Картавость это дико сексуально

Наверное, размышляя о своей внезапной новой стороне, я завис слишком на долгое время, потому как Виктор выгнул бровь и, щелкнув перед моим лицом пальцами, заставил вздрогнуть и моргнуть, после чего насмешливо хмыкнул. — Как всегда многословен. Это ты такая болтушка по жизни или от моего вида у тебя дыхание перехватывает? Впрочем, молчи. Оставь мне комплимент, — подмигнул он. — А?.. От столь откровенного флирта моя челюсть отвисла лишь пуще. А Виктор, кажется, развеселился лишь сильнее, двумя пальцами с отчетливым ароматом ягод и табака помогая мне вернуть ее на место, после чего, проведя подушечками вверх, будто поглаживая, как котика, отнял руку, развернулся, сунув ее обратно в карман толстовки, и влился в поток растянувшихся струйкой студентов, оставляя меня ошеломленно замереть на месте. Кажется, зовя за собой. Определенно зазывая. Никак иначе я не мог это назвать, если только не подумать, что успел перегреться на солнышке или помер внезапно от какой-нибудь черепахи, упавшей с неба горекриволапым орлом. Так, мысли совсем не о том! Я громко сглотнул, тронув шею. Встряхнул головой. И поспешно нагнал странного парня, стал шагать чужой в ритм, держась чуть позади и сбоку, как раз чтобы спокойно разглядеть его непривычный облик. До чего, однако, меняет человека цвет волос… — Не похож? — поинтересовался лукаво Виктор, будто прочитав мои мысли. — Ты во мне дырку сейчас прожжешь, полегче. Если есть вопросы, задавай. Мы уже не дети, чтобы анкеты друг дружке писать и хихикать в ожидании, когда другой их прочтет, поэтому давай мышцами языка двигать, будь добр. Это полезно. Особенно, тебе, мистер оратор года. Определенно, у меня была целая гора вопросов, но я был совершенно сбит с толку, что всей ситуацией в принципе, что откровенно уверенным поведением парня, что зашкаливающим количеством рычащих звуков в его речи, ласкающих мой слух. Я потерялся. И похлеще до сих пор зло ругающегося где-то в стороне Серого. Только не в лесу, а в чужих голубых глазах и усмешке. — Здравствуй, — выпалил я совершенно неожиданно и для себя, и для него. Прикусил губу, досадливо, мысленно дав себе по лицу от такой хрени, проклиная свою робость. Это выглядело глупо. Неудивительно, что Виктор аж стопорнул. Но, обернувшись вновь, посмотрел на меня удивленно из-под темных линз очков, а затем внезапно рассмеялся. — Ну что за мил человек!.. Почему-то это придало мне уверенности. Помогло сбросить неловкость. — Ты ведь был блондином? — прочистив горло, подозрительно обогнул я парня с другой стороны, и мы пошли вперед вновь, уже вместе, шаг в шаг, он, старательно держащийся тени, внешне невозмутимый в этой своей экипировке убийцы под прикрытием, и я — нервно сжимающий ремень сумки, чуть щурящийся от солнца, бьющего в глаза. Разделенные полоской света и тьмы. Совершенно разные. До мурашек. — Мгм, — пожал плечами Виктор. — Надоело. Перекрасился. Мне идет. Он не спрашивал, а утверждал, однако я воодушевленно кивнул. — Идет. Необычно… Кхм, а чего ты это… в таких шмотках? Не жарко? — Я вампир, — блеснул белоснежными зубами Витя. — У меня аллергия на солнце. — Ну серьезно. — А я серьезно, Шустров, у меня аллергия на солнце. Но да, мне жарко. — Фига… — Ага. Я старательно отвернул взгляд от его легкой испарины на лице, мысленно кашлянув и пытаясь словить баланс души. Думай. Думай! — Не боишься сгореть на природе-то? — Не, у меня с собой аптечка. И солнце я люблю. Просто оно не отвечает мне взаимностью. — Фигня. — Ага. Повисла пауза. Я не знал, о чем еще говорить, ну, по крайней мере, чтобы не показаться совсем умственно отсталым увальнем без шанса. Слишком