Argumentum ad hominem

Он очнулся от лёгких и немного болезненных касаний к своей скуле в том месте, куда недавно прилетел кулак полковника Кузнецова. Полимерные манипуляторы вились у лица болотными огоньками, обследовали припухлость и рассечённую бровь. Нечаев зафырчал, прижмурился и дёрнул головой. – ХРАЗ, отъебись, – проворчал он и потёр свободной рукой глаза. Покинув островок тепла из одеяла, она моментально озябла. – Оценивал ущерб, – просто и обыденно сказал ХРАЗ. – Ну так в рот еще залезь, чего мелочиться, – саркастично предложил Нечаев, а сам нашел языком то место, где ещё пару часов назад находился совершенно здоровый зуб. Прогал отозвался ноющей болью, а терпкий железистый привкус крови нагонял дурноты. – Что, прям так? Даже цветов вам не дарить? Нечаев закатил глаза и встряхнул рукой, но хамоватые усики успели утечь под звезду. Видно никакой из Нечаева вышел конвоир, раз пленник так спокойно ему дерзит. После сна сердце кажется обрело свой нормальный ритм, но озноб не прошёл. Нечаев поплотнее укутался, осоловело моргая и глядя в серое никуда. ХРАЗ, потеряв интерес к его лицу, осел на ладони кольцами, как только что вылупившийся ужик. – Сколько я спал? – спросил Нечаев, подавив зевок. Челюсть отозвалась болью. – Два часа. Два часа. Сегодняшний день всё ещё существовал. Уродливые, гротескные конструкции, возводимые сознанием, не растаяли воздушным замком, стоило открыть глаза. Проблемы не исчезли, и тяжёлое ощущение тревоги царапало что-то за душой. А Нечаев был не в состоянии ничего сделать. Это ощущение он ненавидел даже больше, чем вынужденную изоляцию. Он и рад бы был уснуть, забыться ещё хотя бы на полчаса, пропустив мучительное ожидание вердикта, но сон больше не шёл. Он ещё раз обвел глазами свою камеру. Чистый кафель, свет от ламп белый до рези в глазах. Пустая койка-каталка посреди комнаты стояла наискосок, словно недостроенная баррикада. Отключённое медицинское оборудование с пузатыми экранами. Банки и бинты за витринами, но, что удивительно, ни одного скальпеля или острого предмета. Хотя, совсем ничего удивительного. Нечаев откинул голову к стене. Это будет ужасно долгий день. – Хоть бы мультик оставили... – посетовал он своему товарищу по несчастью, мотнув подбородком в сторону темного экрана "телека". Он был бы даже не против пересмотреть в сотый раз обучающие кассеты Аргентума – они хотя бы были забавными. Только бы не оставаться наедине с собственными мыслями. – Это осциллограф, товарищ майор, – ответил ХРАЗ непривычно мягко, словно говорил с несмышлёным ребенком. Нечаев фыркнул неодобрительно. Кажется, Аргон вместе с зубом подчинённого выбил из ХРАЗа последние крохи юмора. – Зануда. Не зная, чем ещё себя занять, Нечаев пошарил по карманам. Последнюю сигарету он выкурил пару часов назад, но все равно почему-то надеялся, что вселенная сжалится над ним и материализует её в одном из многочисленных карманов комбинезона. Чуда не случилось: "Герцеговина Флор" не обнаружилась. Да ещё и зажигалка куда-то пропала – вероятно вытащил "Аргентум", пока он был в отключке: мало ли что их сумасбродный сослуживец выкинул бы с доступом к открытому огню? Обидно – подарок Дмитрия Сергеевича на выписку. Изящная, "Ленэмальер", но индивидуальный заказ – такой ни у кого больше не было. Зато найденная в кабинете Захарова шкатулка Аргентум не заинтересовала. Она нашлась под пальцами, словно сама толкнулась в ладонь. Нечаев вытащил её на свет и повертел в руках, разглядывая светлые потёртости на красном дереве. Пальцы не посмели тронуть завод, как не посмел бы Нечаев полезть грязными пальцами в