Argumentum ad hominem

Сознание ощущалось белым бумажным корабликом. Невесомой детской поделкой, тонущей в желейном океане. Полимер лизал и сминал тоненькие бортики, бурлил волнами. Не было ни сил, ни воли ему противостоять. Можно было только смириться, кануть в вязкую тьму и осесть на её дне, где было тепло и спокойно. Подводные течения легко беспокоили размокшую бумагу, пока океан не поглотил бы её, не растворил в себе и не расщепил до атомов. Собственное тело казалось неловким, очень тяжелым, словно набухший под дождем плюш у бедного Зайки из стиха Барто. Оно сползало, стремилось к центру притяжения где-то под ногами и, может совсем растеклось бы, если бы его не держал упрямый скелетный каркас. Звуки были приглушены; мелькающие тени размыты. Они что-то говорили, трогали лицо и шею, но кожа онемела, и точные касания чьих-то пальцев принимала лишь за грубые мазки. И вдруг плотная нега разомкнулась, выплюнула его в мир, как вишнёвую косточку. Все тени обрели резкость и плоть, их касания травили кожу, ощущались почти болезненно. Тело напряглось струной, выгнулось. Глазные яблоки быстро вращались в глазницах. Сердце стучало, как бешеное: долбилось о рёбра, как отбойный молоток. Нечаев испугался, что оно сейчас оторвётся от вен и аорты. Выплеснутый в лицо стакан воды на секунду позволил переключиться, забыть о страхе за свою жизнь. Нечаев задохнулся, зафырчал, сдувая капли с усов. Где-то за душой чужие ощущения собрались в комочек. Он и сам зябко поёжился, попытался мотнуть головой, как собака – стряхнуть ледяные капли с волос и ресниц. Не дали: челюсть зажала чёрная перчатка. Панически бросив взгляд в бок, он заметил, как от шеи отделяется чужая конечность. Кожу немного потянуло, кольнуло – вытащили иглу. Нечаев перевел взгляд вперёд – мушиная морда, чёрная форма, а в руках пустой шприц. – Это было лишним, – с ненавистью прошипели помехи где-то из-за спины. – Что за?.. – Нечаев испугался и задёргался. Стул, к которому он был привязан, заплясал вместе с ним. Руки были сведены за спину, закованы и перетянуты каким-то полотном, словно запутались в одеяле. – Не елозь, – от стен отделился ещё один человек в чёрном. – Эй, хмырь, ты чё мне вколол?.. – сбивчиво пробормотал Нечаев и завертел головой в разные стороны, пытаясь урвать хоть кроху информации о ситуации. – Эпинефрин, – снова тот недовольный, приглушённый голос. ХРАЗ? Нечаев бы посмеялся, что тот отозвался на хмыря, да ситуация не оставляла места для веселья, – сволочи, вы могли просто дать ему отоспаться! ХРАЗ был зол и явно понимал природу их текущего состояния, чуть больше, чем его носитель. Только двух этих фактов с лишком могло хватить, чтобы вызвать у Нечаева острый приступ паники. Люди переглянулись. Тот, что был в офицерской форме, нехотя, словно извиняясь, сообщил. – Помогли очнуться быстрее. Перетереть надо. – Вы на улицу из окна выходите?! Технически, тоже быстрее! – съязвил ХРАЗ, плохо сдерживая рвущееся на свободу раздражение. Офицер оставил выпад без внимания, стащил с лица противогаз. Нечаев прищурился, чтобы разглядеть его темный фас, обрамлённый свечением медицинской лампы, словно ангельским нимбом. Когда глаза попривыкли, он разглядел на суровом лице мужчины приметный шрам, который единым росчерком рассёк щёку от губы до скулы. Отсекая элементарную логику, которая кричала, что рядом враг, Нечаев почувствовал толику облегчения – минутное помешательство на грани восторга, которое словно было записано на подкорке. Свой. Стая. Вожак. Он перевёл глаза с офицера, которого узнал, на солдата. Второй аргентумовец молчал, баюкал на руках винтовку системы Гаусса. На руке – экспериментальная полимерная