Черный мотылек

      Ночь кажется бесконечной. Еще час они провели возле сгоревшего дома, пытаясь понять, из-за чего начался пожар. Тот парень, что отдал карту – оказался просто их перепуганным соседом с первого этажа. Его попросил передать ее жителям квартиры 13 разносчик пиццы. Он был в шлеме и на мотоцикле, поэтому лица или особых примет юнец не заметил.       Предварительная версия возгорания – неисправность проводки. Но Аддамс была уверена, кто-то сжег их пристанище намеренно. Она первым делом написала Йоко и облегченно выдохнула, когда та ответила. Подруга была точно в шоке, но к счастью жива и невредима. Огонь уничтожил не просто стены из кирпича и старый скрипучий паркетный пол. Он отнял у них дом.       Они с Энид прошли долгий путь от их первого места проживания. Эта квартирка была удобна и безопасна, если не учитывать опасности, которые приносила Синклер к их порогу в виде своих клиентов. И сейчас Уэнсдей, была уверена, что из-за одного такого они и лишились места жительства.       Когда им удалось купить это жилище - радости не было границ. Из однокомнатной квартиры самого неблагополучного района Нью-Йорка, с тараканами, крысами и ублюдком хозяином, который не раз приставал к ним с пошлыми предложениями, девушки словно попали в рай. И все благодаря Йоко. Аддамс к тому моменту уже имела две зарубки на своем оружии, Энид перешла на клиентов побогаче, и сама Танака умело одурачила какого-то наглого наркодельца. Вырученные таким нечестным трудом деньги они вложили в свое жилье. Обживали его, делали вместе ремонт. Для Аддамс, выросшей в злыднях и не имевшей своего угла – собачья конура в доме Синклер не считается – целая личная комната казалась царскими хоромами. Теперь кто-то у нее это отнял. А она не привыкла делиться своими вещами, и это тоже привычка из детдома.       Карта Таро «Пять мечей» означала сведение счетов, расплату, конфликт. Так сказал гугл, ибо сама она не разбирается в подобной лабуде. И если бы не ошарашенное лицо Ксавье, который глядел на зажатую в ее руке карточку так, словно увидел призрака, она бы думала, что мстят лично им, троим обитателям квартиры номер тринадцать. Но скорее всего они просто оказались жертвами тех, кто имеет что-то против Торпов.       В гостиницу их никто не отпустил, хотя ехать в дом людей, которым угрожают подобным образом, было тупой идей. Но вот они тут, сидят на кухне, как кучка неудачников и никто не решается начать разговор. Аддамс надоедает игра в молчанку, но она не может начать допрос, не выдав при этом саму себя. Пусть Торп и дальше думает, что она недалекая официантка из «Вкусновиль», только что оставшаяся без крыши над головой.       — Я не могу рассказать всего, — наконец-то начинает Торп. Он напряжен и собран, пытается подбирать слова, чтоб не сболтнуть лишнего. — Но пожар, скорее всего, не случайность.       — Нам угрожает опасность? — Энид мастерски отыгрывает испуг. Аддамс едва удерживается, чтоб не закатить глаза вглубь черепной коробки. Ей порядком надоело строить из себя даму в беде.       — Детка, я не дам тебя в обиду, — в голове Аякса столько уверенности и участия, что Уэнс невольно косится на него пытаясь понять, неужели он и вправду привязался к шлюхе?       — Этого не стоит исключать, — Ксавье складывает руки на груди, пряча ладони подмышки. — Я подумаю, что можно сделать, а сейчас давайте все пойдем спать. День выдался длинным…       — Кто нам угрожает? — не выдерживает Уэнс. Ей нужно знать, кто посягнул на ее собственность. Она не оставит это просто так.       — Тебя не должно это волновать, — Ксавье бросает в нее настороженный взгляд. — Завтра мы отвезем вас в гостиницу. Все расходы я беру на себя.       — Как благородно с твоей стороны! — она медленно поднимается на ноги. — Я только что осталась без квартиры и личных вещей, которые были мне дороги. Так что я хочу понимать, как серьезно мы с Мей встряли в дерьмо и что нам делать теперь.       — Я же сказал, что подумаю, — в голосе проскальзывает раздражение. — Давай ты не…       — Мне плевать, что ты сказал. Ты мне никто, — злость вспыхивает внутри гулким разрядом тока. — Если Аякс хотя бы трахает мою подругу и платит ей, то меня с вами абсолютно ничего не связывает.       — Можем изменить это хоть сейчас, — пошлая ухмылка трогает уголок губ.       — Перебьешься, — парирует. — Вот поэтому я и хочу знать, кто нам угрожает, потому что от человека, который даже в минуты опасности думает членом, мало толку.       — Поаккуратней на поворотах, принцесса, — глаза угрожающе прищуриваются.       — Так, народ, — Аякс чуть отстранят от себя Энид. — Давайте все успокоимся. Нам действительно нужно отдохнуть и чуть проветрить мозги. Эйприл, пока ты с нами – тебе ничего не угрожает.       — Скорее наоборот, — девушка не сводит пристального колючего взгляда с Торпа. — Из-за вас все дерьмо и началось.       — Эйприл, парни правы, нужно поспать, — в разговор включается Синклер. Она награждает подругу многозначительным взоров, мысленно призывая ее к порядку. — Где мы можем расположиться?       — Я покажу, — Аякс поднимается, увлекая за собой Энид.       По пути Синклер ноет, что ей страшно и младший брат Торпа, развесив уши и проникнувшись духом супермена, уговаривает блондинку ночевать с ним. Хотя в этой ситуации не понятно, кто кого уговорил по факту. Аддамс выделяют просторную гостевую спальню и с барского плеча одалживают чистую рубашку, чтоб было в чем спать. Девушка не успевает даже снять туфли, как к ней тут же вламывается подруга.       — Ты что творишь, идиотка! — шипит Синклер, гневно сверля ее голубыми глазами. — Забыла, что ты скромная серая католическая мышь? Какого хера ты начала задавать вопросы, как гребанный Шерлок Холмс? Хочешь нас спалить?       — Я хочу знать, что за хрень вокруг нас творится, — Аддамс сохраняет спокойствие. — Ты же понимаешь — это не мы сами сожгли себе квартиру. Значит кто-то еще решил сжить со свету твоего трахаля и его брата, вместе с их чокнутым папашей, я полагаю. И мы оказались в зоне поражения.       — Тем, что ты задаешь много вопросов, ты только привлекаешь к себе лишнее внимание, — раздраженно складывает руки на груди. — А нам, в данном случае, лучше залечь на дно и делать вид, что мы ничего не понимаем и не знаем.       — Твое любимое занятие, я помню, — острит Аддамс.       — Слушай, Уэнни, займись ка лучше делом, — в небесных глазах вспыхивает вызов. — Мне казалось, ты в состоянии затащить мужика в постель. Но, видимо Йоко тебя переоценила.       — Этого не было в моих планах, — вскидывает брови под челкой. — Я не сплю со своими жертвами, я их убиваю.       — Включи свои хваленые мозги, подруга, — кривая ухмылка трогает розовые губы. — Если ты сейчас уберешь кого-то из Торпов, то попадешь под прямое подозрение. Мы – новые люди в их окружении, с появлением которых начались неприятности. Если эта мысль хоть мельком проскочит в голове Ксавье, нам не жить. Он удавит нас обеих одной левой. Так что твоя задача сделать все, чтобы его мысли оставались в районе его трусов и не поднимались выше.       — Энид…       — Не смей отступать от нашего плана! — в голосе Синклер звучит сталь и угроза. — Мы доведем начатое до конца. Они умрут, но позже. А пока – самое время показать, на что ты способна ради достижения цели.

***

      Торп усиленно думает над всем случившимся. Есть люди, которым вся их семейка стоит поперек горла. Кто-то решил, что самое время отнять их деньги, бизнес и жизни. Не самая радужная перспектива, однако. Но еще печальней то, что за ними следят. Иначе, зачем им тогда жечь дом проститутки и работницы закусочной, еще и оставлять жирный намек на то, что разгром склада и пожар связаны между собой. Это однозначно то, о чем его предупредил отец.       — Я отдал ей первую гостевую комнату, рядом с твоей спальней, — в кухню входит Аякс. Он чуть отрезвел и выглядит обеспокоенным.       — Мне абсолютно плевать, — Ксавье отворачивается от окна и внимательно смотрит на брата. — Завтра их нужно отвезти в гостиницу и приставить к ним охрану. Девиц нельзя сбрасывать со счетов. Возможно, они как-то замешаны во всем этом.       — Что? — глаза брата расширяются от удивления. — Ты понимаешь, что несешь?       — Это адекватное подозрение, — Ксавье злит беспечность и доверчивость Аякса. — Пока мы не найдем еще какую-то подсказку, мы не должны никому чужому доверять.       — У тебя паранойя!       — Да ты даже имении ее настоящего не знаешь! — выходит из себя Ксавье.       — Ты что, искал на нее информацию? — следом заводится Аякс. — Зачем?       — Затем, что я не доверяю этой твоей шалаве высшей пробы и ее мрачной подружке, — нервно смахивает от лица пряди. — То, что сейчас происходит – это не просто неудачное стечение обстоятельств, Аякс. Это игра на выживание. Либо мы, либо нас!       — Да они из-за нас и пострадали! — настаивает на своем. — Они из-за нас остались без дома и теперь находятся в опасности! Это мы втянули их в свое дерьмо, а не наоборот!       — Я бы не был так уверен, — хмурит светлые брови мужчина. — Нам нельзя слепо никому доверять, понимаешь?       — Еще раз говорю тебе – их дом сожгли. Ничего не напоминает?       — О чем ты?       — О том, как умерла твоя бывшая невеста, — складывает руки на груди Аякс. — Ее дом сожгли вместе с ней. Это все связано, вот увидишь!       — Ты несешь какой-то бред! — злится. — Причем тут Дивина и эти девки?       — Тот, кто сделал это – решил, что Эйприл и Мей для нас что-то значат, за ними следят, за нами следят.       — Господи, да это даже не их имена, — раздраженно выдыхает Торп. — Потаскуху твою зовут Энид Синклер. Спроси у нее на досуге, почему она до сих пор тебе не сказала, что ты называешь ее выдуманным именем? Потому что ты – ее работа! Она для тебя может быть кем угодно!       — Перестань, — морщится. — Хватит уже ее так называть!       — Не говорим мне, что втюхался в эту блондинистую блядь! — Ксавье сам не верит, что озвучивает это. Но судя по тому, как его брат печется об этой девке, предположение родилось само собой.       — Заткнись! — повышает голос. — Не смей ее так называть!       — Ты кретин! — он приподнимает брови, хмуря лоб. — Ты же в курсе, что она спит с другими мужичками за деньги! С такими, как она, не заводят отношения!       — Не тебе это решать, — стискивает кулаки и зубы. — Не лезь ко мне с этим, понял. Я сам разберусь.       — Аякс, — предостерегающе. — Прекрати нести чушь.       — Ты после смерти Дивины превратился в чудовище, — в глаз проскальзывает жалость. — Хотя ты ведь и ее не любил. Я знаю, зачем ты женился на ней, брат. Высокими чувствами там не пахло.       — Пошел вон, — коротко и веско. — Об этом точно не тебе судить.       Аякс ухмыляется, пожимает неловко плечами и уходит, не сказав больше ни слова.       Торп не понимает, как его брат способен на такую глупость - влюбиться в шалаву. Звучит бредово. Да это и есть бред! Голова звенит от мыслей, словно она огромный колокол, по которому крепко ударили чугунным молотом. Нужно принять душ и поспать, а завтра с самого утра ехать к отцу. Ситуация выходит из-под контроля и нужно без промедления действовать.       Уэнсдей вновь мучает кошмар. В этот раз ее преследует ужас еще более явный, чем когда-либо прежде. Сны с каждым разом обрастают все новыми и новыми подробностями, будто память пытается прорваться в подсознание. С одной стороны она хочет избавиться от кошмаров, но с другой – это единственное напоминание о той жизни, которую она не помнит, но так отчаянно стремится узнать о ней хоть чуточку больше.       Ее окружает знакомая для привычного кошмара обстановка – высокие потолки, темные обои, картина ворона над кроватью, черные шторы на окнах. Аддамс видит силуэт женщины – высокой и стройной, она идет к двери, словно парит над землей. Незнакомка покидает комнату, бросая ласково: «Сладких кошмаров, мой скорпиончик».       Уэнс закрывает глаза, а в следующий миг распахивает их от жгучей боли. Вся комната в огне, пылающем, опасном, смертоносном. Легкие жжет от дыма, она вскакивает с кровати и босиком бежит к двери. Стопы обжигает, но эта боль не сравнится с удушливым страхом и паникой. Дверь заперта. Она колотит в нее изо всех сил, с ужасом понимая, что помочь ей некому. Пламя подбирается все ближе, печет спину, босые ноги, а она только и может, что бить в двери, и срывать голосовые связки, в попытках позвать на помощь.       — Уэнсдей! — голос зовет ее сквозь звон в ушах.       Она сосредоточена на своем паническом ужасе. Ей, кажется, или за дверью стали слышаться голоса, и она кричит еще громче. Аддамс чувствует, как задыхается. Воздуха не хватает, ее охватывает паника, перед глазами плывут темные пятна. Пламя все ближе и ей не выбраться. Она в ловушке.       — Это сон. Это просто сон, — знакомый голос полнится тревогой. — Да проснись же ты, Аддамс!       Она просыпается от собственного крика, надрывно глотая ртом чистый, не задымленный воздух. Комнаты больше нет. Огня больше нет. Ее колотит от пережитого, влажная от пота рубашка противно липнет к телу. Девушка прикрывает дрожащими ладонями лицо, пытаясь унять галоп в груди и выровнять сбившееся дыхание.       