Самайн

Джим Мориарти, криминальная гроза Лондона, мира и его окрестностей, почти никогда не обращал внимания на то, каким цветом окрашены цифры в календаре. Исключение составляло рождество - Джеймс любил глинтвейн и довольную ухмылку своего снайпера. А Хэлоуин, который Джеймс упрямо называл Самайном, утверждая что, Хэлоуин, как и четырнадцатое февраля, это не праздник, а чистая коммерция, в календаре отмечен не был никак. Почти никак. В начале октября, числах в десятых, можно было застать Джеймса Мориарти, облаченного обычно в пижонский шелковый халат, вооружившимся - нет не пистолетом - отделанным платиной "паркером" и, прикусив кончик языка от напряжения, пририсовывающим крохотных летучих мышек вокруг числа "тридцать один" в десятом месяце года. У Джеймса есть маленькие слабости-странности. Есть, конечно, и большие, но сейчас речь не о них. Сейчас речь о том, что для Джеймса Мориарти ночь Самайна - это ночь возмездия. А для Себастьяна Морана тридцать первое октября - самый загруженный день в году. В эту ночь умирает много людей, и связать их смерти в единую логическую цепь практически невозможно, если не знать о Джиме Мориарти... почти все. Официант фешенебельного ресторана, в недобрый час перепутавший эспрессо и латте. Крупный бизнесмен, отпустивший ядовитую двусмысленность по поводу отношения Джеймса к своему компаньону. Проститутка, промышляющая в одном из баров Сохо, вздумавшая как-то раз облапать Морана и вложить в задний карман его джинсов свою визитку. Констебль, выписавший Джиму Мориарти штраф за превышение скорости. Криворукий реставратор, загубивший одно из любимых полотен Джеймса. Одно из тех любимых полотен, которое Джеймсу не принадлежало. Себастьян называет конец десятого месяца - днем мстительной ирландской суки. Джим называет его - днем Мертвых. Впрочем, как говорится в одной старой священной книге: "... И воздастся каждому по делам его". Джеймс награждает щедро - довольным взглядом лакричных глаз, медово-сладкими поцелуями, пряно-острыми укусами, только больше распаляющими голод снайпера, карамельно-тягучими стонами и восковой податливостью изящного тела. Джим смыкает покрасневшие от жадных поцелуев губы на твердом члене снайпера, обсасывая горячую плоть, словно леденец, и это только начало длинной хэллоуинской ночи. У киллера и его гения свой trick-or-treat.