чужую рану. Хотел было уже убрать, но коробочку мягко отобрали полимерные манипуляторы, убаюкали в своих кольцах. Звонкие металлические звуки мелодии отразились от стен. – Жуть, – брякнул Нечаев, сам не ожидая, и сразу же выругался про себя. Ещё не хватало наново проехаться по чувствам ранимой полимерной сопельки, потерять последнего временного союзника, чтобы день был безнадёжно испорчен. – Товарищ майор, вы даже вальс "Голубой Дунай" находите жутким, – ХРАЗ на удивление не обиделся, отозвался очень дружелюбным тоном, но играть перестал. – Посмотрел бы я как бы ты без меня повальсировал с култышами. Потом год бы с классики срался, Шостакович херов! – буркнул Нечаев, с дрожью вспоминая "бал" в Холодном Цехе "Вавилова". – Штраус, товарищ майор. – Да хоть Шопенгауэр. – Шопен. Шопенгауэр – философ... Нечаев обиженно надул щеки, не решившись продолжать участие в этом избиении младенцев под видом викторины. Раз перчатке так приспичило поумничать, пусть теперь делает это сама с собой. Вместо этого полимерные манипуляторы снова осторожно тронули завод. Мелодия была единственным звуком в операционной, пока и она не прервалась на скрипучей ноте. – Странно, не только вы находите ее жутковатой, – сказал ХРАЗ через пару мгновений весьма озадаченно, – Наверное потому что я ее пару раз пересобирал, чтобы почистить. Дребезжит? – Дребезжит, – кивнул Нечаев, подтверждая, – Это кому ты её давал? – Ларисе, – шкатулка осела на руке, выскользнула из ослабевших проводков, стоило ХРАЗу озвучить имя. – А Дмитрий Сергеевич? ХРАЗ нервно дёрнул проводками. Настроение умной перчатки пошатнулось и окончательно разбилось после упоминания шефа. Нечаев понял, что своей же волей завёл их на очередное минное поле. Он убрал коробочку в карман от греха подальше. – Дима находил мою привязанность довольно трогательной, человечной даже. Нечаев с тоской подумал, что рано или поздно пришлось бы выудить и этот скелет с кладбища воспоминаний Захарова. Они не просто так застряли в этой камере, и исход был бы рано или поздно один – тяжелый разбор полетов с Сеченовым. Хорошо бы было, правда, к этому моменту хотя бы знать, с чем работать. – ХРАЗ, что у вас с Дмитрием Сергеевичем произошло? – Ничего, – попытался убить в зародыше этот разговор ХРАЗ. Ага, конечно. Настолько "ничего", что на весь Союз искрит – чуть не разгорелось. Нечаев нервно окинул палату взглядом, прежде чем вперить его в манипуляторы полимерной перчатки на руке. То, что та опять собралась играть в молчанку раздражало – они ведь, кажется, установили шаткий мир, основанный на честности? Так какого ляда?! – ХРАЗ! – Товарищ майор, вам не кажется, что вы уже достаточно вторглись в чужое личное пространство? – выпалил ХРАЗ, где-то за душой тщетно пытаясь собрать свои эмоции в комок и не пустить дальше. Нечаев чуть не задохнулся от возмущения. Вторгается в личное пространство? Он?! Сказал мужик, живущий у него в левой руке! Как говорится, ни вздохнуть, ни... – Слышь, ты не прихуел ли?! Пространства ему не хватает! Это вообще-то мое тело ты пользуешь сейчас! – Смею напомнить, что эта интимная интеграция – не моя идея!.. Нечаев чуть не взвыл в бешенстве. Из них двоих именно Захаров был признанным интеллектуальным гением, да и в принципе собранным и рассудительным человеком, который на всё имел свою точку зрения. Так чего ему не хватало, чтобы раз и навсегда разобраться с ситуацией, которая очевидно портила ему всё существование? Мозгов или смелости? Или все таки сердца? За ними так или иначе пришлось бы идти к "Волшебнику изумрудного города". Нечаеву честно надоело мостить ХРАЗу дорожку