много роилось в голове. Я не мог выбрать. А Виктор загадочно молчал, смотря перед собой. Как ни странно, давления я при этом не ощущал, наоборот, вполне комфортно гулял будто бы, с тем, кто ничего от меня не ждал, но был готов поддержать беседу, только бы я рот наконец открыл. Но я не хотел пустой болтовни. И думал. О разном. Под кедами звонко хрустел гравий. Все вокруг потихоньку знакомились, балаболя о том и сем, лениво шагая в сторону базы, кроме, пожалуй, пары человек, которые ненавидели лес (общий привет Сереже) и поспешно покидали его владения, направляясь к любимому асфальту и бетону. Виктор, вопреки заявлению о непереносимости светила, но с признанием в любви к последнему, действительно никуда не торопился. Было видно — парень любуется дикими видами и с удовольствием рассматривает разную живность. Я уже почти умилился, пока не услышал следующее за этим «Поймаем кролика или белку для хиркружка?», брошенное со смехом от одного из его одногруппников. Тут же тряхнул плечами от одного представления. Поморщился. Особенно, когда Виктор поднял большой палец вверх, каверзно скосив на меня глаза, словно проверяя реакцию. Бр-р. Неужели они и правда мясники?.. Но любопытство было сильнее щекочущего чувства жути, так что я остался рядом на явное удовлетворение Виктора и, кажется, небольшого хихиканья от девушек с его группы. Заодно нашелся на следующий вопрос. Пусть даже глупый. — Так ты староста? — А ты нет, — прилетел мне простой ответ. — Зато на физика более чем похож. Ну, инженера, дескать. — О, в тебе есть все для истинного врача, особенно, хладнокровность, — сухо кинул я, обижаясь на такую прямоту, но Виктор был непрошибаем. — Спасибо, Антош. Закинув такую вот удочку, он вновь замолчал, кажется, провоцируя меня на то, чтобы виться вокруг как муха у варенья, хитрец. Явно игрался себе на радость. Я это понял. И, сделав невозмутимый вид, отчеканил: — Пожалуйста! И тоже замолчал пока, пусть меня и раздирало огромное любопытство. Не вестись же на поводу у какого-то странного типа. Даже если очень интригующего… Остаток дороги прошел мирно, мы оба упорно держались в своей тишине, только я чуть пыхтел, раздраженный тем, что, видимо, страдаю один, тогда как Виктор и бровью не повел, спокойно молча до последнего, словно проверяя, когда же я сдамся. А я не сдался! И, дурак такой, упустил кучу времени, когда мы уже подошли к базе из нескольких домиков с одним центральным, приветливо раскинувшихся у берега заманчиво блестящего водой озера с лодочками и подмостками для рыбалки. Осознание пришло запоздало. Заметив хитрое выражение лица Виктора, отступающего к своим одногруппникам, я только и мог, что ткнуться в плечо Мишки несчастно, страдая, а тот, привыкший быть всеобщей жилеткой, ободряюще похлопал меня по плечу, разве что не совсем понимая, чего я-то грущу. С Кулебякиным хоть все ясно. Вон, плачет на досках у входа, не найдя ни единой теле-вышки в округе, да и поняв, что даже домики здесь из дерева, а не бетона. А мои печали пухляшу были неизвестны. Ну да я и не хотел его посвящать. Все равно не поймет. В душу, благо, лезть не будет, ибо не привык, тактичный наш, спасибо ему. — Дети, никому не убегать, — взвился в воздух вопль Багра, однако тут же прервался его сдавленным охом под всеобщее удивление. — Прошу прощения?! — Не горлань, — прошепелявила бабуся, которую явно следовало бояться, начиная от жучиных глазок за огромными очками и заканчивая ее тяжелой тростью, вот, очень даже болезненной на удар, как выяснилось. — Давай коротко и по делу, юноша. А Багр уже забыл, что это такое, не горланить, не говоря уже о том, что его лет нцать не называли