перчатка, точная копия собственной. За маской было не понять, кто это – Криптон ли, Палладий, Радон или какая ещё веселая пара букв из периодической таблицы. Одно ясно точно: не Плутоний и не Аргон. Плутоний погиб давным-давно, П-3 лишь позаимствовал его личину. Аргон же… Полковник Кузнецов – командир «Аргентума» – стоит перед ним. Етижи пассатижи, он же умер вроде! Не справился на миссии по сбою роботов. Нечаев читал отчёт. Расстроился даже, хотя видел его всего пару раз на совместных вылазках уже после амнезии. Нормальный мужик, глаза только отводил почему-то постоянно, словно лицо позывного «П-3» было ему противно. Страх наложился на противоречивое чувство безопасности – ложное, все инстинкты вопили об этом. Сдобренная допингом мышца качала кровь, как в последний раз. Паника душила вдохи. Кажется, Нечаев начал задыхаться. – Серёжа, успокойся. – Х-ХРАЗ? – испуганно выдавил из себя Нечаев, пытаясь побороть напряжение сомкнутой челюсти. – Не бойся, всего лишь небольшая тахикардия, – Спокойно, словно утешая испуганного ребенка, сказал ХРАЗ. Нечаев и рад бы был ответить, но тело не слушалось. Сквозь стиснутые от напряжения зубы доносилось только болезненное кряхтение. – Все пройдет. Подожди немного, – сказал ХРАЗ, и в этот момент верить ему хотелось всем буйствующим сердцем. Тёплое обволакивающее ощущение чужой привязанности вдруг обернулось клокочущим гневом. Захаров продолжил менторским яростным тоном, обращаясь к солдатам, без тени страха в голосе – блеф, Нечаев чувствовал его панику, как свою. – Вы, как я предполагаю, фентоламин с собой не захватили? Конечно, устроим мальчику фейерверк в сердце! Свинцовый кулак командира лихо вмазал по скуле да так, что челюсть хрустнула и голову мотнуло в бок. Во рту собралась кровавая пена. Нечаев сплюнул ее. Нарочито вежливо на пол – не в пленителей. Языком нашел свои моляры, один из которых стал угрожающе шататься. Обидно, конечно, но ничего смертельного, всё равно не родные – из синтетического полимера. Ну надо же. Для мертвеца Аргон бьёт довольно больно. – Фашисты, – прошипел ХРАЗ потревоженной гюрзой. – Мужики, я, – Нечаев, всё ещё лелеял надежду, что со своими бывшими сослуживцами он сможет договориться. Подбирая нужные слова, он облизнул губу. Та успела лопнуть, и он собрал языком бусинку крови, – Понимаю, за что получил. Виноват. Он лихорадочно начал припоминать все свои грехи: в спутанном сознании мочканул Молотова и отряд КГБшников, повёлся на уловки глумливого полимерного подонка, чуть не предал Дмитрия Сергеевича. Или наоборот: это «чуть» стало главной его ошибкой, и теперь все люди, прошедшие полимеризацию, обречены потерять свою индивидуальность. Вариантов, за что он получил, как оказалось, была масса. Нечаев косячил виртуозно и с вдохновением. – Но я вас даже и не помню толком... Он вдруг подумал, что, какая бы причина за этим не стояла, "Аргентум" был в своём праве. За Блесну... За то, что П-3 выжил, а она погибла. Командир лишь вздохнул. Тяжело и устало. И обратился к Нечаеву с невыразимой тоскливой отеческой интонацией. – Да не тебя мы бьём, Серёжка, – его цепкий холодный взгляд переместился куда-то в сторону: мимо лица, за плечо. Туда, где в сцепленных за спиной руках пряталось то, что осталось от профессора Захарова, – Не тебе меня фашистом звать, падаль полимерная. – Самокритично, товарищ полковник, –огрызнулся ХРАЗ в ответ. В тот же момент кулак прилетел уже по другой скуле. Вспышка боли. Помутнение. Шум в голове и, доносящийся из перчатки. Нечаев еще раз сплюнул кровь, но на сей раз с зубом. Осознание перехватило горло ледяной лапой. Если не его бьют, то из двух выбор не велик: к рецепторам подключен