из жёлтого кирпича, учитывая как самозабвенно тот старается с неё съехать, выставив себя злой ведьмой. – Да жёванный ты торт, как ты не понимаешь, что пока ты с Сеченовым все свои тёрки не решишь, ты ничего в себе не исправишь?! – На гештальт-терапию в вашем исполнении я тоже не подписывался! – Запротестовал ХРАЗ, повысив голос, – Ни за десять рублей, ни даром! – Ну и пожалуйста, ну и не нужно! – раздражённо бросил Нечаев и накинул на проводки кусочек одеяла. Век бы не видел этого удота капризного. Не хочет разбираться со своим проблемами – на здоровье. Взрослый мужик, в конце концов. Сам разберется. ХРАЗ, не прибегая к своим способностям, неуклюже сбросил с себя тяжёлую ткань проводками спустя пару потешных попыток, а потом упёрся взглядом своих светодиодов в лицо своего носителя. Нечаев лишь фыркнул, наморщил нос и отвернулся. Одеяло накрыло ХРАЗа второй раз. – Товарищ майор, право, ну что за детский сад? – сказала перчатка уже гораздо более спокойным тоном, когда разобралась с препятствием во второй раз. Манипуляторы боднули большой палец, привлекая внимание. Нечаев выразил несогласие ломаным движением плеч. – Ага, действительно. Это ваше личное дело. ХРАЗ качнулся на руке. – Именно. – Только вот ты прав, вы с ним и правда очень похожи, – процедил Нечаев раздражённо, – Шкеритесь по разным углам, как крысы, пиздите мне друг про друга, потом сваливаете друг на друга за это вину. А крайний всегда остаюсь я. Разбираюсь я, предают меня, перед людьми пытаюсь вас выгородить я, по роже получаю регулярно тоже я. Охеренный у вас "личный" конфликт, десять из десяти! Я в восторге, блять. ХРАЗ, который готов был к аргументированной дискуссии вдруг споткнулся об эти слова и остыл, успокоился. Он неуверенно качался на руке, будто в раздумьях. – Знаешь, не важно, что там между вами происходит – можешь не говорить, раз это такая большая тайна. Просто надеюсь, что хоть кто-то из вас перестанет перекидывать ответственность за свои личные обиды на весь остальной мир! – Товарищ майор... – Блять, я ведь как лучше для тебя хочу, Харитон!.. Нечаев шумно выдохнул. Он уже даже не злился, просто было немного обидно. Он надеялся, что, в конце концов, ХРАЗ худо бедно, но научился ему доверять. Он надеялся, что может быть, в конце концов, он и сам нашел кого-то, с кем мог бы поделиться хоть какими-то своими мыслями. "В конце ждёт лишь пустота, бессилие и лёгкое чувство неловкости за собственную тупость", – сказал как-то Петров, и снова оказался прав – придурок конченный. Молчание продолжалось долго. ХРАЗ качал "головой" туда-сюда, будто взвешивал свои мысли с разных позиций, Нечаев не мешал ему, и вообще старался на него не глядеть. Будь его воля, ещё раз бы попробовал накрыть одеялом, чтобы тот уснул, как канарейка, и не отсвечивал. Хорошо бы было иметь у перчатки и такой функционал. – С тобой мы тоже очень похожи, – тихо сказал голос из динамика. Нечаеву захотелось фыркнуть, выражая высокую степень сомнения в этом предположении. Похожи они были примерно как алабай и морская губка, хотя и интеллектом были наделены с обратной пропорциональностью. Но, в конце концов, любопытство, что такого имел в виду Захаров, возобладало над обидой. – Это чем же? – Сеченов и меня подобрал, как беспризорного щенка, – безжизненно ответили из перчатки, и Нечаев даже не сразу сообразил, о чем ХРАЗ говорит. Ну не вязалась эта картинка у него в голове с тем, какой образ старательно воздвигал вокруг себя ХРАЗ, – А ещё мы оба с тобой купились на его "звёзды" и "когда-нибудь долго и счастливо". – Это как?.. ХРАЗ опять замолчал. Нечаев уже начал