юношей. Аж завис, бедный. — Кхе… Хм, о чем я, — старательно контролируя тон, осторожно произнес он, отходя подальше от страшной Агафьи Владленовны под понимающие усмешки медиков и неприкрытый смех нас, инженеров. — Прошу всех оставаться на своих местах еще хотя бы пять минут. Потом расселитесь по комнатам и делайте, что хотите. В пределах закона, напоминаю для особо отчаянных. Вы меня поняли? Все разномастно кивнули, желая уже отделаться от нянек за плечами. Убедившись хоть в малой толике понимания, кураторы отправились регистрировать нашу ораву, и послушные зайки-медики реально остались на месте, разве что дружно достали сигареты и закурили, все как один, что девчонки, что парни, тогда как наша непослушная братия тут же расползлась кто куда, осматриваясь и обмениваясь впечатлениями. — Тут есть волейбол, гля! — Ой, девочки, там продают мороженое. Хочу. — Слышь, Игорь, а слабо сигануть с мостика прям в одежде? — Пф! Накинь еще пару сотен и хоть с сумкой. — Брешешь. Кишка тонка. — Че? А ну пошли-пошли! Готовь кошелек, дурила. — А заплачу тебе пятьсот, если сначала скинешь в воду Галкину, ихи-хи! — Бобрик, ты оборзел! — Да я БобрИк, але! — Как дети, — вздохнул Миша рядом, качая головой, что огромная наседка, наблюдающая за бегающими по минному полю цыплятками, но вовсе не собирающаяся спасать их. Я, хоть и хотел поближе посмотреть на вакханалию, послушно остался рядом с ним в числе редких адекватов (или зануд, как посмотреть). Да краем глаза следил за дымящим Виктором. Черт, сигарета в его пальцах выглядела так хорошо, что я бы сам к ней присосался, хотя бросил курить еще несколько лет назад. Сейчас, в принципе, я подумывал о том, чтобы вновь начать. К черту легкие, когда можно потусоваться с соблазнительным игривым чертом. Малая цена. Вновь будто бы почуяв что-то о себе, голубые глаза метнулись в мою сторону. Но я успел отвести взгляд. Уверенно так любовался кукушкой на ближайшем дереве, делал вид, что ничего лучше в жизни не видел. Лишь затем краем уха услышал сдавленный кашель. И тут же отвернул лицо, скрывая предательски покрасневшие щеки. Ржет, зараза, вы гляньте. Ну, хорошо, я его так вопросами засыплю, с ума свихнется, чтоб его, а потом вообще вечером спою и посмотрим, кто кого, ха! Думая об этом, я так и заполыхал праведной мотивацией, не замечая, как Мишка рядом качал головой, уже устав от наших закидонов в первый же час после приезда. В особенности, когда наши ребята действительно попрыгали в озеро. И устроили там драку. Тут уже даже наша святая дева Мария не устояла и пошла, закатав рукава, разбираться, пока не вернулись кураторы, однако кончилось все тем, что и бедолагу утянули в воду под всеобщий смех и визг девчонок, а также возмущение других отдыхающих. Дело явно было дрянь. Я с трудом успел предупредить эту кучу мала, что кураторы возвращаются. Но те определенно что-то немножко заподозрили, глядя на некоторых мокрых до нитки студентов. Багр, вовсе стянув с кого-то длинную водоросль, помрачнел так, что из него явно рвались сотни воплей, однако он не смел орать при цокающей недовольно бабуське рядом вновь, поэтому, давясь и кашляя, словно астматик, дрожащим перстом стал разделять нас по комнатам, не встречая сопротивлений со стороны вперившейся в нас коршуном Агафье как-то-тамовне. Тю-тю, как пробормотал Серый рядом. Он всегда умело определял самых шизанутых преподов. И эта — не была исключением. Что там, скорее возглавляла список. — Наверняка захочет нас перевоспитать, — фыркнул задрот, явно готовый костью поперек горла у старухи встать, но не подчиниться. Наказание суровой несправедливостью коснулось всех. Лишив нас права