ХРАЗ. "Аргентум" пришел мстить Захарову, ведь больше чем Нечаев во всем СССР косячил только он! И лишь теперь к нему можно подобраться, лишь теперь он смог бы испить свою чашу боли, поделив её пополам со своим конвоиром. – Птичка на хвосте принесла, что вы теперь делите одну нервную систему. Очень удобно, я считаю, – подтвердил подозрение Аргон секундой позже, – Для допросов. – Что-то вы скромничаете, товарищ полковник. Называйте уж вещи своими именами. Для пыток! – прикрывая свою ненависть за сарказмом, фыркнул вдруг ХРАЗ. За себя страшно почему-то не было. Не в первый раз по морде получал. И не последний, если жить будет. Но за ХРАЗа страшно было до жути. Они ведь могут не остановиться на простом запугивании – отобрать и убить. Большое ли дело. Скрутить и вырубить носителя, а затем расковырять ножом манипуляторы, вскрыть звезду, как консервную банку. А потом раздавить кирзовым сапогом, поджечь ли, бросить в банку с кислотой – богатый выбор. Бессмертие биологическое не исключает смерти физической. И Нечаев ничего, совсем ничего не сможет сделать. Беспомощный и брошенный всеми, как щенок. Но так нельзя, нельзя, нельзя! Это... Нечестно! Не сейчас, когда сквозь тёмное бурление мутного полимера стали пробиваться давно забытые светлые черты отринутой человечности. Нечаев распрямился на стуле. Прояснившийся разум работал быстро. Взгляд метался с бывших сослуживцев на стены полупустой лаборатории. Койка, отключённое от сети оборудование, экраны, манипуляторы. Что ж, чем-то из этого вполне можно проломить голову врагу. Осталось только освободиться. Привязанный к стулу, он мало что мог сделать, только яриться и дергать закованными руками, стучать ножками стула. – Мужики, не стоит, честно. Я сам с ним разберусь, – затараторил Нечаев, подпрыгнув на стуле, потому что не мог ничего поделать, а надо было делать хоть что-нибудь!.. – Ну-ну, товарищ майор, – проворковал с сочувствием ХРАЗ, а потом разлил в голосе елейного яда, – Александр Иванович, у вас ко мне какая-то претензия? Ну почему Захаров не мог по-людски?! Почему ему вечно нужно было все усугубить, поиграть на оголённых нервах – своих, Нечаева, "Аргентума"... Понравилось по роже получать?! – Ты можешь хоть на секунду заткнуться? Умоляю, блять! – рыкнул Нечаев, то глядя на Кузнецова, то себе через плечо, пытаясь достучаться до своевольной перчатки, где сидел перетянутый в бинты, словно в смирительную рубашку, Захаров. – Здравствуйте, Харитон Радеонович. Слышал, вы тут моего пацана кошмарите? – Товарищ полковник! – взмолился Нечаев, но его не хотели слышать. Словно выкрутили на пульте звук на минимум. В лихорадочном мельтешении мыслей возникла заполошная идея. Нужно было просто сломать себе большой палец, чтобы рука смогла выскользнуть через кольцо наручников. Смог бы он разодрать СПТ-6 в протезе – другое дело, но попытаться все равно стоило. Нечаев попытался потянуться, но кисти были плотно перемотаны и зафиксированы, чтобы обезоружить ХРАЗа. Проклятье! – Не больше вашего. Как видите, все запчасти на месте, – деловито продолжал ХРАЗ, – А что обгорел немного – так ему не впервой. Да, Александр Иванович? Полковник Кузнецов дёрнул губой. На секунду его лицо исказилось страшной гримасой. Но лишь на секунду. Он глядел на своего бывшего подчиненного сверху вниз. Тяжёлый взгляд блуждал по лицу, словно пытался отыскать в нем что-то. Кто бы подсказал, что он искал. По иронии, хуже всего о том, что представлял из себя Плутоний, знал его доппельгангер – П-3. На виске Нечаева собрался холодный пот, скатился по скуле. Плохо. Все очень плохо. – Какая же ты мразь, Захаров. Настоящее чудовище. Всегда знал, что ты больной, ещё