беспокоиться, что после внепланового взлома "Восхода", Захаров случайно повредил и свои системы, из-за чего так бессовестно долго пинговал. Нечаев бы убедил себя в этой теории, если бы через себя не пропускал ощущения тех темных ворочающихся мыслей, которые завладели сейчас ХРАЗом. Пауза, однако, затянулась, и Нечаеву отчаянно хотелось затянуться тоже. ХРАЗ явно дал понять, что разговаривать больше не желает, забравшись под звезду. А может и правда вся эта дурацкая психотерапия не нужна была Харитону, и это только Нечаеву было тошно вариться в собственных мыслях. И страшно от тишины... – Как вы познакомились хотя бы? – наугад спросил он, затравленно обведя стены их палаты, только сейчас заметив насколько она тесная. Из перчатки раздался тяжелый вздох, но манипуляторы снова появились на ладони. – А вы никогда не сдаетесь, да? – Работа такая, – беззлобно улыбнулся Нечаев. Выбивать ответы на вопросы тоже входило в сферу его деятельности, однако важную для миссии информацию он никогда ещё не канючил. – Я встретил его в двадцать втором. В Бехтеревке. Нечаев нахмурился, перекидывая в голове мысленные счеты. Выходило, что Сеченову тогда было немного за двадцать, и все таки ему казалось, что Дмитрий Сергеевич не намного, но старше Захарова. Поэтому вряд ли они учились на одном курсе. – Сеченов несколько лет на второй год оставался? - пошутил Нечаев, прекрасно осознавая абсурдность сказанного. Хотя, с другой стороны, ходили расхожие байки, что и Эйнштейн получал тройки... Храз сухо хмыкнул. – Я бы на это посмотрел, но нет. Он был образцовым студентом на три курса старше. И всё же осознание того, как долго эти двое друг друга знают, поразило Нечаева. Он догадывался, что их дружбе не год и не два, но осознание того, что она отметила уже чуть больше трех декад – столько же, сколько сам Нечаев живёт на этом свете – в голове не укладывалось. Что же такого непростительного произошло, чтобы от этой связи можно было так легко отмахнуться? – Значит, оба учились на нейробиологов? – Не совсем. Я поступал по совету знакомого фельдшера. Переболел тифом, и думал, выучившись на инфекциониста, отдал бы ему долг. И тут то ли счеты слишком быстро перебирали костяшками, то ли что-то щелкнуло в мозгу, но пазл вдруг сложился в нелицеприятную картину. Хотя бы потому что дважды мертвые не умирают, по крайней мере не до изобретения нейрополимера. А это означает лишь одно... – Ты мне снова врешь, – процедил сквозь зубы Нечаев, чувствуя, что обида снова перехлестывает через край, бурлит волной и подкидывает сердце к горлу. – Почему это? – Устало спросил ХРАЗ.  "Эта хворь унесла жизни всех, кого я любил" - в полубреду шептал ХРАЗ, пока Нечаев сидя на холодном полу, безучастно считал огни над головой. Думал ещё тогда, как это должно быть больно, так рано похоронить родных... И что бы он сам делал, погибни Дмитрий Сергеевич... – Сам сказал, что родители погибли при Революции. Каких любимых ты хоронил от тифа? – А-а... – протянул ХРАЗ, словно насмешливо игнорируя прямую опасность, которую излучал сейчас его носитель, – Все просто. Незадолго до моего поступления умерла моя новорожденная дочь. Блять... Нечаев, сам не зная зачем, закрыл ХРАЗа рукой – машинально спрятал от себя и от мира, пока растерянно обводил их тюрьму взглядом. Параллелей в их судьбах оказалось куда больше, чем ноль. Обещал ведь себе не лезть грязными руками в рану!.. – Прости. Я не... – голос сел. Нечаев убрал руку, и проводки вынырнули из-под пальцев, – Я идиот. Имей Нечаев опыта на день поменьше, решил бы, что ХРАЗу совсем плевать. Но за последние три дня Нечаев