выбора и тупо запихнув парами из разных факультетов (кроме нескольких девчонок из-за неравного распределения в группах), как глаз упал, по спальням, Багр раздал ключи, и мы с пацанами были грубо разделены вообще напрочь. Миша дружелюбно обменялся рукопожатием со строгого вида парнишей, Серый на мое неприкрытое разочарование показал Виктору вулканский салют, ну а мне, естественно, как самому счастливому, достался явно какой-то самый отшибленный из медиков, потому что он выглядел, мягко скажем, нервно со своим явно вечно дергающимся глазом, был одет во все черное, а еще от него натурально пахло этой вот стремной штукой, ну, рассолом, который в банки со всякой гадостью наливали, чтоб ее годами хранить. Я не помнил, как это называется. И не мог вспомнить, как бы не старался. — Формалин, — хихикнул проходящий рядом Виктор, вновь понимая по одному моему выражению морды все мои размышления. И чуть приблизился, приложив ладонь к своему лицу, шепча: — Рекомендую спать с Библией на груди. — Зачем? — опешил я. — О, он заядлый Дарвинист. Зашипит и улезет в свою нору, не желая марать руки. От моего вытянувшегося лица Виктор рассмеялся в который раз и, крутя на пальце свой брелок с ключами, ушел за ухмыляющимся и щебечущим Сережей, оставляя меня в самых расшатанных чувствах. В голове играл только один тупой вопрос. Где мне в лесу Библию-то взять?.. Расселились все очень быстро, в большинстве своем чисто покидывав вещи на пол или запихав в шкафы и ринувшись обратно на волю, чтобы заценить территорию базы и ее возможности, наконец оставленные себе на волю без лишних глаз. Я же поспешно сбег от представившегося Володей соседа. Он остался внутри, тут же запахнув занавески на своей стороне комнаты. И бормотал что-то себе под нос, посмеиваясь, пока протирал баночки для, верно, новых образцов. Бр-р. Я понял, что вообще буду большую часть времени тусоваться где угодно, кроме спальни. Так что и выскочил обратно на улицу, подставляя лицо ласковому майскому солнышку и потягиваясь. Перспективы были отличные. Но для начала нужно было вновь найти цель. К моему разочарованию, из своей комнаты номер тринадцать Виктор уже испарился. — Ушел с корешами в лес, всякую дрянь собирать, — сообщил Серый, устраивая гнездо на своей постели и разбирая выжившие сумки, точнее, раскидывая повсюду собственные вещи в поисках конкретных. Создавал хаос, как сказал бы Мишка, наверняка до сих пор раскладывающий свои красивые стопочки одежды и книг по ящикам. — Вот же, — в сердцах произнес я. И поспешно захлопнулся, но поздно, Серый с любопытством вытаращился на меня, замерев с трусами в одной руке и комиксами в другой. — Чой-то он тебе сдался? Нового друга решил найти? Я тебе что, надоел? — театрально взвыл он, прямо актриса драматического театра. — А ежели так, то чего? — А ничего, пофиг мне, просто забавно: бегаешь за ним, как влюбленная девчонка. О-о-о, — дошло вдруг до него что-то, и голос опасно повысился, так что я поспешно зашикал, прикладывая палец к губам, чтобы соседи не услышали. — Тише ты! Но Серого уже было не остановить. — Рил что ли? Обалдеть, Антоха, не, у тебя всегда вкус был паршивый, но чтоб настолько, ва-ха-ха! Он выскочил из гнезда, чтобы я не смог поймать его и заткнуть, и стал носиться по комнате как попрыгунчик, не даваясь, как бы я не старался остановить этого склизкого черта. Похоже, он был в полном восторге. А я уже подумывал о том, чтобы утопить его в озере, чтоб наверняка. — Наверное, тебе так обидно, что комнату с ним делю я, а не ты, да-да? — Ничего, убью тебя и займу твое место, — пыхтел я сердито, схватив какую-то книжку с тумбы и замахнувшись, как