда, чтобы сбежать от этого шума, но со всех сторон подступали тени. Самая быстрая из них, красная, с яростным рёвом прыгнула на него через спины мертвецов. Нечаев зажмурился и перекинул её через себя. – К лифту, живее! Нечаев сглотнул и сорвался с места. Лифт, взломанный только на половину, беспорядочно то закрывал, то открывал двери. Он понесся к нему, спотыкаясь о сваленные тела, скидывая с себя серые руки. Ввалился в него, саданул на кнопку и тут же вжался в угол, выставив звёздочку перед собой. Лифт попытался закрыть створки, но лишь зажевал лес черных рук мертвецов, которые пытались забраться следом за ним. – Блять, – вскрикнул он, и выпихнул одного мертвеца ногой, второго саданул по руке звёздочкой. Лифт щёлкнул, но в последнее мгновение в щель двери протиснулись два красных плетня, разжали створки, и худые ноги чудовища через головы остальных желающих, втолкнули внутрь красное тело. Двери захлопнулись. Помещение два на два. Человек и Плющ. Тварь раскинула стебли, заверещала и стала хлестать по стенкам и по Нечаеву, который пытался закрыться руками и звёздочкой. Он попытался замахнуться, защитить себя, но поскользнулся на красном полимере и крови и по линолеуму съехал на пол. Он умрёт. Он точно тут умрёт. В воспалённое сознание пришла только одна мысль, как можно спасти себя. – Сер- Нечаев потянулся к спусковому механизму пил звёздочки. - НЕТ! ХРАЗ заорал, и в следующий момент всё тело прошиб заряд тока. Протез руки переклинило, а кожа обуглилась и спеклась под действием электричества. Плющ бушевал, раскачивая лифт. Женщина в голове смеялась и рыдала. Запахло горелой плотью. Нечаев дышал часто-часто через нос, зная что это последний шанс надышаться. Всё. Теперь точно конец. Четвертого раза не будет. – Прости меня! – Всхлипнул вдруг ХРАЗ, и в ту же секунду стало очень тихо. А ещё – тепло и спокойно, словно на руках у верного человека. Пальцы прошлись легко по шерсти, а он – мордочкой в ладонь. А больше ничего не мог поделать – теперь у него были лапки.