научился его читать. Даже в минуту лютой скуки ХРАЗ что-то да чувствовал. Умиротворение, тоску, досаду – самую толику эфемерного чего-то. В этот единственный момент Нечаев не чувствовал ничего. Б2. Ранил. Нечаев не решился вмешиваться и лезть. Если честно, он вообще не был уверен, нужно ли сейчас тут его присутствие. Было стыдно и горько. – Все в порядке, товарищ майор, – проводки безразлично качнулись. Он продолжил фразой, которой, очевидно, когда-то научил Ларису, – Я учёный. К смерти мы относимся философски. Двадцать второй год. Дочери Захарова, вероятно, было бы сейчас столько же, сколько и Ларисе. И к ужасу своему, Нечаев вдруг и в этом нашел очередную частичку мозаики, из которой собирал историю личной трагедии Харитона Радеоновича. – Я зря это... – Давайте просто сменим тему, – ХРАЗ дернулся немного раздраженно, – Что вы там так настойчиво хотите у меня узнать? Нечаев только растеряно хватанул воздух ртом. Все вопросы, коих скопилось не мало, испарились из головы. Если честно, ХРАЗ в принципе отбил у него желание что-то спрашивать о его судьбе – мало ли ещё какой заражённый скотомогильник откопает! Но ХРАЗ продолжил сам: либо пощадил, либо сам решил отвести их подальше от опасного края. Так или иначе, Нечаев был ему благодарен. – Мы с Димой встретились в коридоре Бехтеревки. Я заблудился, а он решил, что я стесняюсь зайти в кабинет после опоздания, как и он. Он и утащил меня за собой. Слушали самого Бехтерева. Надо ли говорить, что я практически ничего не понял из лекции на тот момент? Но Дима так восторженно дышал мне на ухо что-то про неизученные возможности человеческого мозга, что я вдруг подумал... Я вдруг подумал, что... ХРАЗ затих, и Нечаев побоялся сделать очередной вдох. – Что это здорово, наверное... Жить. ХРАЗ звучал совсем по другому. Не было в его тоне отрешённости, сарказма и механических нравоучительных ноток. Только тепло и легкое чувство тоски по старым беззаботным дням. А ещё боль. Несмотря на свой статус и регалии именитого врача, за этой рваной раной Захаров никак не ухаживал, предпочитая вообще про неё забыть. – Курсе на третьем я сменил направление на нейробиологию. Увязался писать диплом и кандидатскую к Бехтереву. Стал ассистировать на кафедре, когда Дима взялся преподавать. Потом по приглашению пошёл работать к нему в НИИ мозга АМН. И так всю жизнь хвостом и следовал. Дима в окоп – я за ним. Он в красную зону – я туда же. Он генерировал безумные идеи, я доказывал, что они состоятельны, и воплощал их в жизнь. Мимикрическая адаптация, водородные ячейки, нейрополимерный информационный накопитель... Лёша Лебедев даже шутил, что мы вдвоём идём одним пакетом данных. Неплохие, в целом, учёные по одиночке. Но вдвоём уникальный тандем. Нечаев почему-то вспомнил, с каким пренебрежением описывалось взаимодействие двух учёных в официальной биографии Захарова в картотеке предприятия 3826. Исключительно деловые отношения? Это такую-то дружбу на предприятии 3826 никто между ними не замечал?! – А в груше было написано... – На заборе тоже написано! – неожиданно злобно огрызнулся ХРАЗ, как будто бы Нечаев случайно протоптался ему по старой осточертевшей мозоли. Как будто пренебрежительный тон записей о Захарове на предприятии 3826 сильно его раздражали, – Там и про вас бы написали, что вы октябрят на завтрак едите! – Ну не знаю, – Нечаев неуютно повёл плечами. Если текст в карточке составлял Штокхаузен, он бы и правда не удивился, встретив там такое обличение, – Ты мне мою карточку смотреть не давал. ХРАЗ фыркнул и мотнул проводами, словно окидывал взглядом их пристанище – Где