с 41го, но такое... – прохрипел Аргон не своим голосом. Нечаев моргнул, потому не понял, как в руках полковника появился нож. Задышал быстро-быстро, постарался расслабить мышцы пресса: может получилось бы уйти с минимумом боли. Но клинок не впился в живот, по горлу тоже не заскользил. Вместо этого Аргон зашёл за спину и поддел лезвием провод на руке. Рука плотно сдавила шею, чтобы узник не дернулся. А, казалось, страшнее уже не будет. – Стойте, нет! – застрекотал, зачастил вдруг нервно ХРАЗ. Аргон двинул осторожно рукой. Нечаев не видел много из своего положения, но мог представить, как натянулся провод на лезвии. Одно движение и... "В лучшем случае нас коротнет" – Это деликатная операция! Дима- – Дмитрия Сергеевича тут нет. И я ему больше не служу. А мои мальчишки сделают вид, что не видели. Нечаев зажмурился и закусил губу, ожидая от взрыва боли в голове, превращающего мозги в кашу, до радужного фейерверка и абсолютного счастья потерянной воли. – Это убьет его! – закричал Захаров, растеряв всю напускную браваду. – Товарищ полковник, – вдруг вмешался ещё один голос. Второй аргентумовец, до этого особо не показывая присутствия, подошёл к Аргону и положил ему руку на плечо, останавливая, – Вдруг не врёт?.. Взгляд Кузнецова перестал ползать по лицу Нечаева, как опарыши по мертвецу, – впился в агента, заставляя того вздрогнуть и отступить на шаг. Оставленные позиции были решительно возвращены мгновением позже. – Это же наш Плут! Вы ж Катьку на их свадьбе кружили... Аргон медленно, очень медленно перевёл взгляд со своего подчинённого на лицо пленника. Нечаева передёрнуло, когда он заметил странную перемену. Глаза, мертвые, масляные и мутные, словно у рыбы на рыночном прилавке. Сверлят, впиваются прямо в душу. В свою ли, Захарова ли – не важно. – В-в этом нет необходимости, – плохая игра ХРАЗа обвалилась под собственным весом, как и вся уверенность в его тоне, – Я всё расскажу. Вам нужен я. Не трогайте его. Кожу в месте присоединения провода коже начало тянуть – нож отводили всё дальше, чтобы дать больше места на манёвра. Нечаев не знал, что в голове у полковника Кузнецова. Считал ли слова Захарова блефом или ему просто было плевать на сохранность своего бывшего подчиненного. Зато вот чувства ХРАЗа подгоняемые собственной тахикардией топили сознание: чистый ужас. – Он не имеет к этому никакого отношения!.. Пожалуйста!.. Кузнецов расслабился и подбочинился, хотя лезвие ножа и продолжало тянуть провод. Наклонившись к Нечаеву, он кивнул подбородком. – Слушаю. – Ситуация была критическая! Мы были заперты с плющом. Я должен был спасти его! – исторг из себя признание ХРАЗ. Он говорил ещё, объяснил контекст ситуации, оправдывая свои мотивы. Мертвые глаза Аргона, не моргая, сверлили дыру. Они нагоняли столько жути, что выдерживать их на себе, не отводя взгляд в сторону было чуть ли не физически дискомфортно. Нечаев терпел. Переученные инстинкты велели всегда смотреть туда, где страшно. – Вы же знаете, товарищ полковник, – сказал ХРАЗ уже тише, просяще, – Иногда нам нужно убивать в себе людей, чтобы спасти тех, кто нам дорог. Лучше всех знаете! Нечаев моргнул. ХРАЗ в своем уголке сознания ощущался, как нечто маленькое и безнадежно сломанное. Он свернулся в калачик на краюшке души, слизывая кровь с раны, у которой снова надорвали только затянувшуюся корочку. – Я не стал бы... Не стал... Тёмная фигура полковника, возвышающаяся над ними недвижимой скалой, вдруг двинулась. Темный фас превратился в профиль со светлой каёмкой от ламп, выделяющей черты. Брови собраны, губы сомкнуты – жесткий росчерк. – Я самоустранился от ваших с Сеченовым махинаций, – просто сказал Аргон, глядя