бейсболист, чтобы врезать дружку, но тот с ловкостью куницы поднырнул и хотел запрыгнуть на подоконник, а потом сбежать через приоткрытое окно, однако поскользнулся на шторе и тюкнулся носом прямо о него, тут же оседая трагично на пол со сдавленным вздохом. Добегался. Я не сдержал фырканья, но сменил гнев на милость, глядя на сжимающего разбитый нос Кулебякина, и покачал головой. — Это тебя Бог наказал, сказал бы Мишка. За злословие. — С-сука… — И сквернословие. — Че, хотел бы пожить со своим ненаглядным? — внезапно поинтересовался глухо Серый, так и не отнимая пальцев от носа, позволяя красным каплям срываться на пол тягуче. Мое сердце таки чуть дрогнуло. Я подал ему полотенце, надеясь, что это намек на то, о чем я думаю. Признался честно: — Хотел бы. Серый, не торопясь, приложил ткань к лицу. И скосил на меня эти свои кошачьи зеленые глаза, ехидно чпонькнув губами. — А вот шиш тебе, извращуга! — Ах ты мелкий!.. Миша зашел как раз когда я лупил гаденыша громадным томиком в руках, что вкупе с его окровавленной мордой выглядело, наверное, ужасно, поэтому наш толстячок весь испереживался и оттащил меня прочь как можно быстрее, умоляя опомниться и не портить себе судьбу из-за одного конкретного глиста. — Кураторы сказали не нарушать закон! — А ты лучше молчи и помоги мне спрятать тело, мы ведь как раз в лесу, пущай его муравьи съедят, — гневно заявил я, грозя кулаком Серому, который спокойно промакивал полотенцем лицо и вытирал грязные ладони о собственные джинсы, пока Миша крепко держал меня спереди словно бы в страстных объятиях и не давал дорваться до тупой башки вновь. — Антон, — с укором произнес друг. И стал легонько качать туда-сюда, словно ляльку, пытаясь типа успокоить. Раздражало лишь сильнее. — Ну что вы опять не поделили? У меня аж дыхание сперло, когда я увидел хитрую лыбу Серого. Блять, этот язык расскажет всем и все вокруг, да в накрученных подробностях, и если хер с ней, с моей репутацией, то вот на Виктора перекидывать свои шишки я не желал от слова совсем, а значит, нужно было договориться с этим засранцем. Он явно желал торговаться за столь ценную информацию. Тем и занялись. За десять секунд активного и молчаливого жестикулирования за спиной Миши, понятного лишь нам двоим, пыхтящий от усердия я смог вымолить молчание Кулебякина в обмен на свой ноутбук, который взял для дописания курсовой, и флешку с интернетом. И я обессиленно обмяк в руках Мишки, услышав таки долгожданное кулебяковское: — А, забей, уже неважно. Фью-ю-ю. Пронесло. — Можешь меня отпустить, я словил дзен, — попросил я друга и оказался наконец ногами на земле, а Миша повернулся озадаченно к Серому, хватая его за подбородок и разглядывая разбитый нос. Пока тот нылся мамочке, что упал, я наконец выпустил из рук книгу, лишь сейчас заметив на ней страшную анатомическую картинку и сразу поняв, чья она. Вернул на место. Чуть ли пылинки не стряхнул. И был рад, что крови на ней не осталось. Или наоборот это стало бы годным украшением?.. Но все же было обидно. Трудно было поверить, что Кулебякин все равно не выкинет чего-то вон из ряда выходящего, я буквально не мог ему доверять, и, как назло, даже толком вытащить из комнаты. Орать будет, что кот. И откажется покидать постель ради жуков и солнца. Оставалось надеяться, что Виктор будет почаще отсутствовать здесь и не успеет наслушаться чего-то особенно ужасного. И почему я знаком с Сережей с детства, ну за что… Он видел, слышал и знал слишком многое. И был зверским болтуном. Проклятье! Молясь о том, чтобы он забыл все мои самые ужасные проколы, я взглянул на часы на стене. Пробило три часа. Что ж, мой стрессовый отдых начался.