мы находимся, товарищ майор? Нечаев поднял глаза, конечно, но к счастью ли, к горю ли, окружающий их интерьер совсем не поменялся. Дурацкая, серая, холодная лаборатория. – Предприятие 3826, майор. Я стоял у его истоков. Я был его отцом-основателем! Вы хоть раз слышали про профессора Захарова, до того как я начал вам рассказывать про исследования агрессивных полимеров? – Нет, – пожал плечами Нечаев, – Не обращал внимание как-то. Мало ли тут светил... – Конечно. Вот только до этого вы мне без ошибки назвали имена всех учёных из когорты Сеченова. Имена людей, которые дали названия научным комплексам, которые мы с вами зачищали. Сеченов, Вавилов, Королёв, Курчатов, Лебедев, Павлов, Филимоненко, Челомей – имена заучены, как скороговорка, и Нечаев мог бы назвать их в любом состоянии и в любое время суток, как музыкант, на подкорке которого навечно записаны названия интервалов. Захарова среди имён не было. Словно выкинули режущую по ушам малую секунду из слаженной музыкальной композиции. – Скажите, товарищ майор, понравилось ли вам в комплексе "Захаров"? – съехидничал ХРАЗ, и даже не попытался скрыть искреннюю обиду в голосе, – Нет! Потому что его не существует! Зато вот в "Сеченове" вы получили в бочину шокером. А всё потому что Дима никогда не стыдился выпячивать свое разросшееся эго. Нечаев беспомощно моргнул, не успевая за потоками негатива и информации, которая обрушивалась на него – Только стела на Челомее и осталась. И то только потому что уничтожить имя, высеченное в камне на памятнике в центре города, несколько резонанснее, чем по тихому, мало по малу, стирать его упоминания в сети, – зашипел ХРАЗ, – Да и упоминание это... Как форменное издевательство. Если бы вы знали, за что благодарит меня эта стела, вы бы и сами захотели стереть из истории мое имя. Готов поклясться, Дима оставил её специально, как послание!.. ...Солнце, разноцветная мишура на деревьях и на воде, мороженное, от которого немела челюсть, шипучая газировка и постоянные перебранки с новым знакомым – хитровыебанным ИИ из перчатки. Они тогда проходили мимо Вечного Огня, и взгляд Нечаева зацепился тогда за имя некоего Захарова, которое почему то было выдолблено рядом с другими из "могучей кучки". Так вот, где он его видел! – ХРАЗ, ну так же нельзя... – он положил кисть с перчаткой на ладонь другой руки, держа спутника в импровизированной лодочке, – Что у вас случилось? ХРАЗ прекратил дёргаться на руке, как обезумевший осьминог. Мысленным усилием заставил себя успокоиться и снова стать похожим на ленивую ламинарию, тревожимую только морским течением. – Просто так бывает, товарищ майор. В какой-то момент наша общая мечта стала больше, чем мы. Больше, чем идеологические разборки Сверхдержав. Больше, чем всё человечество даже. А Дима был слишком малодушен и труслив, чтобы взять за неё ответственность. И тогда защищать её взялся я. Всеми способами. Вот только Дима не смог принять то, во что меня это превратило. А я уже не отдавал себе отчёта, что не могу остановиться... В тайном схроне, где прописались эмоции Захарова, клубилось что-то темное и болезненное. Сердце гулко стучало, отвечая на эти чувства, и Нечаев скривился, положил на грудь руку, словно это могло бы успокоить бег мышцы. Был бы Захаров человеком – предложил бы накапать ему корвалола. А пока не отказался бы от рюмочки седативного сам. – Сеченов меня подобрал, – процедил ХРАЗ еле сдерживая яростную дрожь в голосе, но тот подвёл – сорвался на надрывной ноте, – А потом выкинул, чтобы не портил общее впечатление от остальной коллекции его игрушек!.. – ХРАЗ... – Только Лариса