в глаза Нечаеву, но обращался он к Захарову. "Но?.." – щекотал внутренности не заданный вопрос. Дальше должна была идти угроза, и чужой страх собрался внутри в тугой пучок. – Ты же понимаешь, что я найду тебя в любой дыре, в какую бы ты не заполз. В любой системе, в любом массиве, в любом Вовчике. – Нет нужды в угрозах, – устало выдохнул ХРАЗ, – Для Серёжи я больше не опасен. Аргон только посмотрел долго, будто прямо в полимерную душу, что-то там разглядел, и убрал нож. Нечаев все ждал, когда его начнут избивать. Но солдаты, вдруг потеряв к ним всякий интерес стали тихонько переговариваться друг с другом. Неназванный химический элемент все тер виски, словно слушал радио у себя в голове, а потом вдруг подошёл сзади и расстегнул наручники. Нечаев тупо смотрел, как солдаты покинули камеру, оставив его одного. Моргнул раз. Моргнул два. Лизнул губы. – Че это, блядь, было? – прошипел он как можно тише, с осторожностью поглядывая на окно. – Caritas humani generis, – сухо ответил ХРАЗ, пребывая где-то в своих мыслях. – Чего? Я нихуя не понял! – Я вам искренне завидую… Вот и поговорили. Почувствовав раздражение из-за этих дежурных уже недомолвок, Нечаев отвлёк себя агрессивным освобождением от стянувших руки бинтов. Задёргался, раскачиваясь на стуле, пока ткань не перестала тянуть и не осела на пол кольцами. Кончики онемевших пальцев закололи невидимые иголки. – "Аргентум" пришел за вас постоять. Кажется, Дима не учел наличие третьей стороны вопроса, – с плохо скрываемым презрением процедил ХРАЗ, – Не успел в должность вступить, уже передовой отряд против себя настроил. Молодчина. Постоять? Нечаев потрогал свою бедную челюсть, которая функционировала каким-то чудом. ХРАЗ заворочался за душой недовольно, отвечая на боль. На заботу это недоразумение очень мало походило, ну разве что на ту, которой любили оправдывать свою несостоятельность слабые мужики – "бьёт, значит любит". – Херню не неси. "Аргентум" предан Дмитрию Сергеевичу, – мрачно оборвал спутника Нечаев. Из собственного неутешительного вывода, правда, следовало то, что пытку устроил Сеченов. Но вариант ХРАЗа вообще звучал неправдоподобно. – И товарищу Кузнецову. И он решил меня пощадить. Пока. Но он не первый в списке по мою душу, – нехотя пояснил ХРАЗ и замкнулся: и лепестками металлической звезды и сам в себе. Нечаев оказался один на один с дурацкой ситуацией, в которой они оказались. Он огляделся, встал, похрамывая, прошёлся по лаборатории и подёргал ручку – заперто. В помещении не было других выходов, только длинное зеркало в пол стены: очевидно, полупрозрачное окно, за которым примостились наблюдатели. Нечаев стукнул по нему кулаком, затем ударил стулом – ни трещинки. "Аргентум" убедился, что изолировал от внешнего мира своего сбрендившего сослуживца. – Прекратите, у вас швы разойдутся, – заскрежетал недовольно ХРАЗ. Плечо и правда укололо остро, а на торсе собрались небольшие багровые пятна. Ещё не достаточные для того, чтобы паниковать, но понятный сигнал, что надо успокоиться. Нечаев стянул с койки одеяло и уселся в угол той стены, на которой расположилось окно. Не в зоопарке чай, пусть повытягивают шеи, чтобы его отыскать с такого ракурса. Утомлённое истеричным боем сердце стало утихать, а потом и вовсе стало еле шевелиться с ленцой, будто потеряв интерес к поддержке жизни своего хозяина. Нечаева потянуло в сон, и он, поджав босые пальцы ног, укутался теплее в одеяло. – Брадикардия, – пояснил ХРАЗ, когда новое состояние стало беспокоить Нечаева чуть ли не так же сильно, как недавняя сердечная бесопляска. – Чё, сдохну все-таки? – Тю, мне так в жизни никогда не повезет, – фыркнул смешливо ХРАЗ, и