Во что, черт возьми, они ввязались? Ее детство было наполнено хаосом и насилием, и, похоже, она как-то бессознательно стремится к этому и в настоящем. Ей не снятся убитые ею люди, не снится кровь на руках, или ужасы того, как она выживала. Единственный преследующий ее кошмар – это та комната, охваченная огнем.       — Что это было, Уэнсдей? — Торп включает ночник на прикроватной тумбе и терпеливо ждет, когда она чуть придет в себя, прежде чем задать свой вопрос. Его подорвал с кровати в три ночи непонятный крик за стеной. Все же звукоизоляция в их доме оставляет желать лучшего. Он быстро влез в джинсы и футболку, прихватив с собой оружие, но влетев в комнату к нежданной гостье, никого там не увидел. А потом девчонка снова закричала так, что у него кровь застыла в жилах.       Ее тело вновь напрягается. Уэнсдей не хочется ничего рассказывать Ксавье. Да даже если бы хотела - как она что-то может объяснить кому-то еще, когда у нее самой нет никаких объяснений? Когда-то она непременно во всем разберется, если выберется из той передряги, куда они влипли. Девушка чувствует, как хватка длинных пальцев усиливается на ее плечах.       — Я жду, — спокойно и настойчиво напоминает о своем вопросе.       — Просто кошмар, — смотрит на него холодно и равнодушно. — Всем снятся кошмары.       — Но не все ловят во сне панические атаки, — мужчина убирает от нее свои руки. — Часто такое происходит?       — Тебе какое дело? — тут же ощетинивается Аддамс. — Ты психотерапевт? Сомнолог? Нет. Библия предостерегает людей от чрезмерного любопытства.       Со всем, что она пережила совсем недавно, паническая атака во сне кажется наименьшей из ее забот. Сейчас стоит побеспокоиться о сгоревшем доме, людях, которые это сделали и плане Йоко, который трещит по швам.       — Ты не выносима, — ухмыляется мужчина. — Может, я просто хотел помочь.       — Помоги себе, — она отодвигается от него на безопасное расстояние. — Судя по всему происходящему у вас с братом проблемы.       — Проницательности и ума тебе не занимать, — неохотно признается Ксавье. — Давай так – честность взамен на честность. Я расскажу в общих чертах ситуацию, а ты поделишься подробностями сна.       — Он не был эротическим, если ты намекаешь на это, — Аддамс вскидывает бровь. — Откуда такая жажда влезть мне в голову?       Хороший вопрос, но его мучает любопытство. Она звала маму, отца, дядю. Но в документах значится, что Уэнсдей Аддамс сирота. Кто эти люди и помнит ли их она? Что такого могло случиться в ее прошлом? Кто ее родня и кто она такая? Его помощник до сих пор не смог добыть ни капли информации, словно она сразу появилась на этой планете в возрасте пяти лет.       — Просто любопытно, — даже не старается придумать какую-то иную причину.       — Это не твое дело, — настаивает на своем. Она все еще ощущает легкую дрожь в теле после тяжелого сна и ей совсем не хочется разговаривать.       — От этого только любопытней, — ухмыляется. — Так что? По рукам? Тебе ведь тоже интересно знать, что на самом деле происходит. Ты можешь обмануть Аякса, строя из себя невинную овечку, верующую в Господа, но не меня. Я вижу тебя насквозь, Уэнсдей Аддамс.       Это плохо. У него есть связи. И он не дурак, как бы Энид это не отрицала. В этот раз Йоко замахнулась на добычу, значительно опаснее их самих. Можно сорвать куш, выловив рыбу покрупнее, а можно и утонуть в попытках достать улов. Но ставки сделаны и давать заднюю не в ее правилах. А значит ей придется сыграть хрупкую беззащитную сиротку, так нуждающуюся в защите. Какой ужас. Ее едва не выворачивало от этого, но иного выхода она не видит.       — Раз ты искал обо мне информации, то знаешь все о моем детстве и жизни. Тот кошмар был о той части моего существования, когда я жила с родителями, — неохотно начинает Уэнс. Она выбирает не лгать, а сказать часть правды – это всегда звучит увереннее даже самой продуманной лжи. — Но я ничего о том времени не помню.       — Что именно тебе снится? — а вот это уже действительно было интересно. Почему она не помнит? Ей было пять, в этом возрасте дети разве не способны запомнить хотя бы своих родителей?       — Комната дома, какие-то детали. И пожар, — коротко и без особых объяснений. — Не знаю, возможно, это метафора моего подсознания, но я всегда вижу огонь.       — В ту ночь, когда я ворвался к вам в дом и напугал тебя до полусмерти, у нас случились неприятности, — Торп точно так же дозирует информацию и Аддамс это понимает. — Принадлежащий нам склад разгромили и оставили предупреждение в виде такой же карты, которую отдал тебе тот парень.       — То есть, это не первое предупреждение, да? — резюмирует Уэнсдей. — Полагаю, впереди еще три.       — Откуда ты знаешь? — настораживается мужчина.       — На карте изображено число пять, — складывает руки на груди. — Это же очевидно.       — Действительно, — поджимает губы. — У вас с Энид есть враги?       — У всех они есть, — поднимает и опускает плечи. — Но я не думаю, что мой начальник, который терпеть меня не может, решился бы учинить пожар. Да и у клиентов Синклер обычно нет повода чинить самосуд. Она качественно выполняет свою работу, можешь спросить у своего брата.       — Поверю тебе на слово, — усмехается мужчина. — Ладно, я, пожалуй, пойду. Постарайся уснуть.       Аддамс внутренне сжимается, готовясь продолжить дешевый спектакль. Все внутри нее этому противится. Но Энид права – цель всегда оправдывает средства. Она порывисто хватает мужчину за руку, едва тот встает с постели и, заглянув в его зеленые глубокие глаза, тихо просит:       — А ты можешь посидеть тут, пока я усну? — выходит чуть жестче, чем она планировалось и звучит, не как просьба, а как деловое предложение.       Но это работает, и девушка едва удерживает разочарованный стон. «Серьезно, Торп? Жизнь не выжгла в тебе латентную жажду к рыцарству?» — мысленно удивляется, замечая, как меняется его лицо. Пожалуй, он изумлен. Что ж, она, если что, переживает не меньшее удивление.       — В смысле…— он пытается уточнить, что именно от него ждет Уэнсдей.       — Не нужно ложиться возле меня и обнимать, как пятилетнюю девочку, — привычная резкость в голосе должна чуть охладить его пыл. — Просто посиди рядом, если… Хотя нет, не нужно. Это глупости. Извини, что разбудила. Доброй ночи, можешь идти спать…       Она порывисто гасит ночник, сползает на подушки и отворачивается от Торпа, чуть затаив дыхание. Нужный посыл она уже донесла и теперь его очередь делать выбор. Аддамс сильней зажмуривается, когда чувствует, как прогибается матрас под чужим весом.       — Обнимать тебя не буду, но и сидеть, как у постели тяжелобольной, тоже не хочу, — комментирует свои действия. Он не трогает ее и не пытается придвинуться ближе, оставаясь на самом краю кровати. — Доброй ночи, Уэнсдей.       У Аддамс не выходит сразу заснуть, в отличии от Торпа, который вырубается за считанные минуты. Его сопение мешает, он вертится на кровати, с каждым разом оказываясь все ближе и ближе к ней. В итоге уже она сама сдвинулась на краю кровати, пока Ксавье вальяжно развалился на большей ее части. Но пережитый стресс все равно берет гору, и она забывается тревожным сном без кошмаров и сновидений.

***

      Уэнсдей просыпается от лучей солнца, которые нагло лезут прямо в лицо сквозь не задернутые шторы. Ей жарко и душно, она поворачивается на бок и замирает. Точно, она и забыла вчера о своем неискреннем порыве. Правда, Аддамс надеялась, что этот чертов доморощенный рыцарь свалит к себе в комнату, однако, что-то пошло не так.       Спящим, он выглядит моложе и безобиднее. Светлые волосы обрамляют спокойное лицо, четкая линия острых скул, чувственные губы, длинные ресницы. Нельзя сказать, что он в ее вкусе, но в нем чувствуется природное обаяние, заставляющее женщин льнуть к нему. В голове некстати всплывает воспоминание того их поцелуя на кухне. Ею руководило странное, неконтролируемое желание в тот вечер. С оружием в руках он выглядел опасно и чертовски привлекательно. Чистая концентрация силы и власти, бонусом к которым шло умение себя вести с женщинами.       Он не церемонился, впиваясь в ее губы поцелуем, и задирая юбку до самой талии. И это даже сейчас вызывало в ней дрожь возбуждения. Она прикрывает глаза, вспоминая, с какой силой его пальцы впивались ей в бедра, и фантазия легко подбрасывала ей, что эти пальцы могут делать еще. Горячая волна прокатывается от кончиков пальцев на ногах до самой макушки, заставляя свести бедра от томящегося внутри желания.       Ей нужно выбросить эти мысли из головы и собраться. Она силой воли запрещает сама себе ласку там, где медленно расцветает истома. Сейчас точно не время и не место. Аддамс коротко выдыхает, распахивает глаза и практически сразу встречается с сонным взором Торпа.       