меня и оплакивала. А я... – он осёкся. Нечаев понял, что больше ничего ХРАЗ ему не расскажет. И так уже выдал, всё что мог без того, чтобы разрушить их шаткий союз. Нечаев и не давил. Под одеялом он повел затёкшими плечами и шмыгнул носом, предчувствуя, что если сегодня он не сдохнет, то вполне вероятно уже завтра сляжет с банальной простудой из-за этого сучьего холода. – Ты что, обиделся, что тебе комплекс не построили? – Нечаев шумно выдохнул из лёгких воздух, - Из-за этого весь сыр-бор? – Что?... Нет, я... – кажется, вопрос застал ХРАЗа в расплох. – Ну хочешь я... Не знаю. Торт с твоим именем закажу? На комплекс меня не хватит - зарплата казённая. В животе предательски заурчало. Есть охота... Торт. А ещё лучше – пирог. ХРАЗ прокашлялся, хотя не было у него горла и не могло оно саднить. Просто тянул время до ответа, пиздабол желейный. – Я не отрицаю, что учёным свойственно честолюбие и гротеск, и я не исключение. Но нет, не нужен мне комплекс. Мне не свойственен такой апломб. Я просто не понимаю, за что Дима со мной так... Я делал ради него всё. Вот оно что. Пожалуй, с чем Нечаев мог на сто процентов согласиться с ХРАЗом, так это с тем, что Сеченов был всесоюзным чемпионом в раскачивании эмоциональных качелей. – А меня он из Геленджика дёрнул, – решил поделиться он с ХРАЗом. Может быть получилось бы набросать между этим двумя хлипкий мостик, – Я ж тогда всё нахер послал и уехал. Думал, ни в жизнь сюда больше не вернусь. А Дмитрий Сергеевич вдруг сипуху прислал. Говорит, сынок, ХРАЗ флягой художественно посвистывает – надо спасать. Я и сорвался. Так что ему не всё равно. Нечаев смущённо потёр нос. – Ну и... Мне тоже, чё уж. – Свежо предание, товарищ майор, – сдержанно, но тепло ответил ХРАЗ, – Но за попытку спасибо. – Да ты всё из-за той фразы про эвтаназию? – Нечаев простонал разочарованно и закатил глаза, – Да я тебя тоже придушить хочу большую часть времени. Ну и что теперь? Мы так дружим. Динамик перчатки покряхтел в подобии смешка. Отчего-то стало немного уютнее. – Мы дружим? – почти кокетливо спросил он. – Дружим. Если обещаешь больше меня не использовать, как промышленную мясорубку, и не ввязывать в свои обидки всё человечество, – Нечаев протянул проводкам мизинчик в невинном детском жесте. – Человечество или ваша дружба... – задумчиво изрёк ХРАЗ. Под грудной клеткой, что-то разрасталось, перехватывая дыхание. Вдох. Выдох. ...Проводки осторожно оплели мизинец и несмело пожали. Нечаев с восторгом подумал, что это первая его настоящая победа с тех пор как он попал на это тошнотворно-отвратительное и абсолютно чудесное Предприятие. – Так что ты давай не куксись, – улыбнулся Нечаев, качая мизинцем, чтобы закрепить их новый статус, – поговори с Дмитрием Сергеевичем. Может, он позволит тебе работать на предприятии. Ну, в перспективе... – Товарищ майор, вы уж извините за грубость, – вздохнул озабоченно ХРАЗ и отпустил палец, чтобы воззриться всеми шестью усиками на своего носителя, – Но с запуском "Коллектива 2.0" перспектива у меня как у Колхоза в анекдоте про Шарика... Нечаев готов был поклясться, что услышал треск своей хлеборезки. Он хрюкнул в кулак, пытаясь сдержать позорный пораженческий смех. Челюсть, правда, сразу отозвалась тупой болью, пресс кольнуло следом и вместо улыбки получилось выдать только болезненное "бля". Это просто неспортивно! Почему этот говнистый кусок полимера такой забавный?! – Вы закончили флиртовать? Голос третьего собеседника разрезал пространство палаты, отразился от стен. Он шипел помехами и был полон посторонних шумов, но в нем легко угадывался Дмитрий Сергеевич.