Нечаев скривил уголок губ, ощутив мимолётное облегчение. Оно не продлилось долго. Беспокойный взгляд шарил по углам, искал выход, который он мог пропустить невзначай. Ничего: ни вентиляции, ни секретных ходов. Обычная дурацкая комната. Нечаева не собирались пытать, по крайней мере пока. Перемещать из "Павлова" его тоже видимо пока не планировали. Не потому ли что именно в этом комплексе проводились медицинские исследования свойств нейрополимеров? Не потому ли что отобрать ХРАЗа проще всего будет именно здесь? – Мы попали, да? – не вытерпел стерильной тишины Нечаев. – Вы – нет. Я – да, – безэмоционально констатировал динамик перчатки, подтверждая самые худшие опасения Нечаева, – Дима же не был против моей эвтаназии. Я дал весомый повод. – Бред. Он не станет, – возмутился Нечаев и закутался в одеяло с головой, словно спрятался в «домике». Будучи ни единожды свидетелем перепалок между учёными, он был абсолютно уверен, что ненавистью там не пахло. Было в их ссорах что-то гораздо более глубокое и болезненное, что эти двое игнорировали, как упрямые бараны, – Он хотел тебя припугнуть, вот и все. Максимум посадит в бутылку и закинет в реку. – Вы очаровательно наивны, – вздохнул ХРАЗ, и Нечаев обиженно насупился, – «Коллектив 2,0» – лелеемое детище Димы. Его Опус Магнум. Взломав модуль «Восход» в вашей голове, я создал угрозу, а также бросил ему вызов. Я знаю Диму довольно хорошо. Можете мне не верить, но мы с ним очень похожи. Как и я, он не стал бы рисковать работой всей своей жизни, в угоду бесполезной сентиментальности, будь мы хоть сто раз друзьями. – В угоду бесполезной сентиментальности ты спас меня! – рьяно возразил Нечаев, и проводки ломано дёрнулись, взвились и застыли. Потребовалось пару мгновений, чтобы привычное мельтешение на светодиодных концах возобновилось, – И твой... этот, как его... на этом обломался! ХРАЗ хмыкнул горько и прижался ближе к ладони. – Вы даже не представляете, что было моим Магнум Опусом, товарищ майор. Нечаев был не готов к научным выкладкам, какую бы невероятную хреномудистику Захаров не изобрел в прошлом, поэтому лишь устало отмахнулся и съехал с темы. – Серёга, – буркнул Нечаев себе под нос, сам не веря, что делает это. – Серёжа, – проворковал ласково ХРАЗ, тут же приняв новые правила игры. С формализмом почти разобрались. Разобраться бы еще, чьи эмоции из общего переплетения плеснули в щёки кипятка. Зря он наверное, разрешил. Так ведь и сдохнуть от смущения можно! Замученное бегом сердце отказывалось шевелиться и гнало кровь по венам нарочито медленно. Тонкое одеяло будто не могло уберечь ни от холода, ни от окружающей действительности. То ли от озноба, то ли как реакция на недавний шок, потянуло в сон. Все это дало хорошую почву для прорастающей из ниоткуда в душе меланхолии и апатии. Нечаев откинул голову к стене и закрыл глаза, прокручивая в голове последний диалог. Верить Сеченову хотелось по инерции. Просто потому что. А на деле?.. Кто привел сюда "Аргентум"? Кто инициировал этот фарс? Видимо он и правда очаровательно наивный, раз ищет оправдание "отцу" после таких пердимоноклей. В глаза словно горячего песка насыпали. Нечаев зажмурился, чтобы прогнать это дурацкое ощущение беспомощности. Но оно не проходило. – ХРАЗ, за что шеф так со мной? – спросил он севшим голосом. Сначала сбой этот с поехавшим Петровым, после которого верная служба присяге навсегда будет омрачена ассоциациями с четвероногими тявкающими друзьями. Затем Молотов, Шток, Лариса... Катя, наконец, – потерянная нежность, закованная в холодную безразличную сталь. И, будто бы всего этого было мало, Сеченов навалил с горкой добавки на этом задании. Привязал к