Ксавье снова снится чертова Аддамс. Даже во сне она не выходит у него из головы и это действительно может стать проблемой. Ее мягкая кожа под его ладонями, плавные изгибы тела, хриплые стоны… Он открывает глаза, в попытках отогнать наваждение и натыкается на взгляд черных, изучающих его глаз. Девушка выглядит растерянной, словно он застал ее врасплох. Челка чуть сбилась на бок, на бледных щеках мягкий румянец. Она часто дышит сквозь приоткрытые губы и это выглядит максимально соблазнительно. Пах до боли сводит желание и сейчас он готов проклясть себя, что не ушел-таки к себе, и ее, что вообще попросила остаться.       Уэнсдей не понимает, что происходит. Сердце ускоряет ритм, она не может это контролировать, как и сбившееся дыхание, и жар, опустившийся вниз живота. Наваждение длится секунду, но этого хватает, чтоб создать особое напряжение между ними. Она собирается сказать, чтобы Торп проваливал в свою комнату, ибо ей нужно в душ, но мужчина застает девушку врасплох, целуя ее с силой, которая выбивает воздух из легких. Чувствуя его губы на своих губах, и его язык, ласкающий ее рот, здравый смысл позорно уступает нахлынувшему желанию.       Целуя, Ксавье ощущает робкую отдачу, которая с каждой секундой обретает решительность и страсть, будто в ней копилось это все некоторое время и только сейчас вырвалось наружу. Он слышит, как Аддамс тихо стонет сквозь поцелуй, чувствует, как она расслабляется, поддается на уступку своему телу, словно проигрывает самой себе в неровной борьбе за удовольствие.       Торп разрывает поцелуй отбрасывает в сторону мешающее одеяло. Кто ей дал его рубашку? Но ненужные мысли вытесняет сама девушка. Она тянет к нему руки, пытаясь притянуть ближе, и призывно разводит ноги в стороны, чуть сгибая их в коленях. Как тут отказаться от такого приглашения.       Уэнсдей – его ожившее наваждение, в сто раз чувствительнее и соблазнительнее чем во снах. Он хватается за полы рубашки и с силой дергает в разные стороны, вырывая непослушные пуговицы, даже не пробуя их расстегнуть. Белоснежная кожа, аккуратная небольшая грудь, впалый живот, выступающие подвздошные косточки и ребра. Она дрожит, не в силах унять возбуждение, закусывает губы, тяжело дышит. Мужчина помогает ей раздеться, заодно не забыв распрощаться и со своей футболкой. Отбрасывая ткань куда-то в сторону, вновь укладывает девчонку на лопатки, с силой проводит горячими ладонями по бедрам, тянется вверх по изгибу талии, накрывает и сжимает грудь, срывая с приоткрытых девичих губ стон.       Ксавье нависает над ней, снова целует глубоко, жадно и напористо, уничтожая все ее предрассудки, пробуждая древние инстинкты. Каждая клеточка в ней превращается в раскалённый уголек, потрескивающий, дрожащий, заставляющий голосовые связки звучать хриплым, протяжным стоном. Очередной влажный поцелуй в шею вынуждает всё тело трепетать и терять контроль.       Уэнс чувствует, как его пальцы нетерпеливо отодвигают в сторону уже влажное белье, толкаясь в податливое тело. Это вынуждает ее вновь застонать, прикрыть глаза и отдаться во власть мучительной ласке.       Она выгибается, пытаясь контролировать процесс, толкаясь бедрами навстречу пальцам. Господи, а он действительно знает, что делает, ибо ей оказалось достаточно пары минут, чтобы знакомое напряжение в теле, заставило ее задержать дыхание в предвкушении экстаза. Дрожь пробегает по хрупкому телу, Уэнсдей пытается свести ноги вместе, дыхание учащенное, кожа блестит от испарины. Но мужчина отстраняется, обрывая ее удовольствие.       — Не так быстро, принцесса, — бархатный шепот обжигает ухо и горячий язык лениво проходится вдоль ее шеи, наращивая волну желания. Она недовольно стонет, нетерпеливо ерзая на светлых простынях. — Куда ты торопишься…       — Заткнись, — хрипит, цепляясь в крепкие мужские плечи. — Просто молча сделай то, чем хвастался…       Ее слова заставляют его нагло ухмыльнуться. В глазах темнеет от зашкаливающего возбуждения. Он довольно грубо сдергивает с нее трусы и рывком переворачивает на живот. Пальцы с силой впиваются в бедра, приподнимая их вверх, заставляя девушку прогнуться в пояснице. Аддамс пытается подняться на руках, что-то неразборчиво бормоча, но теперь это его уже не волнует. Он сжимает пальцы у основания ее шеи, легко вжимая девчонку в постель, лишая тем самым возможности двигаться, а второй рукой неторопливо ползет вдоль позвоночника.       — Дай угадаю, — щекотно пробегается пальцами по ее тату, опуская ладонь вниз, и сжимает ягодицы. Неплохая работа, но он точно может лучше. — Ты родилась в ноябре?       — Ты много болтаешь, — она вертится, пытаясь ухватиться ладошкой за его запястье, чтобы убрать чужую руку со своей шеи. — Пусти…       Торп делает то, что она хочет, отпускает ее, позволяя занять более удобное положение. Девчонка приподнимается на локтях, чуть шире разводя ноги.       — Я не люблю ждать, — бросает на него взгляд через плечо, сильнее прогибается в спине, прижимаясь задницей к его паху.       Кровь ударяет в голову искрящимся током. Он торопливо приспускает трусы со штанами, освобождая напряженный член, толкается им между ее ягодиц, прогибая ее еще ниже, и скользит по влажной плоти головкой вниз. Его возбуждает ее нетерпение, как она замирает в предвкушении.       — Как скажешь, принцесса, — в исступлении он сжимает плотно челюсти и входит в нее одним плавным движением. Ксавье сжимает ее бедра до острой боли в купе с резким толчком внутри нее. Он погружается в ее тело до упора, выбивая из груди очередной вскрик.       Уэнсдей упирается лбом в постель, подаваясь сама чуть назад, и сжимается, пытаясь привыкнуть к новым ощущениям. Слишком давно она ни с кем не спала. Тихий хриплый выдох, больше похожий на рык, отзывается в ее теле мурашками, разливаясь по венам острым наслаждением.       Торп чертыхается громко, пальцами впиваясь в нее еще больнее, до синяков. В ней горячо и тесно, и от сладостной боли темнеет в глазах.       — Что ты творишь?! — рычит сквозь стиснутые зубы, запрокидывая голову назад. — Расслабься, Уэнс!       Она медленно выдыхает, отпуская себя, и прикусывает губу, чтоб снова не закричать в голос. Мужчина начинает медленно двигаться, и ее почти сразу накрывает волной удовольствия. Выгибаясь еще больше, задыхаясь и подаваясь ему навстречу, она дрожит под его сильными ладонями. Перед глазами пляшут разноцветные искры от жгучего и невыносимого предвкушения эйфории. Мужчина ослабляет хватку на бедрах, пальцы соскальзывают вниз, к сосредоточению ее удовольствия. Пара умелых прикосновений к клитору и волна оргазма выталкивает ее за пределы реальности.       Торп чувствует, как она сжимается вокруг него, но не прекращает двигаться, лишь чуть замедляет темп. Жаркие губы касаются ее спины между лопаток, горячий язык проходится по позвонкам, обжигая кожу, ладонь мягко стискивает грудь. Едва унимается дрожь в ее теле, Торп выходит из нее и, не дав опомниться, переворачивает на спину.       Она плохо соображает. В ушах звенит, сердце заходится бешеным ритмом. Мужчина приподнимает ее ногу, забрасывая себе на плечо и снова толкается внутрь нее, в этот раз более жестче и грубее.       Ксавье срывается, окончательно теряя контроль. Сжимает пальцами грудь, вбиваясь в нее сильными толчками, чаще, резче, на грани боли. Он наклоняется, плотнее прижимая девчонку к себе впиваясь в ее шею болезненным поцелуем, прикусывает нежную кожу. По телу проносится ток, затрагивая нервные окончания, усиливает в венах пульсацию.       С ее губ бесконтрольно срываются стоны, сливаясь со звуком влажных ускоряющихся шлепков. Тело вновь окутывает волнующее напряжение. Рычание рядом с ухом переворачивает в ней мир. Ее затапливает в эмоциях, в глазах снова темнеет от новой вспышки удовольствия. Ей нечем дышать, сердце заходится в исступлении. Он подчиняет ее себе, и она не противится его безумству. Ей это нравится. Слишком! Его грубость и безоговорочная власть кажутся такими правильными, что больше ни о чем не хочется думать, а только желать его ещё сильнее.       Когда стенки лона начинают сокращаться вокруг его члена, погружая Аддамс во второй оргазм, она впивается зубами в его предплечье и протяжно стонет, содрогаясь всем телом. Тягучее и вязкое ощущение блаженства растекается по ней, затрагивая каждый нерв, посылая импульсы в мозг, затуманивая экстазом сознание и отбирая все силы.       Его мозг плавится. Возбуждение скребется изнутри, жжет вены, палит тело. Он едва успевает выйти из нее, чувствуя, как его накрывает острой вспышкой наслаждения.       Какое-то время они оба остаются неподвижными, вспоминая, как нужно дышать. Мужчина аккуратно опускает ее ногу, надевает штаны, и под звук застегивающейся ширинки девушка полностью приходит в себя. Аддамс осознает, что Ксавье кончил ей на живот, лишь когда он своей же футболкой небрежно вытирает ее, швыряет ткань куда-то в сторону и ложится рядом с Уэнс.       — Я выиграл, — лениво говорит мужчина, убирая с лица влажные пряди.       —Восемь из десяти, — в ответ выдыхает Адамс. — Неплохо, но я ожидала большего.       — Чего? — он едва не давится воздухом. Торп опирается на локоть, разворачиваясь к девушке, и внимательно смотрит на нее. — Ты должно быть шутишь?       — Извини, если задела за живое, — она встает с кровати, абсолютно не стесняясь своей наготы. — А теперь уходи, я хочу в душ и уехать из этого дома, где мне и моей подруге ежесекундно грозит опасность.       — Ты просто не хочешь признаваться, что впечатлена, — наглая улыбка тонет в ямочках на щеках. — Твое тело говорило само за себя.       Аддамс меряет мужчину холодным взглядом, пробегаясь по стройному подтянутому телу. Заметно, что он уделяет внимание своему внешнему виду, но без особого фанатизма. Ее внимание больше привлекает татуировка на груди – ворон, сжимающий в когтях сердце, раскинувший свои крылья по всей линии мужских плеч.       — Полагаю, каждый останется при своем мнении, — дергает плечом, берясь за ручку двери, ведущей в ванную комнату.       — Я могу доказать тебе свою правоту хоть сейчас… — в нем просыпается азарт вперемешку с задетым чувством собственного достоинства.       — Ксавье, запомни – если не привязывать самооценку к члену, она не будет падать, — девушка входит в ванную комнату. — И не тешь себя надеждой. Это больше никогда не повторится.       Торп хмыкает, когда слышит звук защелки замка на двери. Бодрое получилось утро, ничего не скажешь. Он подбирает испачканную футболку, лениво потягивается, поправляя ремень на брюках, и едва не забывает самое главное – вчера перед тем, как улечься к Аддамс в постель, Ксавье торопливо спрятал свое оружие под подушкой. Девчонка напрочь запудрила ему мозги, это опасно и чревато последствиями. Он забирает свой пистолет, оглядывает еще раз комнату и уходит, пытаясь вернуть опьяненному эйфорией мозгу ясность и рассудительность.       Уэнсдей долго стоит под прохладным душем, пытаясь привести себя в чувство. Тело вялое, опустошенное, требующее просто лечь и ничего не делать. Но она не может себе такого позволить. Безусловно, она преуменьшила свои впечатления от неожиданного секса. Мало того, что девушка не планировала с ним спать, так еще и не думала, что это принесет ей столько удовольствия.

***

      Отец, как и прежде, ждал своего сына в кабинете. Торп оставил Аякса разбираться с девушками, ему меньше всего хочется вникать в их проблемы, да и что? Все, чего ему бы хотелось, он уже в конце концов получил.       — Я так понимаю, новости не из приятных? — Винсент тяжело откидывается на спинку кресла, проворачивая пассивный перстень на мизинце.       — Все, как ты говорил, — кивает Ксавье. Он все еще не знает, как будет объяснять, кому сожгли дом и каким боком эти дамы относятся к нему с Аясом.       — Что в этот раз?       — Сожгли дом, — выдыхает. — Двум девушкам. Они…       — Ваши с братом шлюхи, — чуть дергает седой бровью вверх. — Я всегда учил тебя называть вещи своими именами, сын.       — В целом да, — неохота ему вовсе вдаваться в подробности. — И карта была такая же.       — Наверное, пришло время тебе еще кое-о-чем узнать, — мужчина тяжело вздыхает и тянется в ящик стола. — Вот такая карта?       Перед Ксавье на стол опускается точно такая же карта Таро с изображением пяти перекрещенных мечей.       — Откуда это у тебя? — хмурится молодой мужчина.       — Тебе было не до этого тогда, но после пожара в почтовом ящике дома Дивины была найдена эта карта, — Винсент смотрит внимательно на реакцию сына. — Игра, которая сейчас разворачивается, была начата намного раньше.       — Я не могу в это поверить, — краска сходит с лица Ксавье.       — Кто эти девки, которым сожгли дом?       — Да одна шлюха Аякса, Энид Синклер, ничего особенного. Вторая – еще менее приметна, Уэнсдей Аддамс.       — Как ты сказал ее фамилия? — отец рывком поднимается на ноги, упираясь руками в столешницу. — Повтори!       — Аддамс, — исполняет просьбу, не понимая бурной реакции отца. — Что не так?       — Я хочу ее видеть, — в зеленых глазах родителя вспыхивает незнакомая Ксавье эмоция. — Немедленно!       — Нет, — упирается, чувствуя подвох. — Сперва, ты расскажешь мне, что о ней знаешь.       Винсент смотрит на сына несколько минут, словно решает в голове какую-то непосильную задачу. А затем медленно опускается в кресло, тянется к нижнему ящику стола, используя перстень, как ключ, и достает оттуда старую потрепанную папку.       — Тогда садись удобней, сын, — раскрывает на первой странице, где изображены незнакомые Ксавье люди. — История будет очень длинной.