Захарову – собрал химеру, словно бы хотел понаблюдать, как чужеродные организмы пожрут друг друга. Столкнул лбами с "Аргентумом"... Вся эта игра в «дочки-матери» давно вышла за уставные отношения, но и с семьёй так не поступают. – Товарищ майор... – в голосе перчатки растерянности были столько же, сколько и сочувствия. Нечаеву от этого стало только хуже. – То, что вы имели несчастье наблюдать, было маленькой местью лично мне, – вкрадчиво и осторожно начал разъяснять ХРАЗ, будто бы боялся сделать хуже, – Не принимайте эту нелепую сцену на свой счёт. Уверен, что товарищ Кузнецов зашёл за рамки дозволенного, будучи уже не в подчинении у Сеченова по факту своей "смерти". – Ага, конечно, – недоверчиво загундел Нечаев. Всё, хватит. Он был уже не рад, что завел этот разговор. Всё это угрожало превратиться в сопливую драму. Секундный порыв возник просто потому, что спросить совета больше было не у кого. У него никого не осталось, кроме ХРАЗа – это насколько надо отчаяться, чтобы искать поддержки у этого лживого куска полимера?! – Почему вы решили, что всё это было делом рук Сеченова? – продолжала докапываться перчатка. Нечаев не пожелал отвечать, закусил губу и сжал глаза до появления белых пляшущих кругов под веками. Как будто ответ на вопрос был не очевиден. Давай, ХРАЗ, дерзай. Это же был отличный шанс набрехать на Дмитрия Сергеевича на десять жизней вперёд! Нечаев уже даже не собирался сопротивляться и пытаться выгородить свою бывшую отцовскую фигуру. Захаров сам же только что на него напраслину возводил. Так чего вдруг такой скромный стал? – Серёж, – тихо, но настойчиво повторил ХРАЗ. Нечаев приготовился услышать очередную нудную нотацию. Каково же было его удивление, когда её не последовало. ХРАЗ лишь вздохнул и помялся неуверенно, прежде чем продолжить. – Я понимаю, как это выглядит, но поверь мне – Сеченов не так решает свои проблемы. Ты знаешь его едва ли два года после амнезии. Я же знаю его почти столько же, сколько живу. Со мной у него свои счёты, но тебя он не тронул бы. Как бы забавно это ни звучало, учитывая твою фамилию, он в тебе души не чает. – Не смешно, – вяло запротестовал Нечаев. Хотя никому бы не признался, что на самом деле это было самую малость, капельку, но смешно. Но разве от ХРАЗа теперь что-то скроешь? – Пока все выглядит так, будто это его рук дело. – Надо же! Прямо как две с половиной недели назад, правда? – с наигранным удивлением поинтересовался ХРАЗ, и Нечаеву захотелось его стукнуть. Не сильно, но чтоб знал свое место и не относился к своему недавнему предательству, как к материалу для юморесок. Хотя аргумент был действительно неплох... Нечаев вздохнул и обвел бессмысленным взглядом свою тюрьму. Белая побелка на потолке, серый кафель, медицинское оборудование. Так уныло, будто одной из функций комплекса было сведение своих пациентов с ума. – Ты его защищаешь, – констатировал он, когда его вдруг озарила эта простейшая истина. И правда ведь защищает! Нечаев почти наслаждался выразительной паузой, которая повисла в операционной. Наслаждался бы, если бы не было так хреново на душе. – Тебе показалось. – Не показалось! – настоял Нечаев, предчувствуя сколько интересных открытий следует из этого факта. – Я защищаю вас, товарищ майор, – поставил точку в разговоре ХРАЗ, скрывшись под привычным щитом формализма, и утек в перчатку, вильнув манипуляторами, словно лиса хвостом. Нечаев только засопел недовольно. Он решил не думать слишком долго, о том, в чем только что признался ему ХРАЗ, как и задвинул в долгий ящик все остальные опасные откровения. Он прикрыл глаза и сам не заметил, как через несколько минут провалился в беспокойный тревожный сон.